Восстановление

      Тягучий, спертый воздух давил на грудь, словно влажная плита. В узком коридоре, казалось, навечно поселилась тьма, разгоняемая лишь тусклым светом аварийных ламп, мерцающих где-то вдалеке. Запах гнили, пропитавшего металл и бетон, смешивался с едким духом заржавевшего железа и удушающей влаги, образуя тошнотворную смесь. Тишину, нарушаемую лишь редкими каплями воды, срывавшихся с проржавевших труб, прорезали едва различимые хлопки крыльев и приглушенный, монотонный шум работы аэро-ботинок.       Прошло полгода с тех пор, как разгорелась безжалостная война с доктором Эггманом и Инфинитом. И вот, спустя долгие месяцы ожесточенных боев и дерзких диверсий, Шэдоу и Руж стали первыми, кому удалось проникнуть на базу "Яйцо Смерти". Их миссия была сопряжена с огромным риском, на кону стояло многое.       Их основной задачей было собрать максимум информации, способной обернуть ход войны против доктора Эггмана и его союзника. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждый вдох – контролируем. Система видеонаблюдения охватывала каждый уголок базы, неусыпно следя за любым нарушением порядка. И хотя кое-какие технологии позволяли временно нейтрализовать зоркое око камер, это вовсе не гарантировало, что дуэт, состоящий из летучей мыши и гибрида, останется незамеченным. Цена ошибки была непомерно высока. -Что там по координатам? – прошептал Шэдоу, его взгляд внимательно сканировал каждый дюйм полузаброшенного помещения. -Боковой сектор, – отозвалась Руж, не отрывая взора от столешницы, заваленной схемами и черновыми документами. – Дальше, если верить этим наброскам, располагается комната содержания. -Нам стоит тратить время на эту клетку? – в голосе Шэдоу сквозило сомнение. -Полагаю, что там мы найдем лишь пустые решетки, – признала Руж, откладывая в сторону очередной бесполезный чертеж. – Но, судя по всему, это единственный путь в лабораторию. Ради доступа к лаборатории стоит рискнуть.       Шэдоу издал глубокий, усталый вздох, звук которого казалось, поглотила холодная, сырая атмосфера коридора, где он находился. Он не сбавил шаг, продолжая свой неспешный, но настороженный путь сквозь полумрак заброшенного сектора       Каждый файл, каждая строчка кода или обрывок отчета могли содержать тот самый, ускользающий ключ к пониманию главной цели их миссии. Руж предположила ранее, что "в тех частях, где никто не появлялся десятилетиями, где системы питания давно отключены и воздух давно застоялся, их вполне уверенно можно назвать заброшенными, даже если центральные сегменты еще функционируют". Сейчас они находились именно в таком месте – боковом секторе.       Последние шесть месяцев превратились для команды Сопротивления в нескончаемую череду испытаний, высасывая из них жизненные силы, словно безжалостный паразит. Атмосфера на их некогда шумной и полной надежд базе теперь была пропитана усталостью и отчаянием. Казалось, каждый кирпич, каждый потрескавшийся экран и обшарпанный коридор помнил лучшие времена, когда их вела неукротимая искра надежды.       Дело в том, что сражаться с сильнейшим, безжалостным врагом, чья мощь нарастала с каждым днём, было ужасно само по себе. Но вести эту войну, потеряв главное звено группы, ее негласного лидера и живой символ, было не просто ужасно – это было подобно попытке плыть против течения с якорем на шее. Соник пал – не просто проиграл битву, а исчез, оставив после себя оглушительную пустоту, которую ничто не могло заполнить.       Весть о его гибели не просто пролетела – она пронеслась ураганом по всей базе, по всей округе, разбивая последние крупицы оптимизма. Известие распространилось со скоростью пожара, превращая шепот в стоны, а стоны – в безмолвный шок.       Это был не просто удар по боеспособности, это был удар по самому духу. Моральное давление, словно тяжелый пресс, давило на всех, дополнительно влияя на функциональность группы. Члены команды стали медленнее, их движения – тяжелее, а решения – менее четкими. Между ними участились разногласия, а привычная слаженность уступила место напряженному молчанию и редким, резким обменам фразами. Общие потери, увеличившиеся с каждым днем без их лидера, только усугубляли это чувство безысходности.       Шэдоу, как никто другой, был воплощением бесстрастности и прагматизма. Вся его жизнь, вся его сущность как Высшей Формы Жизни, была сформирована для выполнения миссии, а не для проявления чувств. Поэтому о новости и смерти синего ежа он не показал ни единой капли разочарования на своем лице. Его алые глаза оставались такими же холодными и проницательными, как всегда, не выдавая ни намека на боль или скорбь. Он слушал доклады, отдавал приказы, просчитывал тактические ходы, как будто смерть Соника была лишь еще одной переменной в уравнении, а не катастрофой, потрясшей весь мир.       Именно за это, за эту леденящую безэмоциональность, он получил уйму весьма жестоких оскорблений от Роуз. Ее лицо, обычно светившееся оптимизмом, теперь было искажено горем и яростью. Слёзы текли по её щекам, когда она кричала на Шэдоу, обзывая его бездушным чудовищем, бесчувственным монстром, которому, казалось, было плевать на то, что умер их друг, их герой. Шэдоу лишь неподвижным взором смотрел сквозь нее, не удостоив даже взглядом, позволяя словам отскакивать от своей, казалось бы, непробиваемой оболочки. В его понимании, слова Эми о его бесчувственности были не оскорблением, а скорее подтверждением его совершенства, его способности оставаться сосредоточенным, когда другие ломались под тяжестью эмоций. В каком-то извращенном смысле, он счел это... отличным комплиментом.       Пройдя еще пару комнат бокового сектора, однотипные, полуразрушенные помещения, где истлевшие обрывки документации валялись среди ржавых обломков оборудования, Шэдоу ощутил, как время, проведенное здесь, стало ощутимым бременем. Мерцающий свет фонаря выхватывал из темноты лишь подтверждения запустения, а не важной информации. Понимание бессмысленности дальнейшего прочёсывания этих давно мертвых уголков пришло к нему с холодной ясностью. Руж, идущая чуть впереди, уверенно сверялась с показаниями своего коммуникатора. Она словно перехватила невысказанный вопрос в его алых глазах и, кивнув, подтвердила его собственное, уже сформировавшееся решение. "Всё. Хватит", – пронеслось в его мыслях, когда он принял окончательное решение: двигаться дальше, в сектор содержания.       Яйцо Смерти было не просто базой; это был колоссальный, зловещий архитектурный шедевр, воплотивший в себе как гениальную, но извращенную конструкторскую мысль Эггмена и Инфинита. Это был настоящий лабиринт из стали и схем, настолько огромный, что его масштабы подавляли. Даже осмотр одного бокового сектора, по большей части пустого и разрушенного, где на каждом шагу приходилось пробираться через завалы и избегать ловушек, отнял у них почти целый час. Час кропотливого изучения каждого угла, каждой панели, каждого пыльного уголка, чтобы убедиться, что они ничего не упустили, чтобы получить хотя бы крупицу информации. На таком огромном объекте час – это лишь капля в море, но для измотанной команды, потерявшей своего лидера, это было ощутимым расходом драгоценного времени и энергии.       И вот теперь, направляясь к сектору содержания, Шэдоу мысленно прокручивал информацию, которую предоставила Руж. Судя по предположительным координатам, полученным из обрывков старых схем, тщательно проанализированных коллегой, это был не просто зал, а настоящее чрево зверя, спроектированное для поглощения и удержания. Огромный, давящий своей пустотой или, возможно, скрытой угрозой, зал, где в бесконечных рядах, уходящих в темноту, располагались тысячи клеток. Высокие ряды решёток из сверхпрочной стали, с мощными электромагнитными замками и едва заметными следами от систем жизнеобеспечения. Предназначение было очевидно: в основном здесь держали заключенных – тех, кто осмелился встать на пути Империи Эггмена и Инфинита. Были ли эти клетки пусты сейчас, или же там ещё таилось что-то, оставленное в спешке или забытое, им предстояло выяснить. Гулкая тишина, которую Шэдоу ожидал, когда они войдут в этот сектор, казалась такой же зловещей, как и любой шум. Каждый шаг отдавался эхом не просто по коридору, но и в сознании, предвещая новое, возможно, еще более тяжелое испытание.       Пройдя еще пару комнат бокового сектора, однотипные, полуразрушенные помещения, где истлевшие обрывки документации валялись среди ржавых обломков оборудования, Шэдоу ощутил, как время, проведенное здесь, стало ощутимым бременем. Его мерцающий свет фонаря выхватывал из темноты лишь подтверждения запустения, а не важной информации. Понимание бессмысленности дальнейшего прочёсывания этих давно мертвых уголков пришло к нему с холодной ясностью. Руж, идущая чуть впереди, уверенно сверялась с показаниями своего коммуникатора. Она словно перехватила невысказанный вопрос в его алых глазах и, кивнув, подтвердила его собственное, уже сформировавшееся решение. — Я открываю двери. Нам нужно удостовериться, правильно ли получены данные о расположении камер, чтобы не попасться и не стать позорно запертыми в этих клетках, – проговорил Шэдоу, его голос был низким и ровным, без единой интонации, выдающей волнение. Он обращался к Руж, но слова были адресованы и самому себе, напоминанием о той непозволительной роскоши, которую они не могли себе позволить – быть пойманными. В этом месте, где каждая тень могла скрывать угрозу, даже самая маленькая ошибка могла стоить им не только миссии, но и жизни. — Как скажешь, красавчик, – пролепетала Руж, и в ее голосе сквозил легкий, привычный флирт, несмотря на всю напряженность момента.       Шэдоу не стал медлить. Он резко потянул на себя массивные, потемневшие от времени створки, которые, казалось, были приварены к проему. Двери откликнулись с глухим скрежетом, вырвавшимся из объятий ржавчины и забвения. В тот же миг из проёма вырвался фонтан застоявшегося песка и пыли, плотным облаком осыпав их. Мелкие частицы попали в нос Шэдоу, вызвав мгновенное, раздраженное сокращение мышц лица. Он резко выдохнул, прочищая дыхательные пути от неприятных частиц, и, не сбавляя темпа, медленно начал проходить внутрь.       Вдалеке, в глубине огромного зала, были видны давно потухшие очертания фонарей – мертвые глаза, когда-то освещавшие бесконечные ряды клеток. Сейчас же на весь зал горел один большой факел. Одинокий источник света, казался, только подчеркивал обширность и мрачность сектора содержания. Множество скрещивающихся коридоров, образованных рядами клеток, уходили в темноту, теряясь где-то далеко. Каждая клетка, каждый прут были покрыты толстым слоем пыли, которая висела в воздухе, словно саван, заметная даже издалека в дрожащем свете факела.       Руж, едва войдя, немедленно активировала свои сенсоры. Её взгляд-сканер быстро скользнул по всему периметру, по углам зала, по верхушкам клеток, оценивая ситуацию. Она быстро нашла то, что искала. — F-731 рабочая, направлена на левую часть третьего ряда клеток, – доложила она, её голос был уже полностью лишен привычной игривости, сосредоточенный и деловой. – Больше я не наблюдаю активных камер, все в режиме ожидания. – Её слова подтверждали их осторожность: одна камера, но активная. Это означало, что несмотря на видимую заброшенность, система не была полностью мертва. А значит, они не могли себе позволить расслабиться ни на секунду. Внимание и предусмотрительность были их единственным щитом в этом мрачном и опасном месте.       Шэдоу, держа фонарь высоко, но сфокусировав его луч на полу перед собой, продвигался вдоль первого ряда клеток. Его алые глаза скользили по ржавым прутьям и тусклым идентификационным табличкам. Давящее ощущение пустоты усиливалось с каждым шагом: половина из них, если не больше, стояли распахнутыми или с вырванными с корнем замками, словно их обитатели либо бежали, либо были насильно извлечены. Пыль внутри лежала таким же плотным, нетронутым слоем, как и снаружи, что лишь подтверждало их давнюю заброшенность. — Имеет смысл осматривать? — процедил Шэдоу. В тоне читалось сомнение в целесообразности траты времени на это мёртвое хранилище. Руж, парившая рядом, её крылья едва слышно шелестели в воздухе, внимательно прислушивалась. Её взгляд метнулся от пустых клеток к далёким, исчезающим в темноте рядам. — Мы можем опросить пару заключенных, если они там есть и если они в сознании, — ответила она, чуть помедлив. — Возможно, они знают что-то о текущем состоянии базы, или хотя бы о том, что происходило здесь до того, как всё замерло. Но это может стоить нам риска быть раскрытыми. Любой шум, любое движение может активировать остальные системы, которые сейчас, судя по всему, в спящем режиме. И тогда мы будем заперты.       Шэдоу кивнул, его решение уже сформировалось. Риск был слишком велик, а потенциальная выгода — слишком незначительна. В их состоянии, после месяцев изнурительной борьбы, каждая секунда была на счету. — Верно, — коротко отрезал он, уже разворачиваясь. — Тогда следуем к следующему сектору. Здесь нам больше нечего делать. — Он скользнул взглядом по бесчисленным клеткам, и в его глазах не было ни жалости, ни любопытства, лишь холодный расчёт. Цель была информация, а не призраки прошлого.       Пройдя первые три ряда, где пустые, распахнутые настежь двери клеток казались зияющими глазницами, Руж и Шэдоу постепенно осознали ужасающую истину: не все клетки были пустыми. В глубоких тенях, которые отбрасывал единственный далёкий факел, среди нагромождений грязи и забытых костей, обнаруживались живые силуэты. Изможденные, полубезумные заключенные, словно обломки прошлых жизней, уткнулись в свои колени, неподвижные, как статуи отчаяния. Некоторые водили пальцами по пыльным стенам, оставляя на них причудливые, бессмысленные узоры – то ли слюнями, то ли собственной, давно запекшейся кровью, создавая жуткие фрески безумия. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом страха, отчаяния и чего-то едкого, металлического.       Шэдоу поморщился, и это было больше, чем просто гримаса отвращения. Это было отторжение бесполезного страдания, непродуктивного угасания, которое было абсолютно бессмысленно для его миссии. Его взгляд задержался лишь на мгновение, прежде чем вновь сосредоточиться на выходе.       Единственная рабочая камера, F-731, висела высоко под потолком, её мертвенный красный глаз был направлен точно на выход из сектора в следующий. Каждый их шаг приближал их к зоне её обзора, заставляя двигаться с особой осторожностью, почти скользя по полу. Им пришлось проходить буквально под этим безмолвным свидетелем, надеясь, что их маскировка, их скорость и выверенные движения окажутся достаточными, чтобы не быть пойманными.       И вот, когда они уже почти достигли выхода, когда оставалось сделать буквально несколько шагов до относительной безопасности следующего сектора, Руж резко остановилась. Её взгляд приковала к себе некая клетка, отличающаяся от остальных не только своей вопиющей неопрятностью – здесь было больше грязи, больше следов борьбы, чем где-либо ещё – но и тем, что она была наиболее строже ограждена. По периметру решётки змеились дополнительные проволоки, некогда сверкающие, теперь тусклые, но явно предназначенные для пропускания электрического тока. Признаки повышенной защиты говорили о чрезвычайной важности или опасности её содержимого.       Шэдоу не было до этого дела – его единственная мысль была о выходе, о миссии. Он ощущал приближение к зоне максимального риска, и в этот самый момент, когда нужно было двигаться без промедления, Руж остановилась. Внутри него вспыхнула холодная, обжигающая ярость. Находясь под пристальным взором камеры, которая в любой момент могла активироваться, Руж срывала им весь план, остановившись и вглядываясь в эту проклятую клетку. Его челюсти сжались, а кулаки непроизвольно напряглись. Он не мог позволить себе никаких задержек, никаких отклонений от курса, особенно сейчас. — Руж, какого черта?! — яростно, но едва слышно прошипел Шэдоу, его алые глаза метнулись от камеры к напарнице. Он резко указал на виднеющийся выход из сектора, не скрывая своего раздражения. — Шэдоу, подойди сюда, — ее голос был необычно серьезен, и это заставило его на мгновение замедлиться.       Темный еж разочарованно зарычал, низкий, утробный звук пронесся по его горлу. Он чувствовал прилив гнева и раздражения за то, что все шло не так, как планировалось, что каждая секунда простоя под этим зловещим красным глазом камеры была угрозой. Но что-то в неотступном взгляде Руж и ее необычной серьезности заставило его подавить импульс броситься вперед. С тяжелым вздохом, который был почти бесшумен, он подошел к ней, оказавшись рядом с той самой, особо укрепленной клеткой. — И? — процедил он сквозь стиснутые зубы, бросая короткий, нетерпеливый взгляд в темноту за решеткой. Там действительно сидел кто-то, на удивление еще живой. Фигура была сгорблена, почти растворяясь в глубокой тени, но Шэдоу уловил слабое, прерывистое дыхание. Руки его были прикованы цепями к стене, удерживаемые мощными металлическими браслетами, которые тускло поблескивали в почти полной темноте. Само существо было неясно заметно под отсутствием света, лишь смутный силуэт, окутанный грязью и забвением. — Он мне кого-то напоминает. У тебя есть фонарик? — прошептала летучая мышь, ее голос снова стал чуть более привычным, но все еще напряженным, с ноткой недоумения. Её собственные сенсоры, видимо, не давали достаточной информации.       Шэдоу, стиснув зубы от досады, но повинуясь инстинкту, выхватил из-за пояса свой компактный фонарь. Он протянул его Руж, не отрывая взгляда от камеры, которая, казалось, сверлила их спины. На секунду, короткую, пронзительную секунду, Руж направила узкий луч света на заключенного. — Синий. Это Соник, Шэдоу, — пробормотала Руж. Шэдоу мельком заметил легкий тремор в её руках, которые держали фонарик, обычно такие уверенные и непоколебимые. Это была нестандартная реакция для хладнокровной шпионки, и она говорила о степени её потрясения.       Шэдоу вновь перевел взгляд на фигуру в клетке. Луч фонаря теперь был направлен прямо на существо, позволяя рассмотреть его чуть лучше, но все еще оставляя многое скрытым. Грязно-синий мех, спутавшийся и покрытый пылью, едва напоминал о былом сиянии. Изможденное лицо было опущено, подбородок почти касался груди, а глаза скрыты за спутанной челкой. Ни единого признака движения, ни реакции на свет. — Ты уверена? Соник бы не сдался вот так, — голос Тени был жестким, отточенным, словно лезвие. Он не мог и не хотел верить в подобное. Образ Соника в его сознании был неразрывно связан с неукротимой волей, с бесконечной энергией, с той самой искрой, что вела Сопротивление. Этот жалкий, неподвижный силуэт абсолютно не соответствовал его представлению о герое. — В конце концов, это может быть кто угодно, кто носит синий мех. Шэдоу еще раз всмотрелся в грязно-синее существо, которое все еще не поднимало взгляда и не подавало признаков жизни, словно манекен, оставленный умирать. В темноте, при тусклом свете, невозможно было разглядеть истинную степень ранения и загрязнения мобианца. Каждый его инстинкт кричал об опасности промедления, о фатальной ошибке, которую они могли совершить. — Если это не Соник, мы напрасно потеряем время. — Плевать. Я буду винить себя, если мы не осмотрим эту клетку, — отрезала Руж, низким и непоколебимым голосом. Она даже не взглянула на Шэдоу, её глаза были прикованы к темной фигуре. Эмоция, которая сквозила в её словах, была настолько чужда обычным расчётам Шэдоу, что на мгновение он опешил. — Ты можешь телепортировать нас внутрь? — Чёрт бы вас побрал, — Шэдоу не выдержал, сделав классическое "рукалицо". Раздражение бурлило в нём. — Нет, не могу. Всплеск хаос-энергии может вызвать сигнализацию по всей базе. И тогда мы не просто будем заперты, Руж. Мы станем мишенями для всего легиона Эггмана и Инфинита.       Он резко опустил руку, его взгляд снова скользнул по камере, затем по запертой клетке, по застывшему силуэту внутри. Слишком большой риск ради возможности... но Руж была непреклонна, а её интуиция редко подводила. — Попробуй подобрать ключ из фальшивых. — Голос Шэдоу вернулся к своей обычной отточенной резкости, признавая, что они будут действовать по её плану, но только так, как он считал максимально безопасным.       Руж быстро, почти инстинктивно перебирала в своих ловких пальцах набор тонких фальшивых ключей, словно карт в колоде, один за другим пытаясь вставить их в замочную скважину усиленной двери клетки. Каждый не подходящий ключ издавал едва уловимый, разочарованный звук, который в напряженной тишине казался оглушительным.       Спустя три неподходящих варианта, когда нервы Шэдоу были натянуты до предела, летучая мышь резко вытащила из набора изящную, тонкую шпильку. Её слух, острый как у хищника, улавливал малейшие сопротивления внутри механизма. Шэдоу, мрачно наблюдавший за ней, неотрывно следил за камерой, готовый к любому двику.       Наконец, спустя минуту мучительного ожидания, в тяжелой тишине зала раздался отчетливый, механический скрип замка, а затем и звонкий щелчок, ознаменовавший его открытие.       Стоило только раздаться этому щелчку, как фигура внутри резко вскинула взгляд. Измученные, но удивительно яркие зеленые глаза пронзили полумрак, уставившись прямо на Шэдоу и Руж. В тот же миг послышался глухой стук цепей об пол – это заключенный, кажется, пытался подняться, его конечности, скованные браслетами, волочились по пыльному полу клетки. В этом мгновении, когда измученные глаза встретились с их взглядами, стало ясно: это был не просто какой-то заключенный.       По телу Шэдоу пробежал холодок – не от сквозняка и не от страха, а от осознания того, что Руж, возможно, была права. Он бы очень хотел, чтобы она ошибалась, чтобы это был любой другой синий мобианец, но только не он. Образ Героя, который должен был быть непобедим, рассыпался на глазах, превращаясь в эту изможденную, дрожащую тень.       Руж, не дожидаясь его ответа, сделала осторожный шаг внутрь клетки. Глаза пристально изучали пленника, пытаясь считать хоть какую-то реакцию. Но стоило ей пересечь порог, как фигура резко отскочила назад, судорожно вжимаясь в дальний, самый тёмный угол камеры. Тело заключенного дрожало так сильно, что цепи, сковывавшие его руки, звенели, отдаваясь эхом по всему помещению. Это была не агрессия, а чистый, животный страх. — Соник? — мягко, почти шепотом спросила Руж, подняв руки в знак капитуляции. Её голос был лишен всякой фривольности, лишь осторожная надежда и глубокая тревога. Она попыталась показать, что не представляет угрозы, но в ответ получила лишь усилившееся дрожание.       Тишина, повисшая в ответ, была невероятно давящей. Сквозь неё можно было почти физически ощутить разбитые надежды Руж и растущее раздражение Шэдоу. Он чувствовал, как вместе со временем утекает его терпение, каждый лишний миг под красным глазом камеры давил на него. Им надо было либо вытаскивать этого ежа, либо уходить, но промедление было смерти подобно. — Так, достаточно, — Тень резко ускорил свой шаг, намереваясь войти в клетку, возможно, чтобы насильно вытащить пленника или хотя бы провести быструю оценку его состояния. Он не мог допустить такой растраты времени.       Но почти моментально он был оттянут назад, за руку. Прежде чем Руж притянула его на безопасную дистанцию, послышался резкий, трескучий звук электро-цепей, сопровождающимися мгновенным, паническим вдохом, вырвавшимся из груди пленника. — Что тебе нужно? — хриплый, неимоверно тихий голос прорезал давящую тишину. Эти слова были едва слышны, но каждый слог, каждое болезненно выдавленное слово заставило Руж замереть, а Шэдоу – вздрогнуть. Это был голос, который он знал, но до неузнаваемости искажённый болью, страхом и длительным молчанием. О черт. Это был Соник. И почему-то он обращался только к одной личности. — Соник, дорогой… — Руж попыталась снова, её голос был полон скорби и нежности, которую Шэдоу редко в ней слышал. Она сделала ещё один осторожный шаг, её руки всё ещё были подняты, пытаясь показать, что она не враг. — Хватит иллюзий, скажи прямо, — прорычал Ёж, его голос надрывался и дрожал, но в нём появилась стальная нотка – отголосок прежнего Соника, пробивающийся сквозь слои мучений. Он поджал ноги под себя, ещё сильнее вжимаясь в угол, словно пытаясь слиться со стеной. Его зеленые глаза, когда-то полные озорства и огня, теперь были наполнены дикой настороженностью и глубокой усталостью.       Шэдоу, пока Руж пыталась наладить контакт, смог предварительно осмотреть клетку, в которой Соник находился все эти шесть месяцев. Картина была ужасающей. Голый ледяной пол, покрытый слоем грязи, пыли и чего-то засохшего. Кровати не было, никаких признаков комфорта. Только в радиусе досягаемости цепей, приковывавших его к стене, лежала небольшая кучка шерсти – тусклого, грязного синего меха, смешанного с пылью и мелкими обломками. Именно на этом жалком подобии подстилки он, по всей видимости, лежал ранее. Тень не мог представить, как Соник вручную вырывает с собственного тела шерсть, чтобы сделать место для отдыха хоть немного теплее или мягче. Эта мысль была слишком отвратительна, слишком несовместима с гордым образом Соника. Поэтому он просто надеялся, что в процессе прибывания Соника здесь она сваливалась сама, опадала от истощения и долгих месяцев в этом аду. Это было менее ужасающе, чем представить добровольное самокалечение. Его взгляд вернулся к Сонику, и Шэдоу ощутил странное, непривычное давление в груди. Это было не сострадание в чистом виде, а что-то более сложное – осознание глубины падения и стойкости, которая все еще теплилась в этом сломленном, но не до конца уничтоженном существе. — Почему он уверен, что я иллюзия? — вырвала Руж Шэдоу из его мрачных размышлений. — Инфинит может брать контроль над разумом, — спокойно, но с оттенком холодной ярости ответил Шэдоу, его взгляд не отрывался от Соника. Он прекрасно знал о способностях Инфинита, и эта картина лишь подтверждала его худшие опасения. — Не трудно догадаться, что это оборачивалось против ежа. Вероятно, ему показывали ложные надежды, а затем отбирали их, раз за разом, пока он не перестал верить во что-либо реальное. Или ему являлись люди, которых он знал, чтобы сломить его.       Руж, несмотря на слова Шэдоу, сделала ещё один медленный, осторожный шаг к Блю. Её инстинкт заботиться о друге пересилил страх. Но в ответ, кроме громкого, прерывающегося крика «Нет!», прозвучавшего из уст Соника, послышался резкий, трескучий раскат электричества. Оно пробежало по цепям и металлическим браслетам, которые моментально активировались, пропуская через тело ежа болезненный, но не смертельный разряд. Соник задрожал, его тело изогнулось, он прижал руки к себе, словно пытаясь защититься от невидимого врага, сильно дрожа и тяжело дыша. — Не надо… П-просто не… Пожалуйста... — между тяжелой, прерывистой отдышкой слышались обрывки фраз, которые вырывались из ежа. Его глаза были широко раскрыты, полные ужаса.       Сердце Руж болезненно сжалось. Видеть Соника в таком состоянии, сломленного, страдающего от фантомных пыток, было невыносимо. Она ощущала свою беспомощность и вину. В то время как Руж боролась с эмоциями, Шэдоу продолжал рассчитывать дальнейшие действия. Перед каждой миссией они продумывали все исходы событий, все возможные угрозы, но такое предугадать было трудно. Ментальные пытки, превращающие героя в параноидальную жертву, не были частью их стандартных протоколов. И вот, сейчас. Здесь. Под взглядом камеры. Надо было что-то решать, и решать немедленно. Промедление в этом случае было не просто опасным, оно могло быть фатальным для всех.       И как назло, прямо в этот самый момент, когда выбор висел на волоске, пронзительный вой сирены разорвал давящую тишину сектора. Звук был резким, пронзительным, разносясь эхом по бесчисленным рядам клеток, предвестником неизбежной беды. Шэдоу резко оглянулся: соседняя камера, та, что раньше была в режиме ожидания, теперь горела зловещим красным светом, её объектив медленно поворачивался, сканируя пространство. Если прямо сейчас не сделать хоть что-то, у них будут БОЛЬШИЕ проблемы. С каждой секундой вероятность обнаружения возрастала экспоненциально, и обитатели Яйца Смерти, вероятно, уже начало готовиться к встрече с незваными гостями.       Тень действовал мгновенно. Отбросив в сторону любые колебания и сомнения, он решительно двинулся к Сонику. Ни малейшего следа страха или нерешительности не было в его движениях. Самое поразительное, что еж совершенно никак не отреагировал на оглушительный вой сирены, его тело лишь продолжало дрожать от фантомных атак. Он был настолько погружен в свои ментальные пытки, настолько сломлен, что внешний мир перестал для него существовать. Однако от приближения бывшего соперника, который теперь казался ему очередной частью кошмара, Соник резко содрогнулся и закричал, тонкий, истошный крик, полный ужаса. Он начал метаться, как только руки Шэдоу принялись отключать электроцепи, быстро и расчетливо выводя из строя охранные механизмы.       Руж, к счастью, поняла его тактику без слов. Ум мгновенно уловил решение Шэдоу. Она действовала синхронно, без промедления. Уже через секунду она оказалась рядом, паря над Соником и отключая вторую руку, работая так же быстро и эффективно, как и Шэдоу. Тем временем Блю продолжал выдергивать конечности, которые теперь были свободны от разрядов, и пинался ослабшими ногами, его инстинкты были взвинчены до предела, а разум, похоже, воспринимал их действия как новые пытки. Он боролся с ними, как с врагами, извиваясь и издавая болезненные стоны. Но Шэдоу и Руж не обращали внимания на его сопротивление – время было критически важно. Теперь, когда сирена ревела во весь голос, они должны были действовать быстро. Вытащить Соника. Сейчас же.       Когда последние сегменты электрофицированных браслетов с противным металлическим скрежетом слезли с тонких запястий Соника, лицо Руж моментально скривилось от отвращения. Картина, открывшаяся их взору, была поистине чудовищной. Под браслетами кожа Соника была не просто повреждена – она была обожжена дочерна, с кусками прожженной шерсти, буквально вплавленной в плоть. Вокруг этих ужасных ран сочились густые сгустки крови, смешанные с чем-то липким и желтоватым, что, вероятно, было гноем. Это выглядело извращенно и ужасно жестоко, свидетельство не просто физической боли, но и долгого, систематического издевательства, направленного на сломление духа. Даже для повидавшей многое Руж, привыкшей к жестокости войны, это было слишком.       Шэдоу не тратил ни секунды на эмоции. Его взгляд зафиксировал картину, но его разум уже просчитывал следующие действия. Он мгновенно выхватил из иголок свой Изумруд Хаоса, его грани вспыхнули светом, отзываясь на нарастающий шум за пределами сектора. Звук сирены теперь сопровождался топотом множества ног, лязгом оружия и механическим гулом, который стремительно приближался к входу. Они уже знали – враг здесь.       Именно в тот самый момент, когда в сектор содержания с громким лязгом и криками ворвались первые отряды солдат Эггмана, Шэдоу активировал Изумруд. Яркая вспышка хаос-энергии ослепила атакующих, заполнив собой всё пространство. Мгновение — и пустота.