look like someone i could bury in the garden

– baby, you fucked up.  мимо вихляет перед потухшим взглядом, цокает языком и щёлкает пальцами над ухом. голова гантесса склонена к плечу, но он дышит, дышит – пусть не обманывает, мимо в курсе, как ведут себя мёртвые люди! мёртвые люди не дышат, не дёргаются, только разлагаются и доводят до подобного как у гантесса состояния тех, кому были дороги. вот и всё, чем они полезны. – ты выглядишь о-о-очень плохо. – мимо взвешивает в ладони его сальную прядь и выдыхает, и он выдыхает /так/, будто несёт обузу, будто его раздражает грязь на гантессе, худоба гантесса, его ужасный вид, будто это не мимо всему виной.  будто он тащит этот крест – заботливый попечитель. он похлопывает гантесса по плечу и склоняется, пытаясь не вдыхать отвратительно пахнущий воздух слишком близко к его телу.  – давай, приятель, прийди в себя. ты не можешь покинуть мир до того, как я этого потребую. ты должен выполнять мою волю, детка, ты не забыл? или эффект твоей крови уже прошёл?  если бы гантесс мог – он бы приложил ладонь к лениво наложенной на его шею повязке. под ней засохшая кровь и пульсирующая рана, лишенная ухода так же, как и всё остальное тело – но он не умрёт, он не должен умереть раньше, чем ему скажут, как бы он ни хотел. к тому же, осталась лили, и… – ганти. твои бабушка с дедушкой плохо тебя воспитывали? нельзя так сильно жалеть больного ребёнка, чтобы даже не научить его базовому этикету. поговори со мной. мы ведь партнёры, верно?  – оставь меня одного.  – а?  гантесс морщится, когда мимо тянет его за прядь – часть волос так и остается в его руке. из-за скудного питания они ужасно выпадают и обламываются.  – я кормлю тебя с ложечки. я пою тебя своими руками. я своими руками делаю тебе капельницы. ты хочешь укусить эти руки? ты хочешь, чтобы мы были врагами?  гантес надеется, что чтобы ни искал в его глазах мимо – он этого не найдет. мимо и так знает, что есть вещи, которых еще возможно его лишить. мимо уже отдали всего себя, свою жизнь, свою волю, своих близких – пусть он не сметает крохи со стола, жадный, безумно жадный – он испортил его, он сделал его жажду такой же сильной. и чем это обернулось?  мимо опускает свой вес на его колени, скованные ноги дёргаются от того, как давление чужого тела причиняет боль гудящим, затёкшим мышцам.  – мы займёмся самой важной процедурой. вернём контроль над тобой, как тебе идея? и всё будет хорошо, ганти, мы больше не будем ссориться. нет ничего хуже ссор между друзьями, baby.  взмокший от пота пластырь с подложенной под него марлей почти сразу отпадает, стоит его коснуться. не заживающая рана открыта, и мимо опять морщит нос, смотрит с отвращением и жалостью.  – poor thing. сказал бы о том, что нужно её сменить. мне было бы всё равно, но ты даже не пытался просить о помощи! я друг тебе, или нет?  – нет.  – в точку! эта тварь практически мурчит. эта тварь облизывается и гантес пытается вжать своё тело поглубже в кресло, отдалить этот момент хотя бы на секунду, но шершавый язык всё равно слишком быстро ложится на почерневшую корку крови, горло мимо вибрирует от знакомого вкуса.  – not fucking bad.  он выглядит опьяневшим, снова держась за плечи и впиваясь зубами в раннее оставленную метку, углубляя старый укус. гантес всхлипывает выше, чем хотел бы себе позволить, звучит намного более уязвимо, чем хотел бы себе позволить – теперь он хочет разве что врезать себе, дёрнуться вопреки животному страху смерти, чтобы мимо вырвал у него из горла кусок мяса, и наконец-то оставил здесь умирать, но лили…  мимо лижет его грязную окровавленную шею без капли прежней брезгливости, слизывает тонкие ленивые ручейки крови из оставленного укуса. он явно наслаждается этим больше, чем следовало. он бубнит в его шею что-то, вздрагивает, гантес может даже различить движение мышц под его слишком большой одеждой, напряжение, сжатость как у пружины, готовой вот-вот стрельнуть в потолок.  – но мы могли бы быть такими хорошими друзьями, ганти, если бы ты не хотел ссориться со мной. это всё по твоей вине. послушание принесло бы тебе больше радости. как я и говорил, все человеческие беды происходят лишь из-за непомерного самомнения. но теперь ты будешь послушным. и всё будет хорошо.  никаких изменений гантес не чувствует – но знает, что они произошли. что бы мимо ему ни сказал – он послушается его. он будет его овечкой, смотрящей исподлобья, бессильной, грязной и истощённой.  мимо начинает массировать его затылок, под его пальцами кожное сало и перхоть, но теперь он больше не кривит лицо, ведёт себя добрее – если такое слово вообще применимо к мимо. касание его пальцев почти приятно. гантесс чувствует себя легче, голова перестаёт несносно гудеть. мимо замечает его расслабленность и хихикает, и это режет по ушам, его тонкий уёбский смех.  – твое механическое сердце делает твою кровь особенной. я еле как могу себя контролировать, когда пью её, потому что её вкус делает меня пьяным! so good, so good to me.  лбом ко лбу – мимо смотрит в его глаза ближе некуда. его дыхание пахнет зубной пастой – гантес уже забыл этот запах, он скучает по этому запаху – и железом гемоглобина. всегда жадный, всегда несносный – и снова трогает его рану. мажет по ней большим пальцем и прикладывает подушечку к языку.  – эта способность не такая уж и мерзкая, если я могу пить тебя почти досуха. и тебе нравится это, ганти? твоё тело сошло с ума, снова прикованное к постели, если это кресло можно назвать постелью. но в этот раз оно приковано мной, а не болезнью. и твоё тело здорово, благодаря мне, живо исключительно благодаря мне, твоё сердце моё, куплено за мои деньги, и кровь, перекачиваемая им, тоже моя до последней капли. тебе бы действительно было лучше добровольно отдать контроль. у тебя нет ни одной вещи, которой я не владею.  гантесс знает, к чему ведутся эти разговоры. когда мимо опьянется властью и опьянеется его кровью, когда он распаляется, возбуждается, ему остаётся последняя и самая примитивная форма утверждения власти и унижения. мимо возбуждает его, физически голодного, трогает его в любом месте, ведёт ногтями под его одеждой, выдыхает горячий пар в его чувствительную рану и мнет его член через брюки – всё ещё достаточно отвращённый, чтобы раздеть его.  гантесс скулит и поджимает пальцы на ногах, бессмысленно дёргается, пока мимо издевательски говорит «тс-с», словно успокаивая.  – it’s gonna be okay, baby. твоё тело совершенно сумасшедшее. я даже не приказывал тебе тереться об мою руку так, это твоё желание, тебе хочется, чтобы тебя касались. я делаю для тебя даже это, и ты всё ещё считаешь меня плохим?  в животе горячо, ниже живота почти больно. его мозг хочет капли искусственного дофамина, его член бессмысленно потирается об подставленную ладонь, и мимо смотрит на него довольнее, чем смотрел на него за всё их проклятое знакомство.  – твоё убожество делает тебя таким невозможно милым, даже через всю эту грязь. ты почти мне нравишься, может отвести тебя в душ сегодня? ты был красивым.  мимо всё пиздит, и пиздит, и пиздит, и хочется заткнуть его рот несносно, хочется этого ещё больше, чем трахать его ебаную руку, но единственное его оружие – кровящая червоточина. и гантес опять подставляет горло, лишь бы не слушать больше. мимо с энтузиазмом впивается в его шею, жадно чавкает на ней, и пусть от прикосновения его губ к коже пробирает дрожь, но это терпимо. чуть хуже, чем когда по телу пробегает таракан.  – а теперь, – когда мимо прижимает поцелуй к углу его сухого рта, там остается след как от помады. – скажи моё имя.  давление на член становится сильнее, мимо потирает там, где нащупывает его кончик, переносит вес своего тела ближе – и близость его собственной промежности скорее делает противно, чем доводит до пика, но всё-таки гантес жмурится, впиваясь слишком длинными неподстриженными ногтями в подлокотники и шепчет «мимо», с ладонью на своей заросшей щетиной щеке.  он ненавидит себя так сильно.