Танец твой и мой

Когда это началось, Тибальт не знает. Может недавно, а может — длилось всю его жизнь. Точный ответ юноша дать не в силах. Его чувства к Джульетте, его милой маленькой кузине, когда она была совсем дитя, были скорее родительскими. Тибальт был на шесть лет старше девочки и чувствовал некую ответственность за эту кроху, что искренне и с живейшим любопытством смотрела на него своими огромными карими глазами и очаровательно складывала бантиком алые губки, когда была чем-то недовольна. Но вот маленькая девочка, что ещё недавно играла в куклы с подругами, бегала по улицам Вероны, дёргала Тибальта за длинные темно-русые кудри и просила его научить ее танцевать, совершенно незаметно выросла. Капулетти почудилось, что это произошло в одно мгновение — из маленького ребёнка Джульетта превратилась в хрупкую и красивую девушку, девушку на выданье. Тибальт увидел в ней то, что раньше не замечал — и это смутило его разум, заставило сомневаться в собственных принципах и моральных устоях. Меркуцио Скалигер в своей привычной манере съязвил бы, что нет у Тибальта, «Кошачьего Царя», никаких устоев, но это было бы ложью. Столь принципиального, честного и гордого человека во всей Вероне не сыскать. А от того Капулетти ещё тяжелее было смириться с теми обуревавшими его сложными чувствами, прежде незнакомыми юноше. Женственность, грация и изящество, которые Джульетта в точности копировала у своей матушки, сеньоры Капулетти, Тибальту казались иногда в облике её гораздо более правильными и уместными, чем у графини. Юная сеньорита ещё не утратила детской округлости и мягкости черт лица, повадок, была такой же озорной и веселой, лёгкой, подобно пёрышку на ветру — и всё же изменилась. Выросла. Из птенца стала прекрасным лебедем, готовым вот-вот улететь из родного гнезда. Бесследно тает время. Любовь… Какое странное слово. В нем заключена огромная сила, она способна уничтожить весь мир и в то же время принести огромное счастье любящему. Столь многогранная, она может быть и спасением, и гибелью, и светом, и тьмой в душе, она может толкнуть человека на самые безрассудные и порой страшные поступки. Любовь Тибальта была запретной, болезненной для него самого. Она была подобна тюрьме, в которой молодой Капулетти сам оказался узником, в плену собственных страстей. Однако именно эти чувства, одно само существование Джульетты дарило Тибальту силы жить. Любовь, словно путеводная — безумная — звезда, вела его по кругу жизни, и он, словно верный пёс, рьяно оберегал Джульетту ото всех невзгод, бросаясь в каждую драку на улицах за честь рода и возлюбленной сестры. Джульетта не знала горя, страха, вражды, знала лишь счастье и семейную идиллию, за любимым кузеном и родителями девушка была точно за каменной стеной. Но Тибальт ни за что бы не решился сказать Джульетте о том, что испытывает он к ней, как страдает днями и ночами от душевных мук. Причинение боли самому себе, будь то дома или на улицах в намеренных драках, стало для него некой отдушиной, ненадолго заглушало боль в сердце. Уже скоро Джульетте исполнится четырнадцать, и по такому случаю весь дом Капулетти готовился к пышному балу-маскараду, который давал глава дома. Приглашения разосланы, костюмы сшиты, а слуги в суете завершают последние приготовления, прежде чем прибудут гости и начнется торжество. Тибальт стоял в углу бального зала, скрестив руки на груди и хмуро глядя по сторонам. В пальцах он держал золото-красную блестящую полумаску, в тон его длинным одеждам. Цвет семьи. Цвет крови. Как нельзя лучше он шёл Тибальту. Мягкие кудри сегодня не были собраны в привычный хвост, перевязанный черной лентой, а разметались буйным водопадом по плечам и спине. Он едва заметно улыбнулся, заметив, что Джульетта вошла в зал, словно кого-то ища. Девушка уже была одета в красное пышное платье, сшитое по последней итальянской моде, на тёмных вьющихся волосах была сеточка-паутинка с крупными белыми жемчужинами. Она с самого детства казалась Тибальту ангелом, спустившимся с небес на грешную землю. Ангел подлетел к нему и крепко обнял за талию. — Братец! Как я рада, что ты будешь на балу! — защебетала Джульетта, игриво дёрнув Тибальта за кудрявую прядь. Тот взял руку сестры в свою и оставил на ней невесомый поцелуй. — Джульетта, ты сегодня обворожительна, — сказал Тибальт, подняв на девушку вновь глаза и задержав дыхание, заглядевшись. — Платье это тебе очень к лицу. Кормилица, видно, на славу постаралась. Джульетта утвердительно закивала. Она ни минуты не могла устоять спокойно, уж слишком взволнована была. Первый бал для юной девицы — событие значимое, и этот вечер должен был пройти идеально. — Окажешь ли ты мне честь… Подарить ли мне сегодня танец? — спросил Тибальт. Джульетта озадаченно воззрилась на кузена. — Конечно! Как ты мог подумать, что я не соглашусь с тобой танцевать? Право, я не знала, что ты умеешь… А кто тебя учил? Тибальт что-то неразборчиво промычал, уклоняясь от вопросов кузины. Та, ещё раз оглядев его с головы до ног, кивнула своим мыслям, поцеловала его в щеку (Тибальт от этого зарделся, как маков цвет) и убежала. Вскоре прибыли первые гости. В вихре роскошных нарядов, дорогих тканей, в блеске великолепных украшений благородных леди и знатных мужей, звучащей музыке и громкого гомона легко было остаться незамеченным. Укрытые масками лица не разгадать, когда они проносятся мимо в бесконечном круговороте. Но Джульетту в толпе Тибальт не потерял ни разу. Взгляд его почти всегда был устремлён на кузину, словно ограждал от незнакомых юношей, старавшихся ухлестнуть за юной девушкой. Парис, родственник герцога и, как сообщил граф Капулетти, потенциальный жених Джульетты, так и вился вокруг неё, однако, наткнувшись на жёсткий взгляд Тибальта, вскоре отошёл. Граф Капулетти с супругой то присоединялись к танцующим, то беседовали с влиятельными гостями, в числе которых оказался и Эскал, герцог Веронский. Его племянники Меркуцио и Валентин то и дело попадались на глаза Тибальту, весело смеющиеся и кружащие в танце прелестных дам. Один он не разделяет всеобщего веселья. Тоска, сковывавшая сердце, не давала Тибальту даже подумать о радости этого вечера. Он знал, для чего этот вечер. Джульетту, его милую Джульетту собираются выдать замуж и так избавиться от неё, как от обузы! Ревность захлестнула Тибальта, едва он увидел, как Парис вновь предлагает Джульетте танец. Пижон, ну точно павлин — распушил перья и вьётся вокруг будущей жены, точно привязанный. Тибальт с горечью подумал о том, что ему ожидать и нечего — Джульетта никогда не ответит взаимностью своему кузену, а Парис куда более выгодная партия, чем бастард, к тому же двоюродный брат. Церковь осуждала порочные семейные связи, осуждалось это и в светском обществе. Надеяться бессмысленно, не так ли, Тибальт? Это безумная идея, больная привязанность, что не отпускает его много лет, но разве не имеет права и он на любовь и удачу? Тибальт не знает, не понимает, что ему делать. Слишком тяжело распутать клубок чувств, эмоций. Кто этот юноша рядом с кузиной? О чем они говорят? Почему она смеётся и так открыто смотрит в его глаза, в лицо, спрятанное синей маской? Тибальт, прищурившись, изучает его фигуру. Гадюка-ревность вновь поднимает черную голову и предупреждающе шипит где-то внутри. Что-то в этом молодом человеке кажется неуловимо знакомым Тибальту, но что?.. Ромео. Ромео Монтекки. Враг. В их доме. С его кузиной. Смотрит так, будто увидел ценнейшее сокровище Земли. Протягивает руку к светлому ангелу, посягает на ее внутренний свет. Целует её! Глаза Тибальту расширяются, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Ревность и (что уж греха таить) зависть распаляют его горячный нрав. Вмиг для него свет Джульетты гаснет, словно Ромео опорочил ее своим прикосновением к ее губам, к ней самой, столь чистой и невинной девушке. Образ светлого ангела разбивается у Тибальта на глазах, когда он видит, как Джульетта сама коротко целует Ромео и смеётся. О чем они говорят, Тибальт не слышит. И не нужно. — Монтекки! Монтекки у нас в доме! — почти рычит Тибальт в лицо графу Капулетти, указывая на врага. Дядя сильно ударяет племянника по щеке, и тот отшатывается, с вызовом смотря в ответ. — Не смей так паршиво вести себя при моих гостях, — шипит граф. — Ты, неблагодарный мальчишка, как можешь?! Что ты возомнил о себе? Он такой же гость, как и другие. Да, Монтекки, но я не хочу проблем в этот вечер, ясно тебе? Рассерженный Тибальт уходит, потирая щеку, на которой расплывается красный след от удара. Он надевает свою маску и ловит за руку в толпе Джульетту, притягивая к себе почти вплотную. — Ой! Милый брат, ты ли это, — звонко и заливисто хохочет Джульетта. — Ты кажется хотел со мной танцевать? Пойдем, это новый танец, volta.* Я покажу тебе! В тебя влюбились двое — он и я. Что ж, ему — победа. Мне — тоска и злость. Бросив злобный взгляд на Ромео, Тибальт устало кривит губы в улыбке и кивает, позволяя сестрице увлечь себя в толпу. Поначалу, путаясь в фигурах, поворотах и собственных ногах Тибальт чувствует себя неловко, словно на него смотрит весь зал, но затем постепенно привыкает и уже уверенно ведёт в танце, прижимая к себе одной рукой гибкий тонкий стан Джульетты, а другой держа ее маленькую ручку в своей. Они словно одни среди шумной пёстрой толпы. Раз, два, три. Раз, два, три. Поворот. Мысли Тибальта вновь обращены к сестре, он любуется ею, не скрывая восхищения. Вся она точно дышит той прелестной юностью, которая позже у девушек так быстро проходит, отцветает. Тибальт снова видит в ней прежнего ангела, и сердце его вновь болезненно рвется от любви к ней. Но ведь так нельзя… Тот вальс на роковом балу был последним для них обоих. Джульетта влюбилась в сына Монтекки. Они обвенчались тайно, но кормилица Джульетты по секрету сообщила о том Тибальту. Ревнивый и гордый нрав Капулетти не позволил ему остаться в стороне, ведь честь его сестры била опорочена, а его любовь втоптана в грязь. Дуэль Меркуцио и Тибальта окончилась печально. Меркуцио, паяц и извечный шутник и повеса всея Вероны, был сражён шпагой Тибальта из-под руки своего верного друга Ромео, что так неосторожно побежал разнимать дуэлянтов. Затем и сам Тибальт был убит, а Меркуцио был отмщен. — В мире, что живёт войной, я умираю от любви, — шепчет Тибальт, испуская последний вздох и замирая на нагретых солнцем камнях дороги. Вокруг кричат женщины, ругаются мужчины, раздается чей-то истошный плач. Много слез пролила тогда Джульетта, оплакивая любимого брата и возлюбленного мужа, что был отправлен в изгнание за поступок беззаконный. А следом и она в иной мир ушла за теми, кто любил её пуще жизни. — В мире, что живёт войной, я умираю от любви, — повторяет за братом, сама того не зная, Джульетта, и вонзает в сердце кинжал, опускаясь на пол в мрачном склепе рядом с бездыханным Ромео. Ангел вернулся на небеса. Стоила ли бессмысленная и беспощадная вражда двух семей смертей их отпрысков? Никто не даст на то ответа. Последний вальс, последний вальс, Танец твой и мой!