Рассказ об увлечённом студенте

Я наконец-то зашёл в операционную. Момент, который я так жду каждый день. Уже четвёртый день подряд сбывается моя мечта! Обожаю следить за ходом операции. И в этот раз Даниил Евгеньевич, так звали главного хирурга, сделал разрез - у девушки планировали вырезать почку - и уверенно действовал в нём. Как меня это завораживало! Здесь расширить, тут приподнять, там заткнуть ватой, наконец, совершить все действия скальпелем и хирургическими ножницами - и тёмно-бордовая, ещё тëплая почка лежит в эмалированной кювете. В ёмкости остаётся светло-красная жидкость. У неё такой цвет из-за белков и смешанной с полостной жидкостью крови. -Блин, ты нитки когда дашь? -Простите, вот, держите... -Какой ты тормоз! - ругался на меня Даниил Евгеньевич. - А ещë хирургом хочешь быть. -Я просто... задумался... -Задумался! - передразнил он. - В хирургии делать надо, а не думать. Если бы я тут размышлял, что мне с этой несчастной делать, сколько бы операция длилась, а? А так я уже зашиваю её. Если б ты ещë нитки побыстрей дал, может, уже и закончили. Он ещё немного поворчал, зашивая рану. Я чувствовал себя виноватым: только утро, а я уже разгневал Даниила Евгеньевича! В течение всего следующего дня я постараюсь быть более сосредоточенным. Домой я вернулся весьма уставшим. Прошло ещё три операции. И каждая откладывается в моей памяти! Особенно мне нравятся такие вмешательства, когда приходится достать кишечник наружу и он лежит распластанным по телу. А вот вскрытия самих кишок мне совсем не милы. Ещё я на прошлой практике видел, как вскрывают грудную клетку, чтобы произвести операцию на лёгких. Я не испытываю страха перед человеческими внутренностями, как многие мои одногруппники, но в тот момент я сморщился. Смотреть на то, как человеку ломают кости было непросто. У меня проносились перед глазами органы брюшной полости. Надеюсь, они мне не приснятся. Если мне снится что-то хирургическое, то это обязательно что-то чрезвычайно странное, после такого сна я целый день хожу как в воду опущенный, размышляя над увиденным. Я даже записывал особенно интересные случаи. Вдруг это поможет мне в моей практике. На следующий день всё было так же: снова белый кабинет, красная плоть, металлические блестящие инструменты... Чëрт, я опять залипаю на них. Но как можно не наслаждаться этими контрастными бликами и тенями, описывающими зловещую форму предмета? Да, зловещую. Такая, как и вся хирургия. Зловещий блеск металла, кюветы, мяса, органа, зловещий запах крови и хлорки, зловещий звук пищания аппаратов, складывающихся лезвий ножниц, дыхания... Но главная моя мечта - прооперировать себя. Мне всегда было интересно, что во мне. Когда мне в 12 лет удалили гланды, я чуть не заплакал, когда мне сказали, что их уже выкинули и посмотреть на них не удастся. А я надеялся их подержать! Конечно, я щупал их, пока они были у меня в глотке, но это ведь совершенно иное ощущение - когда что-то, что должно быть в тебе, отделяется и ты держишь это в собственных руках или хотя бы глазеешь на это что-то. Жаль, что у меня почти нет ненужных частей тела: отрезать уши было бы странно и неинтересно, это всего лишь хрящ в коже, крайняя плоть была удалена, когда мне было 6 и о подобном я даже не думал, остаться без пальцев было бы несколько неудобно. Наверное, будь я девочкой, я бы попытался отрезать себе что-нибудь между ног, но там, как я выяснил, примерно такая же история как с ушами. Но мне не следует отчаиваться: у меня есть аппендикс! Моя последняя надежда. Вот он мне точно не нужен, и его мне ещё не удаляли. Как жаль, что он в брюхе, и чтобы сделать всë правильно пришлось потратить столько времени на изучение. Но теперь я готов... Сегодня я внимательно наблюдал за тем, как Даниил Евгеньевич удалял аппендикс какому-то малышу, чья мама попросила больницу, чтобы это сделали, пока оперируют его полип в кишечнике (всë равно вскрывать брюшную полость). Это было то, что надо: операция в миниатюре. Образование в кишке меня не так волновало, как аппендикс: такой крохотный, особенно невоспалëнный. Я уже видел удаление этого отростка слепой кишки - но тот был набухший, огромный, немного жутким. Этот же напоминал червячка из детской книжки с картинками. У меня всë, по идее, точно так же, разве что крупнее в несколько раз. Я пришёл домой весьма возбуждëнным: я был в предвкушении. Совсем скоро я наконец-то загляну в себя, сделаю в себе изменение. Я отказался от ужина, сразу лëг спать. Спал плохо, просыпаясь и тут же засыпая обратно. В 5:30 утра я понял, что уже не усну снова, и приступил к делу. Я достал из шкафа инструменты. Я собирал их длительное время - покупал на блошиных рынках, в медицинских магазинах, а расширитель для ран мне подарили в больнице после моей первой практики. Из холодильника вынул лидокаин. От волнения дрожат руки - так нельзя. Выпил какую-то таблетку. Я снял футболку и вколол анестетик. Стал ждать. Когда я перестал чувствовать уколы иглой, я лëг, подперев подушкой спину, чтобы быть как бы полусогнутым. Взял с табуретки, куда заранее положил оборудование, скальпель. Я наконец-то делаю надрез... Мне открывается моë красное нутро. Оно совсем не блестит, как в операционной, хотя я зажëг свет, открыл занавески и направил лампу на живот. Ну, ничего: главное ведь вовсе не это. Я позатыкал кровоточащие участки ватой. Пока делал это, ткнул себя в кишечник: совсем не больно. Забавное ощущение. Но я здесь не для потехи: я потянулся за ножницами и... С грохотом я упал с кровати, задев табурет. Всë полетело на пол: все инструменты, которые я тщательно прокипятил, упали на грязный пол! Я застонал: расширитель больно изнутри уткнулся в бок. Я аккуратно перевернулся на спину. Из меня выпала наполовину алая, наполовину белая вата, на пол закапала кровь. Страх овладел мною: как мне быть? Звать на помощь? Но моя мать придёт в ужас, увидев меня таким. К тому же, я сам себя запер, чтобы меня не потревожили. Нужно аккуратно встать, не потеряв кишок, помыть иглу и зашить себя. Жутко... Умудрился же попасть в такую ситуацию. Как это обидно! Я так готовился, чтобы одно неловкое движение всë испортило. Я достал расширитель и поднялся, придерживая рану. Взяв с пола иглу, я пошëл к двери своей комнаты. Нужно дойти до кухни или ванной, чтобы помыть иглу с мылом. Блин, почему я сразу не додумался оперировать в ванной? Было бы куда проще всë убрать, и в случае такого "ЧП" было бы легче. Но уже ладно. Я зажал иглу губами, так как одной рукой я открывал дверь, а другой держался за живот. Открыв дверь, я быстро пошел в сторону ванной: там можно закрыться, если вдруг мать встанет раньше будильника, в отличие от кухни, где двери вообще нет. Зайдя туда, я бросил взгляд на зеркало и весь перепугался: на меня смотрел какой-то бледный, с окровавленной рукой и иглой в зубах пациент. Мне стало не по себе. Я одновременно хирург, одновременно оперируемый. Разве врач может быть так бледен во время работы? А пациент? До сих пор я не смотрел на лица во время вмешательства, считая, что главное внутри них. Как же я был не прав... Пока мыл иглу, укололся. Из-за того, что я был испуган, это ощутилось особенно остро, хотя я едва задел дерму, чувствительный слой кожи. Сев на край ванны, я вытянулся и отогнулся назад. Нитка у меня была сразу в игле - об этом я позаботился - и стал зашивать себя. Это было почему-то ужасно горько: никогда ещё я не ощущал себя таким жалким и полным боли. Сделав последний стежок, я встал и пошел обратно к себе - нужно было перебинтовать живот. Обратно я шёл уже спокойно - главная опасность миновала. Но каждый шаг давался всë труднее, а вокруг темнело, хотя сейчас самое время для рассвета. Я упал... Очнулся уже в больнице. Там мне сказали, что я потерял достаточно крови, чтобы потерять сознание, но не так много, чтобы это было опасно для жизни. Сказали, что утром меня нашла мать и сразу вызвала скорую. Как мне было стыдно смотреть ей в глаза! Я чувствовал себя самым большим дураком на планете, а после этой истории в нашем коридоре осталась тёмная полоса, которая всегда будет напоминать мне об этом чувстве.