План по завоеванию Золотого Трио

Тихая гостиная Слизерина была укутана мягким полумраком, а от камина исходил тёплый, живой свет. В воздухе витал сладковатый запах дров и старого дерева. Трое друзей расположились в глубоких кожаных креслах, создав интимный, почти священный круг. «Итак, договор остаётся в силе?» — тихо произнесла Пэнси Паркинсон, обводя взглядом Драко и Блейза. — «Никаких насмешек. Только правда». Блейз Забини, обычно воплощение невозмутимости, нервно провёл рукой по идеально уложенным волосам и кивнул. Драко, чувствуя, как под ложечкой холодеет, просто пробормотал: «Ага». «Начну я», — выдохнула Пэнси. — «Это... это так глупо и так опасно, но... я не могу дольше держать это в себе. Каждый раз, когда она поднимает руку на уроке, с таким умным и решительным видом... У меня перехватывает дыхание. Я ненавидела её, а теперь думаю только о том, какие у неё... красивые волосы». Она зажмурилась. «Гермиона Грейнджер. Я влюблена в Гермиону Грейнджер». Повисло тягостное молчание, но в нём не было осуждения, только понимание. Блейз хмыкнул. «Что ж, это лишает моё признание половины его шокирующей силы», — он покачал головой с горьковатой улыбкой. — «Потому что моя тайна того же калибра. Точнее, того же огненного цвета». Он посмотрел прямо перед собой, будто видя в пламени камина чьё-то отражение. «Уизли. Рон Уизли. Этот рыжий, веснушчатый... Я хочу одновременно душить его и... целовать. Его дурацкие шутки, его вспыльчивость... Боже, я схожу с ума». Драко слушал их, и его собственный секст, давивший на грудь, вдруг показался не таким уж и тяжёлым. Они все были в одной лодке. В одной сумасшедшей, неправильной, опасной лодке. «Твой ход, Малфой», — Блейз ободряюще кивнул ему. Драко сделал глубокий вдох. Он смотрел не на друзей, а на языки пламени в камине, в которых ему мерещились отблески чьих-то зелёных глаз. «Я думал, это ненависть», — начал он тихо, почти шёпотом. — «С самого начала. Он не смотрел на меня с благоговением, не стремился завоевать моё расположение. Для него я был просто... никем. Или хуже — зазнавшимся мальчишкой. Я злился. Я пытался его унизить, победить, чтобы доказать... себе в первую очередь, что я лучше». Он замолчал, подбирая слова. «Но потом что-то переключилось.Я начал ловить себя на том, что ищу его в Большом зале. Что замечаю, как он откидывает волосы со лба, когда сосредоточен. Как смеётся, настоящим, глупым смехом, а не той вежливой улыбкой, что он носит на приёмах. Я начал видеть не «Знаменитого Поттера», а просто Гарри. Слабого, сильного, упрямого, доброго...» Голос Драко дрогнул. «И я понял,что хочу, чтобы этот смех был из-за меня. Хочу видеть, как эти глаза смотрят на меня без злобы и подозрений. Я хочу обнимать его и знать, что он в безопасности. И самое ужасное... я начал ставить его выше себя. Его благополучие, его счастье стали для меня важнее моего собственного». Он наконец посмотрел на друзей, и в его бледных глазах стояла неподдельная боль. «Я по уши влюблён в Гарри Поттера. И это разрушает меня». В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Затем Пэнси тихо рассмеялась — не злобно, а с облегчением. «Итак, золотое трио, — прошептала она. — Они по очереди вскружили головы всему нашему «золотому» трио. Ирония судьбы просто возмутительная». Блейз присвистнул. «Что ж,похоже, война между факультетами для нас троих закончилась полной и безоговорочной капитуляцией. Под белым флагом, украшенным сердечками». Они сидели молча, каждый в своих мыслях, связанные теперь не только дружбой, но и общей, безнадёжной, прекрасной тайной. Драко снова уставился в огонь, представляя, как где-то там, в башне Гриффиндора, Гарри Поттер, ничего не подозревая, спит, а его сердце, вопреки всем законам логики и семьи, неумолимо бьётся только ради него. Пэнси первая нарушила молчание, медленно покачивая головой с горьковатой улыбкой: —Никогда не думала, что наша маленькая группа заговорщиков окажется так... предсказуема. Золотое трио, — она произнесла эти слова без прежней насмешки, почти с почтением. — Они как магнит. Невидимый, но неумолимый. Блейз мрачно хмыкнул, разминая пальцы: —Интересно, они вообще подозревают? Уизли, я уверен, даже не догадывается, что кто-то может сходить с ума по его веснушкам. — Он замолчал на секунду, глядя в огонь. — А Поттер... Драко, ты уверен, что это не просто... одержимость? После всего, что было между вами? Драко не ответил сразу. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. —Если бы это была одержимость, я хотел бы его уничтожить, а не... защитить, — тихо проговорил он. — В Хогвартс-экспрессе, в сентябре, я видел, как он задремал в купе. У него на щеке был шрам от шва подушки. И я простоял в коридоре десять минут, просто глядя на него и думая, что он выглядит... хрупким. Мне захотелось... мне захотелось отгородить его ото всего мира. Чтобы никто и ничто не могло его больше ранить. Особенно я сам. Его признание повисло в воздухе, такое же уязвимое и обжигающее, как пламя в камине. Пэнси тихо вздохнула: —Похоже, мы все тяжело больны. И лекарства нет. — Или лекарство только одно, — мрачно парировал Блейз. — И оно для нас ядовито. Что мы будем делать с этим? С этими... чувствами? Драко наконец поднял голову. В его глазах, обычно холодных и насмешливых, горел странный огонь — смесь отчаяния и решимости. —Ничего, — прошептал он. — Мы не можем сделать ничего. Мы будем носить это в себе. Как тайну. Как проклятие. Или как благословение. Он снова посмотрел в огонь, словно в его глубине могло быть будущее, в котором его рука не тянется, чтобы оскорбить, а чтобы прикоснуться. В котором его имя, произнесённое его губами, звучит не как вызов, а как признание. — Мы будем просто... любить их, — тихо заключил Драко. — Издалека. Молча. Это всё, что мы можем себе позволить. И в тихой гостиной Слизерина, под сенью изумрудных огней и вековых предрассудков, три сердца бились в унисон — сломанные, преданные, и навсегда отданные тем, кто должен был быть их врагом. Блейз (его глаза загораются азартным огоньком): Откинувшись на спинку кресла, он усмехается, и в этой улыбке внезапно появляется вся его былая самоуверенность. Драко,мы не какие-нибудь затюканные пуффендуйцы, чтобы вздыхать и страдать в подушку. Мы — Слизерин. Мы — элита. Разве наш девиз не «Осуществить любое своё желание»? Так вот. Моё желание — видеть, как этот рыжий идиот краснеет в моём присутствии. И я этого добьюсь. Пэнси (подхватывает его настроение, её голос крепнет): Она выпрямляется в кресле, и в её глазах вспыхивает знакомый всем огонь решимости. Блейз прав.Я потратила годы, пытаясь унизить Грейнджер, чтобы просто привлечь её внимание. Теперь у меня есть шанс привлечь его... иначе. Возможно, это самая сложная миссия в нашей жизни. Но разве не поэтому нас и отобрали в этот факультет? За амбиции и умение добиваться своего? Блейз (поворачивается к Драко, его тон становится стратегическим, почти деловым): Ты годами строил из себя короля Слизерина. И что теперь? Сложишь корону и будешь тайком вздыхать по своему гриффиндорскому принцу? Нет уж. Если ты чего-то хочешь — бери. Тем более... его взгляд становится пронзительным, ...кого, как не нас, троих, поймёт, каково это — хотеть того, что по всем правилам тебе не положено? Мы — команда. Всегда были. Драко смотрит на них, и постепенно тень отчаяния на его лице начинает отступать, сменяясь медленно разгорающейся искрой старого малфойского высокомерия, смешанного с новой, странной надеждой. Драко (голос всё ещё тихий, но в нём уже слышна сталь): Возможно...ты прав. Он смотрит на свои пальцы, а затем сжимает их в кулак. Я потратил столько сил, чтобы быть рядом с ним в роли врага... Почему бы не потратить вдвое больше, чтобы стать... кем-то другим. Кем-то, кто заслуживает его улыбки, а не его гнева. Блейз (одобрительно хлопает его по плечу): Вот это по-нашему!Итак, план, команда? Наше новое Золотое Квест-трио против ихнего. Охота на самое опасное и ценное существо — на сердце гриффиндорских героев. Он усмехается. Готовы ли вы к самому сложному и самому важному приключению в своей жизни? Пэнси (решительно ухмыляется): определенно да! Драко: ради Поттера – я готов на всё. Блейз (с довольным видом): Потирает руки, словно перед сложной, но многообещающей авантюрой. Отлично!Значит, план утверждён. Но действовать будем как истинные Слизеринцы — с умом, хитростью и без лишнего шума. Никаких признаний в любви под аккомпанемент школьного хора. Он бросает многозначительный взгляд на Драко. Особенно тебе, Малфой. Твоя история... сложнее нашей. Пэнси (кивает, её взгляд становится аналитическим): Она достаёт из сумки пергамент и самочернильное перо — привычка отличницы, которую не вытравить. С Гермионой всё ясно.Её можно завоевать только интеллектом. Я начну с дискуссий на уроках. Задам умный вопрос, признаю её правоту... Может, даже попрошу помощи с заклинанием. Она чертит на пергаменте какие-то стрелки и схемы. Нужно постепенно менять её восприятие меня — с "заклятой вражды" на "уважительное соперничество", а там... посмотрим. Блейз (усмехается): Смотрит на её "план сражения" с одобрением. С Уизли...проще и сложнее одновременно. Его не впечатлишь знаниями. Нужен другой подход. Он задумчиво постукивает пальцем по подлокотнику. Случайные встрежи в библиотеке? Нет, он там не появляется. На тренировках по квиддичу? Возможно... Или через еду. Все знают его слабость. Можно "случайно" поделиться с ним коробкой волшебных пирожных из Задиралки. Оба они поворачиваются к Драко, который слушал их, глядя в огонь камина. На его лице застыло выражение решимости, смешанной с лёгким страхом. Блейз (более мягко): Ну,а твоя операция "Завоевать Поттера", Драко? С чего начнёшь? При всём моём оптимизме, просто подойти и предложить дружбу после шести лет взаимных попыток навести на другого круциатус... не сработает. Драко (медленно выдыхает, не отводя взгляда от пламени): Я...начну с молчания. Пэнси и Блейз переглядываются в недоумении. Драко(продолжает тихо, но чётко): Я перестану.Перестану кидать оскорбления. Перестану вставлять язвительные комментарии. Перестану вообще обращать на него внимание на людях. Сначала он подумает, что это новый вид издёвки. Потом начнёт нервничать. А когда поймёт, что издёвки не последует... он задумается. Пустота всегда притягивает больше, чем шум. Я создам вакуум, где старые обиды начнут рушиться под тяжестью тишины. В гостиной воцарилась тишина, впечатлённая этой неожиданной стратегией. Драко (наконец поворачивается к ним, и в его бледных глазах горит холодный, выверенный огонь): А когда он достаточно задумается...я совершу один-единственный поступок. Небольшой. Незначительный. Но в нужную сторону. Может, я пройду мимо, когда Крабб собирается напасть на того зануду-Забини. Или "случайно" оставлю зелье против ожогов рядом с его местом в кабинке зельеварения после очередной стычки с тем болваном, Финниганом. Не взгляд, не слово. Просто... действие. Чтобы он сам начал задаваться вопросами. Блейз (свистит, поражённый): Чёрт,Драко... Может, тебе всё-таки стоит надеть Распределяющую шляпу, а не гриффиндорскую мантию? Это... достойно. Пэнси (с лёгкой улыбкой): Итак,миссия началась. Три Слизеринца, одна цель — завоевать три гриффиндорских сердца. Самый амбициозный проект года. Драко (встаёт, его тень отбрасывается на стену, длинная и решительная): Ради Поттера...я готов на всё. Даже на то, чтобы стать лучше. Он смотрит на друзей. И мы добьёмся своего. Потому что мы — Слизерин. И мы никогда не сдаёмся. --- Три недели их «Операции завоевания» шли с переменным успехом. Пэнси и Гермиона уже дважды проводили вечера в библиотеке, обсуждая не только учебные проекты, но и отрывки из «Теории магии». Блейз, к своему удивлению, обнаружил, что Рон Уизли на самом деле чертовски остроумен, когда не пытается ему что-то доказать, и их «случайные» встречи у озерца постепенно переросли в нечто вроде дружеских прогулок. И только Драко топтал нервы в одиночестве. Его стратегия «молчания» работала слишком хорошо. Поттер сначала косил в его сторону подозрительные взгляды, потом выглядел озадаченным, а к концу второй недели... будто бы даже немного заинтересованным. Но Драко не решался на следующий шаг, боясь разрушить хрупкое перемирие. И вот, этот шаг сделал сам Гарри. --- Драко стоял у высокого арочного окна, глядя на дождь, хлеставший по стеклу. В отражении он увидел знакомую фигуру в мантии Гриффиндора и инстинктивно сделал движение, чтобы уйти. Гарри(решительно): Малфой, нужно поговорить. Сердце Драко ушло в пятки. Он медленно обернулся, стараясь сохранить маску безразличия, но внутренне весь сжавшись в комок. Гарри (слегка растерянно): Ты перестал издеваться надо мной, и я, честно, рад. Но... я не понимаю, почему ты теперь меня избегаешь. Это не похоже на издевку или что-то такое... Он смотрел на Драко прямо, его зелёные глаза были полны искреннего недоумения. Паника заструилась по жилам Драко ледяным потоком. Все его тщательно продуманные планы рассыпались в прах. Осталась только голая, незащищённая правда. Драко (голос дрогнул, он смотрел куда-то мимо плеча Гарри): Я просто... извини. Он заставил себя встретиться с ним взглядом. Я просто был таким идиотом. Но так поздно это понял. Мне очень жаль за то, что я вёл себя как последний засранец. Я и вправду был ужасен. Но я не хочу больше таким быть, так что... не лезу к тебе. В его голосе прозвучала такая искренняя, горькая усталость, что Гарри оторопел. И тут Драко, сам не понимая, зачем это делает, выдавил то, о чём даже не смел думать: Драко(почти шёпотом): Возможно, ты бы мог... простить меня...? Он тут же похолодел изнутри. Что?! Что я сказал?! Он хотел поправиться, сказать «забудь», «это не важно», но слова застряли в горле комом. А потом... Поттер улыбнулся. Не насмешливо, не злорадно, а по-настоящему, лёгкой, обезоруживающей улыбкой, от которой в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Гарри (тихо смеясь): Ахах, ты, конечно, и вправду идиот. Но это же не повод злиться и ненавидеть тебя всю жизнь, верно? Его взгляд стал серьёзнее. И меня тоже извини. В какие-то моменты я был не лучше. Я определённо готов общаться с тобой нормально. Если ты согласен. И... он прищурился, ...если твои слова были искренними. Драко (ошеломлённо, глаза вытаращены): Чего... Серьёзно?.. Я... аэ... Он почувствовал, как по его щекам разливается предательский румянец. Да, да! Конечно, я... я тебя тоже прощаю. Я был полностью искренним. Честно. Он сказал это с такой страстью, что это прозвучало почти как признание. И я за... за общаться с тобой. Как с однокурсником. Спасибо тебе огромное... Гарри (пожимает плечами, улыбка не сходит с его лица): Не вижу повода меня благодарить. Ладно, мне уже пора. Удачи, увидимся завтра! Драко (ещё не пришедший в себя): А... угу. Он стоял как вкопанный, глядя, как Гарри разворачивается и уходит, его мантия развевается за ним. Когда тот скрылся за поворотом, Драко медленно, очень медленно прислонился спиной к холодному камню стены и выдохнул. Длинно и содрогаясь. Руки у него дрожали. Он провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть с него выражение полного, абсолютного потрясения. «Он простил меня, — прошептал он в тишине пустого коридора. — Он... улыбнулся. Мне». И впервые за долгие годы в его груди, вместо привычной тяжести, вспыхнуло что-то лёгкое, тёплое и безумно пугающее. Что-то очень похожее на надежду.