С возвращением

Рефрижератор стоял у ворот морга. Судмедэксперт, едва заступивший на дежурство, буднично проверил список поступивших тел, подписал бумаги. Проследил за процедурой разгрузки. Посетовал на февральские морозы. Шатой, Сержень-Юрт, Итум-Кали... Погибшие бойцы поступали оттуда, несмотря на воодушевляющие новости по телевизору об освобождении этих населённых пунктов. От одежды ещё пахло порохом и дымом. Все знали, что самое сложное остаётся на потом. Здесь же давящая тишина, прерываемая звяканьем инструментов о металлическую поверхность. Следовать рутинной процедуре: зафиксировать, записать, подписать, сдать — и так по кругу. Судмед не торопился. Никто не подгонял его. Часть бумаг с похоронками уже успели отправить. — Иконников Павел Михайлович, старший лейтенант милиции... — судмед посмотрел в бумагах и сверил фото с лицом бойца, лежащего сейчас на секционном столе. Убедился в том, что всё совпало и приступил к осмотру. Судмед успел сделать лишь небольшой надрез скальпелем, когда почувствовал и увидел, как сократилась мышца. Эксперт несколько раз моргнул. Да, такое случается. Но неужели никто не проверил? Он аккуратно пощупал возле свежей раны — небольшое кровотечение и сокращение мышц. Проверил артерии — чёрт возьми, есть пульс! Слабый, нитевидный, но он есть. Посиневшие губы бойца, которого ещё с минуту назад все считали погибшим, чуть шевельнулись. — Нет, парень, ты пока молчи, береги силы, — судмед метнулся к телефону. Набирая номер, почувствовал, как у самого дрожат руки. — Иваныч! Трёхсотый у меня! Из свежих, да, да, давай сюда быстрее, уйдёт ведь! Иваныч прибежал быстро, весь мокрый от пота. С собой прихватил двух санитаров. Убедились, что судмед не сошёл с ума, и у них действительно случилось внезапное воскрешение. Потом, когда Иконников лежал уже на больничной койке после операции, еле придя в себя, они навещали его, травили байки. А вот с документами потом пришлось туго. Военкомат никак не хотел признавать внезапное воскрешение.