Грамматика притяжения

1 сентября было мерзко ярким. Солнце било в глаза так, будто специально издевалось: вставай, студентка, халява закончилась. Маша шла к универу с кофе в руке, в наушниках гремела музыка, а в голове крутилась одна мысль — ещё один год этой дряни. — Доброе утро, принцесса, — протянул Максим, когда она ворвалась в аудиторию. Он сидел, как обычно, на последней парте, закинув ноги на соседний стул. — Сколько тебя ждать можно, а? Я уже подумал, ты решила дропнуть универ и открыть OnlyFans. — Идея неплохая, — фыркнула Маша, бросая рюкзак на парту. — Зато не пришлось бы слушать этих маразматиков. — Кстати, насчёт маразматиков… — Максим потянулся, зевая. — Наш старый препод свалил. — Куда? — Хрен его знает. Говорят, уехал в Питер. — И кто теперь? — Какая-то Юлия Владимировна. Молодая. Красивая, вроде. И, по слухам, стерва редкостная. — О, супер, — протянула Маша. — Именно то, чего не хватало для полного счастья. Максим усмехнулся: — Ну ты ж любишь, когда тебя доводят. Она показала ему средний палец — и тут дверь распахнулась. В аудиторию вошла женщина в светлой рубашке и идеально выглаженных брюках. Волосы — аккуратное каре, походка уверенная, каблуки отбивают ровный ритм по плитке. Она даже не представилась сразу — просто осмотрела аудиторию быстрым, цепким взглядом, от которого многим захотелось опустить глаза. — Доброе утро, — наконец сказала она. Голос был низкий и спокойный. — Я — Юлия Владимировна Высоцкая. С этого семестра веду у вас курс. Надеюсь, вы умеете хотя бы слушать. Сразу стало тихо. Только Маша, которая всё ещё не выключила музыку, лениво достала наушник. Юлия подняла взгляд. — Я мешаю? — ровно, без раздражения, но так, что по спине пробежал холодок. Маша пожала плечами: — Не особо. Пара человек в аудитории прыснули. Высоцкая чуть наклонила голову, уголок губ дрогнул — не улыбка, скорее предупреждение. — Замечательно. Тогда, может быть, вы поделитесь с группой своими умозаключениями по поводу темы лекции? Или это выше вашего уровня? Маша почувствовала, как внутри что-то взорвалось. — Да пожалуйста, — усмехнулась она. — Только тему бы сначала услышать. — Уже лучше, — спокойно сказала Юлия и повернулась к доске. — Хоть кто-то готов слушать. Максим тихо толкнул Машу в бок: — Ну всё, Аксёнова, ты себе приключений нашла. Она не ответила, но взгляд у неё был такой, что можно было смело записывать в протокол: взаимная ненависть с первой минуты. Юлия стояла у кафедры спокойно, будто вся эта аудитория с уставшими, полусонными студентами — просто очередная галочка в расписании. — Итак, — начала она, открыв ноутбук. — Я не из тех преподавателей, кто будет терпеть халтуру и детские оправдания. Для того, чтобы получить нормальную оценку, вам придётся работать. Не просто «что-то написать за ночь перед дедлайном», а действительно работать. Кто-то из первых парт неловко хмыкнул. Юлия перевела взгляд на источник звука — и человек моментально притих. — У вас будет три типа оценивания: активность на парах, письменные работы и итоговый проект в декабре. Кому-то, возможно, придётся его защищать устно. — Она говорила чётко, с расстановкой, будто каждое слово — гвоздь в крышку чужой лени. — Опоздания я не принимаю. Пропуски без уважительной причины — тоже. Никаких “ой, я проспал”, “у меня автобус уехал”, “кот сожрал флешку”. Мы все взрослые люди, давайте без цирка. Маша скрестила руки на груди и закатила глаза. Ну зашибись. С первого же дня решила показать, кто тут главный. Максим тихо черканул ручкой по её тетради: «Она явно не спала с утра. Осторожно». Маша едва сдержала смешок, но Юлия подняла глаза от ноутбука. — Что-то смешное? — спросила она ровно, глядя прямо на Машу. — Да нет, просто смешно, как будто в армии, — ляпнула та прежде, чем успела подумать. — Прекрасно, — Юлия чуть кивнула. — Раз уж вы такая разговорчивая, предлагаю вам выступить старостой группы. Любите порядок — вот и следите, чтобы остальные его соблюдали. — Я не… — начала Маша, но преподавательница уже продолжила, не дав договорить: — Запишу, Аксёнова, верно? Маша на секунду зависла, удивившись, что та успела запомнить фамилию с ведомости, и процедила: — Верно. — Отлично. Надеюсь, вы оправдаете доверие. Максим уже еле сдерживал смех, а Маша сжала ручку так, что пластик тихо хрустнул. Стерва. Реально стерва. Она уставилась в окно, где ветер трепал листья тополя, и мысленно пообещала себе: ладно, Высоцкая. Играть будем вдвоём. Остаток пары прошёл тихо, почти стерильно. Юлия чётко объясняла структуру курса, изредка задавая вопросы — и тут же холодно комментируя невнятные ответы. Она не повышала голос, не делала резких движений — просто вела пару, но от этого становилось даже неприятнее. Слишком правильная. Слишком уверенная. Таких людей Маша терпеть не могла. Максим пару раз тянулся, чтобы что-то шепнуть ей, но Маша только отмахивалась. Она пыталась сосредоточиться, делая вид, что записывает план в тетрадь, хотя на деле просто рисовала каракули. — На этом всё, — сказала Юлия в конце, закрывая ноутбук. — Следующая лекция — в пятницу. Рекомендую к этому времени ознакомиться со списком литературы, который я вышлю в чат. Надеюсь, читать вы умеете хотя бы на базовом уровне. Кто-то в аудитории неловко усмехнулся, но тут же замолчал, когда на него упал её взгляд. — Всем спасибо. Можете быть свободны. Она собрала бумаги в аккуратную стопку, положила их в сумку и спокойно вышла из аудитории, не оглянувшись. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. — Ну что, — протянул Максим, откидываясь на спинку стула, — я теперь официально боюсь женщин. — Можешь начинать с меня, — буркнула Маша, швыряя ручку в рюкзак. — Она тебя выбрала старостой, ты же понимаешь, что теперь вы связаны священными узами ада? — Она вообще охренела, — Маша резко встала. — Даже не спросила. Просто решила. — Может, ты ей понравилась? — Ага. Или раздражаю с первой секунды. Они вышли в коридор, и Маша выдохнула, как будто только что отработала смену на заводе. — Нет, ну серьёзно, ты видел это лицо? Такое спокойное, будто она всех нас уже мысленно уволила. — Ага, и ты первая в списке. Маша остановилась у окна, глотнула остывший кофе и сказала с видом обречённой: — Ладно. Пусть думает, что выиграла. Я не собираюсь подстраиваться под эту стерильную королеву. — Аксёнова, ты же знаешь, чем всё заканчивается, когда ты говоришь “я не собираюсь”. — Тем, что мне весело, — усмехнулась она. — Или хотя бы не скучно. Максим хлопнул её по плечу: — Ну, удачи тебе, староста. Я с попкорном. Маша фыркнула и пошла по коридору, чувствуя, как внутри всё кипит — раздражение, злость и, где-то глубоко, странное чувство интереса, которое она пока отказывалась признавать. Остальные пары тянулись как резина — бесконечные, скучные, одинаковые. После первой лекции день будто потерял вкус. Преподы бубнили одно и то же, студенты переглядывались, кто-то спал, кто-то уткнулся в телефон. Маша записывала пару слов в тетрадь, а потом просто рисовала в уголке человечков с квадратными головами. — Я больше не выдержу, — простонала Лена с соседней парты, упираясь лбом в ладони. — Эти пары высасывают жизнь. — Согласна, — буркнула Маша. — Хочу литр кофе и билет в другую страну. — Лучше два литра и отпуск без возврата, — вставил кто-то сзади. Все тихо засмеялись. Максим протянул ей жвачку. — Ты сегодня прям сияешь, как после похорон, — сказал он, растягивая улыбку. — Просто вспоминаю, почему ненавижу сентябрь, — ответила она. — Всё как обычно: много слов, ноль смысла. Когда последняя пара закончилась, у Маши гудела голова. Толпа студентов хлынула в коридор — шум, смех, хлопки дверей. Она сунула наушники в уши, включила музыку и пошла к выходу, чувствуя, как плечи медленно расслабляются. На улице воздух был прохладным, пахло мокрым асфальтом и чем-то сладким из ближайшей кофейни. — Ну что, выжила? — Максим догнал её у ворот. — Едва, — ответила она. — Если честно, хочу просто спать неделю. — А я думал, ты пойдёшь бухать. — Идея хорошая, но сил даже на это нет. Он усмехнулся, поправил рюкзак. — Ладно, я к Соне, а ты не скучай. Созвонимся вечером. — Угу, — кивнула Маша. — Если не усну лицом в подушку. Дорога до общежития заняла минут двадцать. Она шла медленно, слушала музыку, иногда останавливалась, чтобы зажечь сигарету. Дым стелился перед лицом, растворяясь в вечернем воздухе. Сентябрь только начинался, но уже пахло осенью — мокрыми листьями, хмурым небом, усталостью. Возле лавочки перед общагой сидела парочка первокурсников, что-то тихо обсуждали, смущённо смеясь. Маша прошла мимо, мимолётно улыбнувшись. Вот она, молодость, — подумала с лёгкой иронией. — Та самая, когда ещё кажется, что всё впереди. У входа её встретил сторож — дед в вязаной шапке, который вечно бурчал. — Опять куришь, Аксёнова, — сказал он вместо приветствия. — Не опять, а всё ещё, — ответила она, туша окурок. — Вот вы, студенты, все такие: дымите, как паровозы, а потом жалуетесь, что жить тяжело. Маша хмыкнула и толкнула дверь. На лестнице пахло борщом, стиральным порошком и чем-то странно сладким — видимо, соседка снова жгла ароматические свечи. Она добралась до своей комнаты, скинула кеды, бросила рюкзак на кровать и плюхнулась следом. Тишина. Только за стенкой кто-то включил музыку, басы глухо били в стену. Маша уставилась в потолок, чувствуя, как всё тело постепенно расслабляется. Первый день. Пережила. Осталось ещё три месяца ада до зимней сессии. Она усмехнулась, повернулась на бок и пробормотала: — Ну здравствуй, новый учебный год. Надеюсь, ты хотя бы не убьёшь меня сразу. И, не дожидаясь ответа, уснула — в одежде, с наполовину выпитым кофе и лёгким запахом табака на подушке.

***

Следующие дни пролетели незаметно — одинаковые, уставшие, сливаясь в одно длинное, серое утро. Пары, коридоры, кипы бумаг, запах дешёвого кофе из автомата и вечная нехватка сна. Утром Маша просыпалась от шума в общаге — кто-то включал фен, кто-то ругался из-за утюга, кто-то бегал по коридору в одном носке. Она собиралась на пары машинально: джинсы, пучок, рюкзак, наушники. На филфаке всё шло своим чередом. Лекции казались бесконечными, слова преподавателей сливались в общий фон. Тетрадь постепенно наполнялась обрывками фраз, каракулями и бессмысленными стрелками, ведущими в никуда. Иногда Маша ловила себя на том, что просто смотрит в окно, наблюдая, как дождь полосует стекло, и думает о том, что всё вокруг будто замедлилось. Вечера проходили в общаге. На кухне пахло пельменями, стиральным порошком и чем-то приторно сладким — кто-то снова жарил блины ночью. В соседней комнате кто-то постоянно смеялся, кто-то ругался, кто-то учил доклад наизусть. Маша возвращалась с пар, падала на кровать и какое-то время просто лежала, уткнувшись лицом в подушку. Иногда брала сигарету и выходила во двор — подышать, послушать, как гудит город, как гремят двери подъезда, как шуршат пакеты у студентов, несущих еду из ближайшего маркета. Дважды за неделю она видела новую преподавательницу — случайно, мельком, в коридоре. Ничего особенного: пересеклись взглядами, прошли мимо. Без слов, без реакции. Но почему-то Маша каждый раз вспоминала эти секунды позже, уже вечером, не понимая зачем. К пятнице Маша чувствовала себя выжатой, как тряпка. Неделя прошла в каком-то полусне — слишком много слов, мало смысла. Но именно в пятницу утром, за кружкой кофе, она вспомнила, что сегодня снова будет пара с Высоцкой. Настроение мгновенно испортилось. Она пришла на десять минут раньше — сама не знала зачем. В аудитории было прохладно, пахло бумагой и мятной жвачкой. Маша села на привычное место на задней парте, достала тетрадь и бездумно перелистала страницы. Когда дверь открылась, все разговоры в аудитории оборвались. Юлия вошла спокойно, без спешки, с тем же выражением лица, от которого у Маши начинал дёргаться глаз. Белая рубашка, волосы собраны, в руке папка. Она кивнула коротко — будто отметила присутствие аудитории, — и начала пару. Говорила она, как всегда, уверенно, с чёткой дикцией. Каждое слово — на своём месте, голос без колебаний. Тема была скучная: структура художественного текста, функции повествования. Маша записывала, не особо вникая, время от времени замирая на словах, просто слушая. Не содержание — тембр. Иногда Высоцкая делала паузу, оглядывала аудиторию и спрашивала: — Вопросы? Замечания? И всегда — тишина. Студенты избегали встречаться с ней глазами, делали вид, что пишут. Маша, наоборот, не отводила взгляда. Сидела, чуть откинувшись на спинку стула, глядя прямо. Она сама не понимала, зачем. Наверное, просто из принципа. Юлия уловила этот взгляд, задержалась на мгновение, но не сказала ничего. Продолжила лекцию, как ни в чём не бывало, будто ничего не произошло. А у Маши почему-то заломило пальцы — сжала ручку слишком сильно. Когда пара закончилась, Юлия закрыла ноутбук и, не глядя на аудиторию, сказала спокойно: — В следующий раз начнём с практики. Прошу подготовить короткий анализ текста, максимум страница. Без шаблонов и чужих мыслей, попробуйте думать сами. В аудитории послышался лёгкий ропот. Кто-то тихо выдохнул: «Опять писать…» Юлия услышала, но промолчала. Собрала папку, бросила короткий взгляд на задние парты — и вышла. Маша проводила её взглядом. Неосознанно. Просто проследила, как дверь закрылась, и осталась сидеть на месте, пока все собирали вещи. На тетрадном листе остались лишь три слова: Текст. Структура. Голос. И почему-то именно последнее слово не выходило из головы. После последней пары Маша шла по коридору медленно, будто сквозь густой воздух. Всё тело ныло от усталости — и физической, и какой-то другой, глубокой. Хотелось просто лечь лицом в подушку и провалиться в тишину, где нет ни людей, ни мыслей, ни звонков. Телефон завибрировал — сообщение от Максима. Он писал, что они с Соней идут вечером в бар неподалёку и зовут её с собой. “Ты заслужила отдых.” Маша долго смотрела на экран, не отвечая. Бар звучал заманчиво. Алкоголь, музыка, живые лица — хоть что-то, кроме общаги. Но даже от мысли о людях внутри становилось лениво. Она всё же написала: «Ладно, приду» — и пошла домой, через мокрые тротуары, под мелким сентябрьским дождём. Общежитие встретило привычным хаосом: хлопки дверей, чей-то смех, запах жареных сосисок. Маша поднялась на свой этаж, бросила сумку на кровать и включила ноутбук, просто чтобы что-то шумело в фоне. Пустая комната, гулкие стены, чужие голоса за дверью — всё раздражало. Как же достала эта жизнь по кругу, — подумала она, глядя на экран. Пары, общага, дешёвый кофе, сигареты, сессия, снова пары. И родители, с которыми она старалась не говорить — ни о чём. Разговоры всегда заканчивались одинаково: нотации, ожидания, раздражение. Проще не звонить. Проще молчать. Мысль о подработке пришла как спасение. Хотя бы что-то, что даст чувство контроля. Можно попробовать устроиться где-то в книжный, или на фриланс — писать статьи, рецензии. Что угодно, лишь бы меньше зависеть от чужих правил. Она посмотрела в окно — серое небо, редкие капли дождя, шум машин. Жизнь шла, как шла. И, может, бар действительно поможет хоть немного притупить это бесконечное “всё надоело”. Бар оказался тёплым, шумным и немного липким — как все бары в конце рабочей недели. Где-то в углу орала колонка, за стойкой кто-то громко спорил про футбол, а воздух был пропитан пивом, лимоном и запахом дешёвых духов. Маша пришла одной из последних — Максим уже махал ей рукой, Соня смеялась, облокотившись на стол. — О, звезда филфака пожаловала, — крикнул он, но Маша только закатила глаза и показала жест, который не требовал перевода. Она заказала пиво. Потом ещё одно. К третьему бокалу настроение стало подозрительно хорошим. Соня рассказывала истории о своей работе, Максим вставлял глупые комментарии, а Маша смеялась громче всех — с тем самым хрипловатым смехом, после которого на неё оборачивались соседние столики. Бармен — высокий парень с усталым лицом и бейджиком “Антон” — всё время что-то протирал, наливал, убирал. В какой-то момент Маша уставилась на него и, не особо думая, крикнула: — Эй, Антооон! А у вас подработки случаем нет? Тот поднял взгляд, чуть прищурился. — А тебе зачем? — спросил он, опираясь на стойку. — Ну, кроме вечной тяги к труду и алкоголю? — Маша усмехнулась. — Надоело в общаге сидеть. Может, научусь наливать не себе, а людям. Антон хмыкнул. — Ты хоть когда-нибудь за баром стояла? — Нет, но я умею делать вид, что умею. Это почти то же самое. Максим прыснул от смеха, Соня уткнулась в бокал. Бармен посмотрел на Машу чуть внимательнее — может, из-за уверенного взгляда, может, просто ради забавы. — У нас, кстати, правда девушка уходит на вечерние смены, — сказал он. — Хочешь — приходи завтра, попробуем. Маша моргнула, не сразу поверив, что это не шутка. — Ты сейчас серьёзно? — Ну а что, ты вроде с характером. Клиентов отпугивать не будешь — сама таких напугаешь. Она рассмеялась, протянула руку: — Договорились. Завтра вечером. — Только трезвой, ладно? — уточнил он, пожимая руку. — Посмотрим, как день пойдёт, — хихикнула она. Когда они вышли из бара, воздух был прохладным и свежим. Максим шёл рядом, Соня держала его под руку, а Маша подпрыгивала на ходу, глядя в небо. — Ты вообще осознаёшь, что устроилась на работу, будучи пьяной? — сказал Максим. — Это называется эффективное управление карьерой, — ответила она. — А если он не позвонит? — Тогда я сама приду. Я теперь бармен с моралью и без плана. Они рассмеялись, и смех эхом отразился в пустой улице. Маша остановилась, глубоко вдохнула и вдруг почувствовала, что впервые за долгое время ей не хочется бежать ни от себя, ни от жизни. Пусть бар, пусть ночь, пусть подработка из пьяной импровизации — но это было её решение. И впервые за долгое время всё казалось немного правильным.