Покуда луна освещает тьму

Когда первые лучи весеннего солнца, пробиваются сквозь свежую листву и приветливо стучатся в широкие чистые окна класса, бросая отблески на белоснежные стены с множеством пробковых досок, на которых висят фотографии самых лучших учеников, и запускают бешеных солнечных зайчиков бежать по потолку, партам и исписанным тетрадям, Мегуми думает, что после бесконечно холодной ночи всегда наступает теплый солнечный рассвет. Рассвет в его жизни неожиданно наступил тогда, когда он решил последовать за странным мужчиной в солнечных очках после побега от сомнительной компании возле его дома. Сатору дождался пока Мегуми сдвинется с места. А темноволосый, впервые наступая на горло своему недоверию, все же сделал шаг навстречу длинному придурковатому блондину, держал подбородок ровно и не выдавал своих истинных панических эмоций. Видел, как Сатору и сам был в замешательстве. Как натяжно улыбался ему, маленькому, заказывая абсолютно все позиции из меню в довольно приличном месте. В таком, которое они с отцом обычно обходили за несколько кварталов и желательно темными дворами. Блондин бесконечно долго генерирует одни из самых несмешных шуток в короткой жизни мальчика, который даже ухом не ведет на тщетные попытки рассмешить. Мегуми вот совсем не смешно. Сатору чуть расслабляется, когда перед ними появляются аппетитные ароматные блюда с исходящим от них паром, а брюнет с гордым видом берет палочки в руки и с нереальной выдержкой для своих восьми лет тянется к сочной курочке в панировке, щедро политой сладким соусом со свежим зеленым луком. Не смотрит на сидящего перед ним незнакомца, хотя замечает, что тот потягивает прохладный напиток через бамбуковую трубочку и прихлебывает так мерзко, что Мегуми осуждающе морщит маленький нос. Так прилично одет и не знает, как правильно пить? Сатору вечно сует мальчику попробовать то одно, то другое блюдо. Перед лицом появляются огромные морские гады в толстых панцирях, затем домашняя пшеничная лапша в большом количестве масла с маринованными яйцами и говядиной, а под конец взору предстает большой кусок бисквитного торта с объемным слоем взбитого сладкого шоколадного крема. Мегуми не признается заинтересованному в его оценке очкастому блондину, что таких интересных, необычных и вкусных блюд он никогда не ел. С каждым новым кусочком понимает, что рот снова и снова наполняется слюной от бешеного голода. Приходится эту маску держать – он, в отличие от чудака в рубашке, воспитанный. Конечно, он не ел уже несколько дней, соскребая остатки риса с тарелки, оставшейся еще из его прошлой жизни. Мегуми удовлетворенно выдыхает, чувствуя прилив сил от поступающей внутрь пищи, да еще и такой аппетитной. Спустя время равнодушно поднимает глаза на сидящего перед ним мужчину, небрежно закинувшего одну руку на спинку кожаного дивана – второй до сих пор держит стеклянный стакан, с которого медленно стекают прохладные капли. Трубочка в стакане мигрирует по краешку, переплывая от одного борта к другому под дуновением мягкого летнего ветерка. Сатору ловит взгляд синих мальчишечьих глаз и тут же улыбается, как умалишенный. — Вы не знаете, что делать дальше, так? — спрашивает Мегуми, проглатывая последний съеденный кусочек нежнейшего кальмара под каким-то острым соусом. У блондина тупо отваливается челюсть. Мегуми смотрит так серьезно и так по-взрослому. И даже не пугается необычно ярких голубых глаз. Встречает дезориентированный взгляд мужчины спокойно и решительно, хоть от него и не по себе. — Э-э… — тянет Сатору, почесывая затылок и отставляя коктейль в сторону, напрягаясь. — Ребенок, ты… — Мегуми, — спокойно прерывает мальчик. Понимает, что скорее всего это была акция невиданной щедрости от странного прохожего. Мысленно перебирает различные исходы события. Первый – его откормили, как на убой, а теперь повезут куда-то на продажу. Второй – его отведут в полицейский участок, а там отдадут под контроль грубых и неотесанных сотрудников по опеке. Ни первый, ни второй вариант Мегуми совсем не устраивал, и силы, вновь появившиеся от съеденного качественного ужина, дают ему возможность просчитать будущие действия. Он убежит. И даст отпор. Потому что умеет постоять за себя. В школе его никто не трогал. Наверное, все отшатывались от прямого, серьезного не по годам, взгляда. Убежит. Как только заметит что-то странное в поведении блондина. Пока тот ведет себя лишь придурковато-неуверенно. Он, похоже, сам в смятении и не знает, что делать с Мегуми. Сатору потирает подбородок и приободряюще оглядывает мальчика, подбирая правильные слова. — Мегуми – прекрасное имя! Я Сатору, — улыбается, вновь беря стакан со стола. — Я уже это слышал. В повторе не нуждаюсь. Сатору заходится в кашле от неожиданного ответа и смеется. — А ты не пальцем деланный, ребенок, — восторженно. Дурак он, что ли? Блондин поправляет солнечные круглые очки и вдруг выдает настолько искренне: — И да, я действительно не знаю, что делать дальше. Мегуми настороженно откладывает столовые приборы, придерживая одной рукой свой старый школьный рюкзак. Он готов сорваться с места, если заметит хоть одно лишнее движение мужика напротив. Однако, сомневаться в последних словах блондина не находит причины. Это прозвучало достаточно разбито и уныло. Удивительно. Столько лет и не знает, что делать с ребенком. Не сказать, что такая правда покоряет мальчика, но по крайней мере чуйка Мегуми молчит. Он чуть сводит брови к переносице и усиленно работает мозгами. — Тебе некуда идти? — неловко спрашивает Сатору, чем невольно прекращает мысленный поток Мегуми. Темноволосый снова оглядывает Сатору и думает, что ответить. Конечно, ему некуда идти. У него никого нет. В ответе блондин не нуждается – и так все видит. — Ну, я понял. Раз некуда, то ты можешь пойти ко мне домой. Мегуми стискивает рюкзак, мгновенно напрягаясь. Видит замешательство в лице напротив. Он вообще умеет общаться с детьми? Разве можно такое сказать ребенку, которого впервые видишь в жизни? Сатору жутко громко отхлебывает из стакана напиток, снова кашляя, а Мегуми встает из-за стола, намереваясь уйти. Все. С него хватит. — Э-э… слушай, я не то имел в виду, — оправдывается, неуклюже пытаясь вернуть Мегуми за стол. А мальчик действительно надевает рюкзак и хмуро косится в сторону Сатору. — Я просто… ну, могу отвести тебя в участок. Ну, опять же, если ты хочешь. Мегуми в ответ на эти слова делает шаг в сторону выхода, все еще косясь на мужчину. Никаких участков. Лучше улица, она привычнее. А там как-нибудь справится. — Стой, стой! Я не дам ночевать тебе на улице. Ты же маленький, тебя могут и похитить, и убить, и похитить… — лепечет блондин впопыхах, маниакально облизывая губы и тоже вставая из-за стола. Мегуми реально напрягается. Что за придурок перед ним? — У вас все в порядке? — звонко спрашивает подошедшая к ним официантка – милая девушка в красочном фартучке с длинными светлыми волосами, заплетенными в толстую косу с лентой. Она подозрительно долго смотрит на Сатору, а затем переводит взгляд на стоящего возле стола мальчика с рюкзаком наперевес. И Мегуми видит, как Сатору отточенно-приветливо улыбается. И Мегуми видит, что Сатору действительно простой придурковатый человек, но, возможно, он будет лучше, чем органы опеки и ночевка на улице. Мегуми осознает, что такие решения не должны принимать дети, но отвечает на висящий в воздухе вопрос сам: — Да. И Сатору на мгновение удивленно вскидывает бровь вверх, а затем уже уверенно кивает официантке и достает темный кожаный кошелек с ярлычком явно известного бренда для оплаты их ужина, выуживая из него несколько больших купюр. Мегуми терпеливо ждет его, потирая глаза от усталости и оглядываясь на улицу через стеклянные автоматические двери ресторана. На улице сгущаются сумерки, поют цикады, а фонари красиво тепло горят, освещая мощеную дорогу. Выходя из ресторана, Сатору смотрит на ребенка сверху вниз и ласково треплет его по голове, цыкая языком. — Вот же черт. Мегуми вопросительно кидает взгляд на блондина, затягивая лямки рюкзака и гадая, что будет дальше. Он до сих пор готов к любому исходу событий и на этого странного чужака не надеется уж подавно. — Может, раз мы оба одиноки, нам стоит держаться вместе? — неуверенно, с надеждой, боясь спугнуть. И Мегуми вскидывает подбородок гордо, будто говоря, что он и сам вылезет. Один. Но понимает, что это неправда. Он ничего не знает, ни в чем не уверен, а его чуйка, что всегда начеку, спокойно дремлет рядом с Сатору, и он решает ей довериться. Не тому, кто стоит перед ним с неприкрытым волнением в глазах, а своей собственной интуиции. И Мегуми коротко кивает. Рассвет в жизни мальчика встает и почти год спустя, в тот самый солнечный день в начальной школе, когда созданный из теплых лучей заяц касается его щеки, приятно грея, – когда дверь в школьный кабинет открывается, и в класс входит короткостриженный светло-рыжий мальчик с добрыми карими глазами. Мегуми равнодушно оглядывает нового одноклассника, отмечая, что он, скорее всего, тот еще липучий тип, потому что среди всех школьников в просторном светлом классе заинтересованный взгляд новенького задерживается на его собственном лице. Мегуми хмурится, отворачиваясь к окну, пока учитель представляет классу этого пацана. Итадори Юджи. Когда на последней перемене новенький подходит к парте Мегуми, темноволосый даже не удивляется, мрачно собирая учебники и тетрадки в рюкзак. — Привет! Мегуми косится на приветливо улыбающегося новенького, неприятно отмечая, какой же у него громкий голос. Молча кивает, обходя мальчика стороной и следуя к выходу из опустевшего класса. — Я Юджи! Ты Мегуми, да? — спрашивает, догоняя. Ничуть не смущенный равнодушием, он так же широко и добродушно улыбается. Мегуми молчит, твердо ступая по шумному школьному коридору, держась одной рукой за лямку рюкзака на плече. Юджи вышагивает рядом, все еще с интересом заглядывая в лицо Мегуми. Везет ему на приставучих. Спускаясь по лестнице и старательно обходя каждого ученика, слышит: — Не хочешь разговаривать – ничего страшного, я понимаю! Снова косится на успевающего за ним рыжего одноклассника и думает, да отвали уже. Спрыгивает с последней ступеньки, шмыгает носом и выходит из здания школы. Юджи все еще идет рядом, засунув руки в карманы брюк. Поток весеннего теплого воздуха ударяет в лицо, а солнце приятно греет все открытые части тела. Юджи шаркает ботинками по аллее школьного двора, а Мегуми морщится от скверного звука. Неужели нельзя поднимать ноги при ходьбе? Сатору ждет его, прислонившись к водительской двери серебристого пузатого седана, поправляя круглые солнцезащитные очки и обворожительно улыбаясь проходящим мимо старшеклассницам. Вот же лис. Очень уж не хочется, чтобы эти двое встретились. Как назло, сегодня четверг. Именно по четвергам Сатору успевает без опозданий забрать ребенка с учебы. Мегуми знает, что у того совсем не стандартный рабочий график. И спешит отвязаться от навязчивого одноклассника, ускоряет шаг, сворачивая на парковку. На которой стоит только одна машина и только один человек. Длинный. С платиновыми патлами. Ну конечно. — О-о-о! — тут же восторженно тянет Юджи, кажется, замечает блондина в белоснежной рубашке. Разумеется, его трудно не заметить. — Это за тобой? Мегуми раздраженно выпаливает, не глядя на идущего рядом: — Может, отвалишь? Сатору видит своего недовольного ребенка и мальчика рядом с ним, радостно и нежно улыбаясь. — Мегуми, ты сегодня с другом? — радушно хлопает в ладоши, как отсталый. Мегуми закатывает глаза, останавливаясь перед приемным родителем, который тут же опускает ладонь ему на голову. Юджи от неожиданности вписывается плечом в спину спереди, отчего Мегуми шипит и недовольно кривится в сторону одноклассника. — Здравствуйте! — звучно приветствует Юджи, давя такую слащавую лыбу, отчего Мегуми вскидывает одну бровь с отвращением. — Меня зовут Юджи! Вы папа Мегуми? Сатору почтительно склоняет голову, очарованный таким разговорчивым и простым одноклассником своего ребенка. Мегуми же хмурится, сбрасывая с себя руку родителя, обходя машину со стороны и кладя ладонь на ручку, готовясь открыть дверь и сесть в прохладный кожаный салон. — Блииин, какая же крутая тачка у вас! — неприкрыто восторгается Юджи, заглядывая в рот все еще стоящему возле водительской двери Сатору. Непутевый родитель явно тешит свое самолюбие, начиная подробно рассказывать про достоинства этого обтекаемого корпуса новой модели и показывая на недавно приобретенные диски. Юджи чуть ли не вопит от восторга, подпрыгивая на месте и выдавая раз за разом «вау!», «круто!», «ого!», «какой вы крутой!». Чертов лизоблюд. Темноволосый раздражается, тянет за ручку и плюхается на свое место. И не верит, слыша от Сатору что-то вроде «До куда подвезти тебя? Ты далеко живешь?» и громкий ликующий ответ Юджи. А Мегуми он спросить не забыл? Следующие минут двадцать проходят в постоянной болтовне его родителя и этого приставучего одноклассника. Первый день в школе и уже сидит в машине Сатору! Мегуми угрюмо смотрит всю дорогу в окно, выхватывая проплывающие мимо дома и большие школьные автобусы, намеренно не вслушиваясь в излишне эмоциональный разговор. — Мегуми, почему ты не знакомил меня со своим другом? — с интересом спрашивает Сатору, поворачиваясь к своему ребенку, специально игнорирующему вопрос. — А я новенький! — бойко отвечает за него Юджи, втискиваясь с пассажирского заднего сидения между передних двух. Мегуми с раздражением замечает рыжую голову, которая маячит слева от него и много шумит. — Я перевелся из другой школы. Дедуля переехал поближе к городу, в деревне стало тяжело жить. Да и мне самому больше интересен город – тут много приключений, разных людей, вот, Мегуми мне сразу понравился! Сатору одобрительно ухмыляется, держа руль правой рукой, а левой опуская автоматическое стекло, кладет локоть на боковую панель и щурится от потока воздуха под стеклами круглых очков. — Понимаю. Мегуми мне тоже сразу понравился. Юджи звонко смеется, и, кажется, они с Сатору точно находят общий язык. Мегуми все еще не поворачивается к ним, не желая вступать в разговор. Слишком громко. Ему и Сатору хватает. Однако, он заранее догадывается, что, похоже, их взаимоотношения с этим неугомонным рыжим станут одними из самых крепких. И не ошибается. Потому что сейчас, спустя столько лет, сидя за одной партой в университетской аудитории, Мегуми с трудом поднимает опухшие веки, заставляя себя усиленно моргать и прояснять зрение. Юджи сидит рядом, обеспокоенно смотрит и тревожно сминает листок со шпаргалками к зачету. Он идет отвечать следующим. Мегуми приваливается щекой к своей ладони, замученно оглядывая аудиторию. Нобара отвечает преподу с такой уверенностью и скоростью, что темноволосый невольно думает о том, что ему привиделась ее вчерашняя дрема на кровати Юджи. — Мегуми, ты как? — волнующе спрашивает короткостриженный, заглядывая в синие глаза с красными полопавшимися капиллярами. Скользит к залегшим темным теням с мешками и качает головой. — Ты выглядишь как пиздец. Мегуми слабо ухмыляется, выдыхая. Что ж, философия. Видимо, придется импровизировать, потому что за проведенную ночь он не запомнил совершенно ничего. — Тебе бы поспать. И, если честно, то душ принять тоже бы не мешало, — честно говорит Юджи, почесывая бровь и поджимая нижнюю губу. — Знаю, — хрипло отзывается он. Но реально не знает. Причем ничего. — Могу помочь тебе в последнем, — низко шепчет внутри, щекоча и неприятно подстегивая тот самый проклятый голос. Мегуми от усталости даже не дергается. Лишь скалится и тихо рычит, не сдерживаясь: — Отъебись от меня. Юджи удивленно и взволнованно наклоняется к парте вниз. — Эээ… я же ничего не сделал, — виновато бормочет под нос, а Мегуми становится так щемительно жаль Юджи там, в грудине, что он спешит тихо ответить другу. — Прости, я не тебе. — А кому? — бархатисто рокочет внутри, ухмыляясь и смеясь. Мегуми раздраженно трясет головой, чем действительно пугает Юджи, но тот, видимо, не желает больше дергать нервного до жути друга. Он отворачивается в противоположную сторону от Юджи, склоняя голову к плечу. — Слушай меня сюда, — тихо и устало, — когда я сдам зачет, а я его сдам, я приду в свою комнату и лягу спать. И ты отъебешься от меня, как я и сказал. Голос в ответ заливисто хрипло смеется, бросая в горячий пот, грея до состояния раскаленного жидкого металла. — Ты знаешь, с кем говоришь, пацан? — насмешливо низко. И Мегуми внутренне ежится. Да ему плевать, с кем он говорит. Может, это вообще шиза? — Думаешь, ты сошел с ума? — лукаво шепчет голос, моментально читая его мысли. — Мегуми, ты полностью здоров. Темноволосый игнорирует вопрос и провокацию со стороны ублюдочного голоса и замечает, как встает из-за парты Юджи, быстро спускаясь к кафедре вниз, занимая место Нобары. Черт. — Смотри-ка, нытик сейчас загадит свои штанишки, — саркастично рокочет внутри. — Неужели ваши глупые ночные посиделки ничему не помогли? Хотя девчонка явно справляется лучше вас обоих. — Я сказал, заткнись. Не смей его оскорблять, — злобно шепчет себе под нос Мегуми, периферийно замечая, как поднимается к последней парте счастливая Нобара. — Малыш Мегуми, тебе пора перестать защищать немощных и жалких, — опасно-ласковый шепот опаляет дыханием ушные раковины. Нобара подходит ближе, отодвигая стул и радостно падая рядом с напряженным товарищем. А голос шепчет обманчиво мягко: — К несчастью, тут слишком ярко. Но я всегда буду ждать тебя в темноте. Мегуми быстро облизывает пересохшие бесцветные губы и смотрит на Юджи внизу кафедры под слабый хриплый смех внутри своей больной головы. Друг смело и складно отвечает на вопросы преподавателя, держа в руках билет и оглядывая аудиторию. Голос затихает, а вместо него Мегуми слышит тихий задорный шепот Нобары, которая тут же принимается рассказывать про дополнительные вопросы и моменты, на которые стоит обратить внимание. А Мегуми думает, что спать сегодня он будет с включенным светом.

***

С помощью многочисленных наводящих вопросов преподавателя, Мегуми получает зачет и благодарит самого себя за то, что хотя бы регулярно посещал пары, поэтому преподаватель снисходительно отнесся к слабым ответам студента. Голос молчит, но короткие волоски на затылке Мегуми стоят дыбом, а ладошки потеют от ощущения присутствия. Он знает, что за ним без конца наблюдают. Друзья спешно собирают вещи и выходят из аудитории, сразу направляясь к жилому блоку. А Мегуми едва переставляет ноги, чтобы не упасть от усталости. Замечает настороженные взгляды Юджи и Нобары, но благодарит их за то, что они молчат и не пристают с глупыми вопросами, как это бывает зачастую. Когда оказывается перед дверью своей комнаты один, медлит. Совсем ему несвойственное тревожное чувство выжигает дыру в идеальной броне, что взращивалась с детства. На стенах горят лампы, приглушенно освещая коридор общажного корпуса. Оглядывается по сторонам, отмечая, что в конце коридора трутся какие-то первокурсники, громко обсуждая, чем они будут ужинать сегодня. Телефон в кармане вибрирует от входящего звонка, а Мегуми хмурится, непривычно медленно соображая и доставая его, принимает вызов. Знает, кто звонит, не глядя на экран. — Ребенок, сдал эту чушь? — раздается веселый голос Сатору, который, судя по звукам, едет куда-то за рулем. — Сдал, — тяжело выдыхает в трубку Мегуми, приваливается плечом к косяку двери и все еще медлит. — Я не сомневался! Ты у меня мудрый не по годам, — гордо подчеркивает родитель, а Мегуми мысленно закатывает глаза. Ему бы сейчас просто отрубиться на часов двенадцать. Излишне энергичный голос Сатору как будто еще интенсивнее высасывает из него все силы. — Уверен, что единственное, чего ты хочешь, это лечь спать. Я прав? Мегуми угукает в трубку, не удивляясь проницательности блондина. За все эти годы тот знает его, как облупленного, а Мегуми же, в свою очередь, научился даже предугадывать реплики Сатору. Настолько тот для своего ребенка предсказуемый, хоть и хитрый. Хотя, думает он, Сатору позволяет себе быть предсказуемым лично для него. Первокурсники уходят, оставляя после себя оглушающую тишину и подрагивающий свет настенных ламп. Брюнет смазано прощается с Сатору, давая тому слово, что приедет домой, как только это станет возможно. Сатору не отлипает, пока не слышит «обнимаю» и торжествующе вопит в трубку, а Мегуми тут же прерывает звонок, не желая больше насиловать самого себя невыносимым шумом. Снова глубоко дышит, опускает руку на дверную ручку и поворачивает ее настолько медленно, насколько позволяет ему терпение. Это бред. Это бред, но вдруг в темноте его действительно ожидает то существо. В комнате же не оказывается никого. Удивительно, правда? Вечерний свет из окна освещает все пространство, в том числе и не заправленную кровать, с которой Мегуми встал разбитый более суток назад. Одеяло сползло вниз так, что уголок лежит на холодном полу комнаты, собирая пыль. Мегуми не убирался уже неделю. Дверь в шкаф приоткрыта, и он с характерным звуком захлопывает шкаф, не желая даже ни на секунду сталкиваться со тьмой, что выжидает внутри. И, конечно, появляется он. — Не думал, что ты такой трусишка, — издевательски. Смешно тебе, гад? Мегуми даже не удивляется. Он ждал. Их встреча неизбежна, но к голосу он готов больше, чем к силуэту наяву. Поэтому включает свет везде – ванная комната, спальня, ночник, даже включает компьютер, стоящий на рабочем столе. Оглядывает вторую кровать без постельного белья и пустую тумбочку и молится, чтобы в ближайшее время никто не въехал. С Мегуми что-то происходит. И он не хочет, чтобы этому были явные свидетели. — Ты же понимаешь, что однажды мы снова встретимся? — мурлычет голос, заставляя Мегуми взмахнуть кистью руки, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Как бы далеко ты от меня не бежал, я всегда буду впереди тебя. — Закройся. Раздраженно снимает с себя серый свитер, принимаясь за пуговицы взмокшей на спине рубашки, и входит в светлую ванную комнату, оглядывая себя в зеркало. Действительно, он выглядит более чем паршиво. — У меня необычайно симпатичный сосуд, — оценивающе шепчет внутри, отчего Мегуми остервенело рвет пуговицы, желая проигнорировать чудную реплику, но не может. — Даже не хочется портить. Мегуми срывает с себя рубашку, бросая в корзину с грязным бельем, и звенит пряжкой ремня. — Какой еще, блядь, сосуд? — возмущенно. Голос внутри ухмыляется, а Мегуми снова чувствует вздыбленные волоски на затылке. Оборачивается резко, проверяя. Так, на всякий случай. — Пацан, тебе даже неинтересно, кто я? — спрашивает только. И Мегуми впервые задумывается о том, что ни разу не допустил мысли и не позволил себе размышлять на эту тему. Голос возник так же внезапно, как и их первая встреча в парке. Теперь Мегуми в этом уверен. Это был он. Это было на самом деле. Мегуми ведь не сумасшедший. — Плевать я хотел. Голос внутри рычит и, видимо, явно злится, потому что сам Мегуми чувствует физически, как собственная ярость поднимается откуда-то снизу, расходясь во все стороны в районе груди и снова зажигая фитилек, который, очевидно, перегорел. — Ты думаешь, дохера умный и ко всему готовый? — угрожающе рокочет, отчего Мегуми снова пугается, но так слабо, что вместо панического страха приходит лишь обиссиленное сопротивление. — А сам? Прячешься в тени, как падальщик. Силенок мало, чтобы выйти днем? — Мегуми удивляется от своего внезапного прилива смелости и уверенности. Хотя этот прилив, разумеется, связан со включенным светом, что создает мнимую безопасность. Голос внутри можно подавить – вчера он слишком быстро это понял, вернув контроль себе самому. Снимает брюки, стягивает боксеры с носками и, не обращая внимание на зловещее шипение внутри, залезает в ванную, не закрывая занавеску. Во избежание рассеивания света. Голос молчит. Выкуси, баран. Одним движением выворачивает кран, подставляя голову, лицо и грудь под мощную дождевую струю теплой воды, прикрывая тяжелые веки. И встречаясь с хищным блеском красных глаз. Ну конечно. Снова приоткрывает, сталкивается с быстрыми каплями на стене. Злится и раздраженно ударяет кулаком холодную плитку перед собой. Жалеет в ту секунду, когда жуткая боль прошивает костяшки. — Да отъебись же от меня! — рычит темноволосый от досады, чувствуя себя загнанным олененком, за которым по следам капающей крови из открытой раны следует мощный тигр, скалясь и облизываясь. Он, похоже, не на шутку завел проклятый голос. — Ну, не злись, малыш, — снова насмешливо шепчет, опаляя белоснежную мокрую от воды шею, а брюнет со всей злостью пригревает самого себя ладонью, шлепая прохладную кожу, оставляя жгучий красный след. — Ме-гу-ми… И вздрагивает всем телом, потому что клянется, что наяву ощущает мягкое тягучее касание от самого затылка по позвоночнику вниз, к подтянутым ягодицам. Острые ноготки проходятся по телу, задевая выступающие позвонки и очерчивая напряженные мышцы. Он чуть ли не поскальзывается на месте, хватаясь руками за влажные стены, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Никого нет. — Блядь, что это?! — вскрикивает он, отшагивает назад, словно ошпаренный. Голос внутри хрипло смеется, а касание переходит выше, к плечам, щекоча и надавливая на кожу так, что, приложив немного силы, можно легко вспороть нежные ткани и выпустить наружу алые теплые капли. — Убери свои лапы! — Мегуми дергает плечами, пытаясь избавиться от неестественных ощущений, сбросить с себя эти мерзкие фантомные пальцы, но голос продолжает звучать внутри его головы. — Все же, ты мой сосуд, парень. Лучше бы тебе свыкнуться с этой мыслью, даже если голова не соображает. Совсем не хочется, чтобы ты отбросил коней раньше времени, — объясняет сдержанно, все еще опаляя мокрый затылок Мегуми жарким дыханием. Раньше чего, вашу мать? Темноволосый ничего не понимает. От безысходности исходясь крупной дрожью в ванной, под струями прохладной воды, которая смывает всю взмыленность и пот за прошедшие сутки. Мегуми яростно дергается в попытке развеять эти иррациональные галлюцинации, но ощущение присутствия и его исправно работающая чуйка говорят о том, что, похоже, он чувствует все наяву. И, прочитав мысли, голос одобрительно мурлычет. Широкая ладонь проходится по спине, непозволительно долго задерживаясь около крестца. — Расслабься, пацан, — одновременно с этим темноволосый ощущает, как на его тело опускается еще одна невидимая рука. Он, блядь, болен. Потому что, судорожно дыша, он не находит в себе сил выкрутить кран и выбежать из душа. Зато находит в себе силы упереться лбом в ледяную стену, чуть приходя в себя и пытаясь понять, что в данный момент происходит. Сволочь шарит крупными твердыми ладонями по его спине, смыкая одну пятерню на шее, угрожающе сильно вдавливая острые ногти в мягкую кожу. Мегуми с ужасом понимает, что тот вспарывает ему плоть, впиваясь ногтями внутрь, в горячее тело, пытаясь добраться до самой хрупкой кости, а по спине и груди медленно течет ярко-красная горячая кровь, разбиваясь о белоснежную керамику внизу. Неторопливо смешивается с проточной водой и вытекает в сток. Пиздец. Так он умрет? Эта рука может с легкостью вырвать ему хребет, напоследок размножая позвоночные кости в сильных и мощных пальцах. И Мегуми сковывает чудовищный страх. Он инстинктивно вскидывает свою левую руку вверх в попытке захватиться за что-то, но он, черт возьми, ничего не находит. На месте, где должна быть рука этого существа ничего нет и хватает в исступлении воздух. Дерьмо. Ставит обе руки на стену впереди и шипит, захлебываясь собственным вздохом, влажно хлопает длинными ресницами и… И понимает, что его тело в целости и сохранности. Это… это действительно галлюцинации? — Просто чтобы ты знал, с чем имеешь дело, — урчит внутри. А с чем он, собственно, имеет дело? Чудовищная хватка такая сильная и стальная, что ему становится до ужаса больно, и он всхлипывает, шипя и пытаясь высвободиться из фантомного захвата. — Тише, сладкий, я в твоей голове. Ублюдок просто с ним играет. Смеется и шепчет бредни без конца. Смеется и ухмыляется. — Хватит, — Мегуми выдыхает, с усилием переводя взгляд перед собой, а шея ноет от ядовитой боли, пока его спину ласково гладит вторая рука, проходится невесомо нежно острыми ногтями, запускает крупные мураши. Безумство продолжается так долго, что Мегуми с трудом удерживает себя в сознании, жмурясь и быстро дыша. Безумство продолжается до тех пор, пока когти внутри шеи Мегуми насильно не поднимают голову вверх, отчего тот снова запредельно всхлипывает, держась скользящими руками за стену и страдая от пульсирующей лихорадочной боли. Мегуми дергается от неожиданности, когда его груди касается еще одна сильная рука, очерчивая контуры впавшего живота и косых мышц, щекоча и с усилием надавливая на кожу. Белки синих глаз жжет, когда слезы выступают в уголках, собираясь в единые соленые капли и спутываясь с прохладной водой, текущей с темных волос. — Хватит, — слабо повторяет он, пытаясь держать глаза открытыми. Ухватывается взглядом за лампы на потолке, щурится от яркого света. Эта пытка зашла слишком далеко. Стонет от боли, когда острые когти с влажным звуком выползают из горячей плоти, а ладонь с длинными сильными пальцами смыкается на затылке, плотно зарываясь в пряди смоляных волос и еще сильнее вскидывая голову вверх, обнажая переднюю часть шеи с выступающим кадыком, обтянутым фарфоровой кожей, и предательски хнычет от разрывающих его ощущений в районе живота. Он жутко боится щекотки. И ублюдок это знает. Теперь знает. — Мегуми, ты такой малыш. Ты знал это? — низко и бархатисто спрашивает голос, но темноволосый отмахивается, всем видом показывая нежелание слушать. Он не хочет. Вода продолжает падать единым потоком, звонко разбиваясь о керамическую поверхность ванны, оглушающе раздается эхом и в ушах, и в собственной голове. В висках пульсирует, температура в ванной медленно поднимается вверх, как в турецкой бане, заставляет дышать глубже и тяжелее. Потолок затянут влажным паром. Длинные мокрые ресницы бросают хаотичные тени на собственные скулы, а губы поджимаются от напряжения. Вряд ли он бы хотел видеть себя со стороны. Наверняка зрелище – услада еще для тех извращенцев. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — продолжает шептать внутри. И Мегуми ненавидит все вокруг. И себя, точно забившегося в угол хорька, который не может развернуться и убежать куда подальше, и этот ебучий голос, и душ этот гребанный. Ненавидит, когда ощущает еще одну ладонь на своей талии, мягко ощупывающую и поглаживающую нежную кожу. В ответ на медленные касания Мегуми иступлено дергается, но не от обжигающей боли, а на этот раз от непостижимых чувств, которые появляются внезапно вместе с четвертой рукой. Та ладонь, которая без конца гладила спину, тоже задерживается на талии, удерживая брюнета на месте и предостерегая от резких движений. А Мегуми не может и пошевелиться от бессилия. Ему тяжело дышать, хватка на волосах усиливается, шея адски зудит, и соображалка как назло не работает. — Я бы хотел узнать, каким ты бываешь громким. Ладонь на подтянутом животе ложится на самый низ, странно согревая кожу под каплями контрастной воды. Мышцы под крепкой ладонью напрягаются, а Мегуми пытается дернуться в сторону и увернуться от касания, но ему это не удается, потому что голос внутри мурлычет успокаивающе-насмешливо, а крепкие руки на талии плавно скатываются на узкие бедра, хватают его еще раз посильнее и сжимают кожу до ярко-красных следов. Шумно дышит, пытается что-то тихо сказать, но горло ужасно саднит и сушит. Ладонь внизу живота мягко поглаживает, словно лижет, скользя дальше, и Мегуми извивается, как змея, пуще прежнего. Это перестает походить на желающие смерти галлюцинации. — Ч-что ты… — сипит, а крепкие пальцы на затылке оттягивают пряди назад так, что Мегуми клянется – он слышал хруст собственных шейных позвонков. — Провести тебе экскурсию по миру порока, принцесса? Видимо, такое твоей красивой голове еще незнакомо. Рыжий недоумок не годится на эту роль, верно? Что ты, блядь, несешь?! И проклинает все на свете, когда понимает, что его собственный член все это время постепенно наливался кровью и сейчас призывно откликается на движение ладони сверху. Боже. Он и сам не знал, что вот такого рода вещи могут заставить его завестись с полуоборота. Голос удовлетворенно урчит, вновь разгоняя табун мурашек по статному телу. Руки все еще сжимают его кожу с таким самоконтролем, что Мегуми действительно завидует этому. Потому что свой самоконтроль он отпускает, шумно сглатывая, когда шершавая ладонь накрывает его член, задевая красную головку, истекающую прозрачной смазкой. Сволочная рука мучительно медленно начинает движение сверху вниз, сжимая крепкий ствол и прокручивая по кругу, оттягивая крайнюю плоть, отчего Мегуми предательски тихо низко стонет, чувствуя, как его живот поджимается, а внутри сладко-остро тянет. Он, блядь, болен. Он сумасшедший. Он шизофреник. Голос внутри хрипло смеется и шепчет: — Представь, что могло бы быть, если бы ты не бегал от меня. — Ничего не будет, — слабо шепчет Мегуми, позволяя себе прикрыть веки на мгновение, потому что яркий свет режет влажные глаза. Мелкие бусинки слез остаются на пушистых подрагивающих ресницах. Его член сжимается в ладони, которая ускоряет темп, создавая какой-то невероятный вакуум, отчего пальцы на ногах поджимаются, а мышцы во всем теле натягиваются от напряжения. И в ванной помимо глухо падающей воды звучат и размашистые пошлые звуки. — Не зарекайся, малыш Мегуми, — бархатисто отвечает голос. Ублюдок поглаживает большим пальцем затылок с мягкими влажными волосами. — Я еще успею вдоволь тобой насладиться. Успею распробовать тебя на вкус как следует. Уверен, ты такой же сладкий, как и твои стоны. — К-кто ты, блядь… — выдыхает Мегуми, слыша чужой издевательский смех в своей голове. Сочные похабные звуки раздаются, кажется, чересчур громко, а Мегуми краснеет, чувствует, как алеют его уши. Член в сильной руке этого ублюдка постоянно напрягается, потому что тот мучает с наслаждением и оттяжкой, переходя то на тягуче-медленный темп, то на срывающийся резкий. Мегуми не выдерживает и гортанно стонет, когда ладонь внезапно ласкает его мошонку, оттягивая потяжелевшие яйца вниз. — Хочешь кончить с моим именем на губах? — смеется. Пошел к черту, думает. Но вместо того, чтобы сказать то, что думает, Мегуми открывает рот для протяжного хриплого стона. Щеки горят огнем. Рука снова сжимает ствол, а Мегуми инстинктивно поддается вперед, инстинктивно вбиваясь в сжатую твердую ладонь. Оргазм подступает совсем неожиданно. И на подкорке брюнет слышит хриплый, низкий голос. Все. — А ты у нас не такой уж и хороший мальчик, да? — шепчет жарким опаляющим дыханием сзади, куда-то между лопаток. Мегуми дрожит, содрогаясь в таком сладостном оргазме, от которого подкашиваются колени. Сильные руки на бедрах не дают упасть, сжимая фарфоровую кожу до жутких синяков. Он, блядь, болен. Потому что ему так хорошо, как никогда раньше в жизни. Несравнимо хорошо. А в следующую секунду Мегуми чувствует, как внезапно исчезают с тела горячие руки, а собственные ноги слабо подгибаются, и он с усилием упирается обеими руками в стену перед собой, чтобы не завалиться и не расшибить себе лобешник. Ни хватки на волосах, ни блядских ладоней на его теле. Жар спадает, и Мегуми насильно погружается в ледяную воду, льющуюся на него сверху, охлаждая разом голову и плечи. Его член измученно опадает, выпуская последние крупные капли белесой жидкости. Это все было, сука, взаправду. Господи. Хотя ни синяков, ни следов на шее не видит, тяжело поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, оглядывая себя. Прислушивается и замечает, что голос молчит. Пиздец. Быстро смывая с себя эти невидимые следы чужих рук на своем теле, Мегуми, как во сне, выключает воду, хватает махровое полотенце, тут же кутаясь в него. Не может прийти в себя, потому что. Ну вот потому что! Эта непривычная легкость в голове и, наоборот, тяжеленные мышцы, которые напоминают заезженные железные доспехи побежденного рыцаря. Выхватывает в зеркале свое отражение и с неприязнью отворачивается, потому что видит яркий румянец, который так контрастно алеет на его щеках по сравнению с белоснежной кожей. Видит, как капли воды падают с взлохмоченных темных волос, а руки трясутся от напряжения. Псих. То ли он сам, то ли этот дьявол в башке. Морщится от яркого света, гася в себе желание выключить его. Но он в упор не хочет встречаться с этим ублюдком. Хватило того, что было в душе. Второй круг не переживет. В голове до сих пор не укладывается. — Сукуна Рёмен. Хмурится, не сразу понимая, что именно сейчас прозвучало. Этот козел решил представиться после того, как с оттяжкой подрочил ему в ванной? Что, нахрен, за абсурд?! Но имя этого существа оседает на подкорке пеплом, увековечивая его своими черные въедливыми следами. Сукуна Рёмен. Перекатывается на языке, а вслух произносить не хочется. Вдруг это какое-нибудь древнее заклятье, что пробудит вселенское зло? — Не могу сказать, что приятно познакомиться, — бурчит приглушенно. Вымученно откидывает полотенце на другую кровать, натягивает висящие на стуле шорты и падает лицом вниз на мягкую пуховую постель. Голос внутри смеется, хрипло ухмыляясь. А темноволосый, черт возьми, не понимает, что тут смешного. — Малыш Мегуми, все еще боишься встречи со мной? После всего, что между нами было? Раздраженно фыркает, расслабляя все свое тело и накрывая себя тяжелым одеялом, которое придавливает его к матрасу. И засыпает, несмотря на горящий яркий холодный комнатный свет. Засыпает, сопя, как Юджи за партой во время пары. Засыпает, чувствуя, как приятно холодит затылок поток вечернего воздуха. Засыпает, понимая, что голос внутри постепенно затихает, уступая место нужной ему тишине. Засыпает, не замечая, что в комнате остается единственный предмет, отбрасывающий глубокую тень, в которой сверкают голодные красные глаза.