Christmas is a family holiday.

"Любовь к семье — это настоящее волшебство Рождества" — вот на какую фразу Габриэлла чаще всего натыкалась, читая сказки из книг, любезно принесенных Лорой или Сильвией. Раньше в особняке Хитклифов Рождество праздновалось с особой пышностью, сложностью и многогранностью украшений. Несмотря на юный возраст, юная Габриэла помнила многое из того времени. Столы, заставленные разными вкусностями. Гости, исполняющие рождественский вальс под музыку. Папа, целующий маму в щеки практически каждые несколько минут. Огромная ель посреди зала, украшенная поблескивающими игрушками. Под ней, обычно под утро, всегда лежали подарки для всех членов семьи. Но после смерти хозяйки поместья Хитклифов все изменилось. Все кардинально изменилось. Закончились вечные празднества, выглаженные платья с рюшами, звон бокалов друг о друга, смех, поцокивание каблуков об пол, мишура, огромные ёлки в зале и подарки под ней, заботливо упакованные родителями в четыре руки. Закончились балы, песни, музыканты и вальсирующие гости посреди огромного, обычно пустующего помещения. Габриэлла помнила, как было тяжело на первое Рождество, когда её будили не теплые и нежные руки матери, которая раньше заботливо поглаживала её по лицу, а грубые и мозолистые одной из старых служанок, чья очередь была будить юную наследницу. Помнила, какая ужасная тишина была в столовой. Её лишь изредка разрезало легкое поскрипывание вилок по тарелке. Обычно Готье сидел, облокотившись о локоть и задумавшись, склонял голову над тарелкой с яичницей, беконом и овощами, накалывая на вилку помидор. Гедеон холодно прорезал своим взглядом заботливых служанок и все семейство. Он отчуждённо о чём-то говорил отцу и Сильвии, записывающей что-то в свой блокнот, кивая молодому господину. Уильям Хитклиф понятливо кивал старшему сыну, изредка отвечая на его вопросы и произнесённые слова. После приёма пищи поглаживал саму Габриэллу по волосам, целуя её в лоб. Девочка помнила о голых стенах в когда-то урашенном помещении. Помнила, насколько сильно блестела мишура и сияли разноцветные гирлянды в приглушённом свете. А сейчас... Сейчас все кануло в лету.

***

Габриэлла открыла глаза, когда над ухом послышалось до боли знакомое жужжание Сильвии. Пухленькая служанка ворковала над юной хозяйкой, отходя от её кровати, чтобы открыть светлые шторы. — Госпожа Габриэлла, пора вставать, солнце уже давным давно взошло, — устало говорила женщина. Девочка, открыв свои голубые глаза, зевнула. Она пару раз дунула на прядь, падающую ей на лицо и щекотавшую нос. Габриэлла уже представила, какой бардак творится на её голове и насколько сейчас запутаны её волосы. "Мама бы расчесала их..." — подумала она, застонав и откинув одеяло в сторону. — Сегодня Рождество, госпожа. — Я знаю, — скучающе пробормотала Габриэлла, понимая, что Рождество вновь будет таким же, как и в прошлом году. И в позапрошлом. И... "А может, всё-таки?.." Маленькая девочка подрывается с кровати, ступая босыми ногами по полу и направляясь прочь из комнаты. Даже не переодевшись. — Юная Госпожа!

***

— С Рождеством, папа! С Рождеством, Гедеон, — вскрикнула Габриэлла, ступая босыми ногами прямо по прохладному полу. Концы ночной рубашки щекотали колени девочки. Она подбежала к отцу, оббегая стул, за которым сидел старший брат. Она протянула отцу листок с криво нарисованными людьми. — Это мы, наша семья, — пролепетала та, указывая пальцами на каждого человека. Он, Уильям, на рисунке держал дочь за руку. Сама Габриэлла была облачена в светлое пышное платье, а Готье и Гедеон стояли рядом, сложив ладони на плечо и спину друг друга. И главное — все они улыбались. Не было потускневшего лица Готье, строгих выражений отца или Гедеона. — Очень красиво, — натянуто улыбнулся Уильям, погладив Габриэллу по голове. Он прокашлялся, пока Гедеон хмурил брови, пусто глядя в рисунок сестры. — Мы с Гедеоном уже позавтракали, но скоро придёт Готье, так что ты будешь трапезничать не одна. Отец встал из-за стола, вслед за ним поднялся и брат, направившись к выходу из столовой. Остатки кофе и крепкого чёрного чая остывали на дне чашек вместе с недоеденными и ранее горячими завтраками на тарелках. Краем глаза девочка уловила слегка помятую бумажку на стуле. Её открытка.

***

Габриэлла резво стучит в дверь комнаты Готье. За той слышатся шорохи, шарканье ног по полу, но нет привычного "входите" от старшего брата. Тогда та принимает решение осторожно отворить её. Прямо посреди комнаты, растерянно оглядываясь, стоял растрепанный Скэриэл Лоу, держащий в руках небольшую декоративную подушку. — Биби... — Он облегчённо выдохнул, прекратив метаться. — Скэр? Тёмные волосы парня находились в полном беспорядке на голове, свисая запутавшимися прядями из наспех сделанного пучка на затылке. Тот был завязан чем-то розовым. Сама Габриэлла предположила, что это подаренная ею в последнюю встречу резинка, к которой был прикреплён маленький пластмассовый кот. На ногах Скэриэла был лишь один носок (второй девочка заметила рядом с кроватью), потертые от времени штаны с продырявленным коленом, а плечи и торс обтягивал новенький свитер... Готье? Почему Лоу был одет в свитер брата? Габриэлла нахмурилась, сдвинув брови к переносице. Во что же сейчас одет брат? — Это кофта Готи, Скэр! — Я прекрасно знаю это, Биби, — усмехнулся парень, повалившись на кровать. — С Рождеством тебя, ребёнок. — Он, не поднимая спину, подтянул рукой черную сумку, висящую на изголовье кровати. Лоу протянул ей две небольшие, завертнутые в упаковочную бумагу коробки. — А у меня даже нечего тебе подарить... Я и не думала, что ты мне что-то подаришь, — пробормотала растерянно Габриэлла, сжимая в руках подарки. — Не парься над этим, — отмахнулся парень. — Но... — Дают — бери, не дают — отбери, ребёнок. Золотые слова, — хмыкнул Скэриэл. — И чего ты печальная такая? Сегодня же Рождество. — В этом и дело, — устало сказала Габриэлла, присев на край кровати. — В каком смысле? — Рождество напоминает нашей семье о... — Она осеклась. — О маме, — прошептала девочка, пригнувшись. — И никто не реагирует на мои подарки... Папа и Гедеон отмахиваются от них. — Весьма... Паршиво, — заметил Лоу. — Знаешь, я не думаю, что они поступают правильно, отталкивая тебя, но мне кажется, что им надо... Привыкнуть к такой обстановке без любимой миссис Хитклиф в доме. Без матери и без жены. Тебе же тоже тяжело? Габриэлла неуверенно кивнула. Может, действительно нужно дать им время?.. — Тем более, я уверен, что Готье примет любой твой подарок. Да и... Дверь комнаты резко открывается, не давая Скэриэлу продолжить свою речь, хотя тот явно хотел продолжить наставлять девочку. На пороге комнаты стоял Готье. Свитер, явно принадлежащий Скэриэлу (это Габриэлла поняла по тому, насколько он мятый, и нескольким дыркам, характерным одежде Лоу, на плечах и рукавах), свисал с его плеч объёмным мешком. На шее был... Шарф? Шарф, подаренный мамой пару лет назад? — Готи, тебе холодно?.. — непонимающе нахмурилась девочка вновь. "Не хмурьтесь, юная госпожа. Когда вырастете, скажете мне спасибо за отсутствие морщин", — вспомнились почему-то слова Сильвии. Габриэлла быстро отмела эту глупую мысль. — Габриэлла! — вскрикнул испугавшийся Хитклиф. — Ты меня испугала, — пробормотал тот, неловко поправив шарф на шее. — Так, Готье, тебе холодно? Почему ты носишь шарф? — Сейчас так модно... — Да конечно! — фыркает тихо Скэриэл себе под нос. Он приподнимается с кровати, приблизившись к уху Габриэллы. — Подари ему подарок. — Точно! — она подорвалась с кровати, подбежав к брату. — С Рождеством, Готи, — улыбнулась та, выжидающе смотря на Готье. Брат с осторожностью принял небольшую открытку с нарисованной Грейс, которую обнимал сзади отец, а рядом с родителями выглядывали макушки детей. "С Рождеством!" — было написано сверху. Готье будто оцепенел. — Если тебе не нравится... — Нет, нет, очень нравится! — глухо пробормотал тот, поглаживая пальцами штрихи от цветных карандашей, плохо стёртый эскиз, который виднелся на открытке, приклеенные на клей блестки в самом верху бумаги. — Спасибо, Габи, — улыбнулся Готье, прижав подарок к груди. — А я говорил, что мое... Что Готи понравится, — хмыкнул Скэриэл. Названный ранее кинул на того строгий взгляд, отчего Лоу поднял руки в знаке капитуляции. — Сдаюсь! — Ох, Скэриэл... Как ребёнок. — Я и есть ребёнок! — Тот откинулся на спину на всю кровать, переча Готье. — Я, наверное, пойду... — пробормотала Габриэлла, направившись к выходу из комнаты. Та не хотела наблюдать за легким конфликтом, даже шутливым, между братом и Скэриэлом. — Ещё раз с Рождеством тебя, Биби. — С Рождеством, Скэр. С Рождеством, Готи. — Неужели ты всё-таки решил скрыть моё "произведение искусства" на своей шее этим милым шарфиком? И чем тебя не устроил свитер? — насмешливый голос Скэра. Он обращался явно... К Готье? — Горловина свитера просто не закрывала твой засос, — последнее, что слышит Габриэлла от своего брата, прежде чем закрыть дверь. "Засос?.."

***

Габриэлла печально смотрит в потолок, рассеяно поглаживая светлые волосы новой куклы, которая лежала у нее на животе и была подарена Скэриэлом. Подолы ее светлого платья, в цвет недавно выпавшего снега и укрывающего землю белым покрывалом сугробов, разметались по кровати, пока та болтала ступнями из стороны в сторону. На стене громко тикали часы, которым она поцокивала языком в такт. Тик-так. Тик-так. Легкий стук в дверь и выжидающее "мисс Хитклиф, я зайду?" мягким и женским голосом. На пороге её спальни, украшенной к Рождеству, стояла горничная Лора, племянница Сильвии — главы прислуги. Она была одета в накрахмаленные белую рубашку и передник, повязанный поверх длинной отглаженной юбки черного цвета. На ногах поблескивали кожаные нечищенные туфли на небольшом каблуке. — Мисс Хитклиф, ваш отец просит вас спуститься в гостиную, — та слегка склонила голову вперёд, как бы кланяясь девочке. Она поджимает губы, но послушно встает с кровати, направляясь к выходу из комнаты и лестнице на первый этаж. Еще издалека она смогла уловить запах приготовленного мяса и, кажется, свежего пирога (Габриэлла предположила, что он был с патокой), а также музыку. Тихую, едва звучащую и наполняющую гостиную мелодию. Рождественская песня... — Пап?.. - С Рождеством, дочь, — слегка улыбнулся Уильям. "Неужели..." За небольшим столом в гостиной сидели отец и два её старших брата, пока Сильвия дремала в кресле, откинувшись на спинку, а Лора прошла из-за спины Габриэллы, пройдя в глубину комнаты. И они все улыбались. Хоть и слегка, уголками губ, но улыбались... Больше не было того прискорбно-печального выражения лица. Совсем и не скажешь, что за столом сидит влиятельный банкир, имеющий высокий статус в обществе чистокровных, вместе со своими сыновьями-наследниками. — С Рождеством, Габи, — прошептал Готье. На его слова Гедеон легонько покачал головой. Ёлка в середине гостиной ярко сверкала огнями своей гирлянды, пока стеклянные игрушки переливались и поблёскивали в её свете. Уильям поднимает бокал с вином. — С Рождеством!

***

В голубых глазах Габриэллы отражаются сверкающие искры от бенгальских огней. Шапка Санта Клауса постоянно спадает ей на глаза, закрывая все вокруг, от своего большего размера. Она радостно смеялась, время от времени зажигая новую палочку, пока отец переговаривался с Гедеоном, а Готье... Готье? "Он ведь только был тут..." Габриэлла сильнее укутывается в теплое пальто и прячет лицо в висящем на шее шарфе, когда ветер морозным потоком дует ей прямо в лицо. Сапожки на её ногах не позволяют промочить ступни от мокрого снега. Когда прошлый огонёк затухает и она зажигает новый, то начинает с непониманием смотреть на уходящего Готи ближе к дому и... И подальше от Гедеона и отца? Это было странно. Даже издалека она видит его, Готье, своего старшего брата, и, что, возможно, неудивительно, но рядом с ним, сжимая ладони блондина, стоял сам Скэриэл Лоу. Габриэлла предполагала, что те молча смотрели друг на друга и выжидали чего-то. Чего конкретно, она сказать и додумать не могла, но ей было интересно наблюдать за этими двумя. Ещё пару секунд — и их лица приближаются друг к другу в надежде воссоединиться... Бенгальский огонь тухнет.