Ты знала, что ты ядовита, Мэри?

вы — неразлучные подруги. так она думает, разглядывая твои кудрявые ярко-оранжевые волосы, твои милые глаза, вслушиваясь в звон твоего высокого голоса. она пока не знает, что это не твой натуральный цвет, но, узнав, не очень расстроится — она вдыхает твои слова, как свежий воздух, и наполняется ими, не зная точно, какими токсинами он может быть наполнен. ведь это ты, верно? она считает, что ты пахнешь, как ромашковый чай и покой. пока что. она играет в азартную игру, делая огромную ставку, сама того не понимая — доверяет тебе. она уходит в минус, но ещё не знает об этом. глупая, глупая и наивная девушка. она вечно липнет к тебе, как использованная жвачка к парте, постоянно давится рыданиями и душит, душит, душит. слабая, отвратительная, до боли обидчивая. не выживет она в этом жестоком мире, поделом ей. пусть станет ей уроком. ах, вот бы она начала замечать, что её сбивчивые слова давно летят мимо ушей, что ты не просто так надеваешь огромные переливающиеся разными цветами наушники с равнодушным видом, когда она пытается пожаловаться тебе на проблемы. а ведь всё начиналось не так. вы обе никого не знали, вы тонули друг в друге, непрерывно болтая, так, что она растворялась в тебе, отдавая себя без остатка твоим историям о персонажах. ты звала её гулять, и ваш дружный смех колокольчиками рассыпался над улицей. «спорим на десять рублей?» — и ты, сначала закатив глаза, согласилась, а потом вошла во вкус. монетка кочевала по вашим сумкам-шопперам, смешно бренча, пока её не поглотила тьма коробки пожилого мужчины, что играл на гармошке и собирал в переходе по копейке на еду. она тебе не врала. никогда-никогда. её слепило чувство обожания, она приятно сгорала изнутри, пока ты не превратила это в пепел своим ответом на её признание в любви. вы продолжили общаться, как раньше. разговоры, разговоры, разговоры… всё более искренние, но вот ты понемногу перестаёшь заводить с ней диалог, писать ей вне вашего обычного места встречи, не спрашиваешь ничего, глядя на её ровно изрезанную руку — а что толку? лишь привлекает внимание, вот же дура. не нужно ей дарить нужного, ты лишь зашипишь на неё с отвращением: «не надо, перестань, не поднимай рукав». ты ненавидела и то, с каким усердием она пачкала свои мертвенно-бледные руки синими чернилами, ярко радуясь, крича о том, как же чудесно жить, когда на улице шёл весенний дождь, когда зима заметала всё сугробами, когда яркое летнее солнце ласкало вашу кожу и когда жёлтые листья падали на землю, устилая собой тропы. даже когда она умирала внутри и спрашивала, не выброситься ли ей с четвёртого этажа, ты любезно предоставляла ей возможность сделать это вместе с ней, «в шутку» раскрывая форточку старого, деревянного окна. вы — не друзья. вы просто общаетесь вместе, просто сидите за одной партой. в конце концов, она не учится. она бездельничает. и плевать, что знаешь о её диагнозе — депрессия, и плевать, что она говорит, что хочет спросить у врача, точно ли это не прл. да и что это вообще? ты тихо дашь ей совет, но твои ресурсы на исходе. она вытащила из тебя последнее, хотя и так всё лежало на дне. мерзкая, мерзкая коллега по учёбе. от неё пахнет кровью, мусором, по её венам текут дешёвые энергетики без сахара, от которых тебя по ночам выворачивает наизнанку. наивная и глупая, не понимает намёков. у неё от слёз лопаются капилляры, окрашивая белки в красные оттенки, а от недосыпа под её глазами тёмно-синие круги. угрожает самоубийством, но это летит у тебя мимо ушей — ты не поддаёшься на такие манипуляции. ведь ты совсем не понимаешь, что она искренняя, но, когда стены сотрясаются от её голоса, а комната заливается её солёными слезами, ты говоришь ей, какая она добрая, лишь чтобы потом окончательно добить её острым ножом в спине днём позже. вы — не друзья. вы — враги. так решает она, когда ты показываешь ей сверкающие клыки вместо поддержки, которую она всё это время старалась оказать тебе. она слишком много ноет, и усталость ложится на твои плечи неодъёмным грузом. почему все такие обидчивые? почему тебя все бросают? почему дружба не держится долго? ты не понимаешь, хотя ответ перед тобой. дело в тебе. ты не умеешь обсуждать проблемы, но ловко, как акробат, уворачиваешься от них, прячешься, как ребёнок в шкафу от монстра. она совершает попытку самоубийства, пока ты отмахиваешься делами, тем, что ты занята. тебе больше неинтересно, ты выбрала другую жертву. так думает она. и она берёт нежно-розовый нож, режет свою руку, будто торт, и оттуда стекает густой малиновый джем, падает на пол, а его запах туманит ей голову. а потом она идёт к тебе. ведь её лучшая подруга знает твой номер телефона и твой адрес, ведь мести хотят уже они обе. и она идёт. караулит у дома, а потом ты теряешь сознание от удара сзади. ты не знаешь, чем его нанесли. мир исчез под покровом мрака и спокойствия. скажи ей спасибо за это, сука, ведь она разрезает тебя на части, облизывая лезвие и вдыхая токсины, которые ты, как оказалось, беспрерывно выделяешь. а внутри их ещё больше. ты больше не увидишь её круглое лицо, грустные серые глаза и яркую вызывающую одежду. — ты ведь этого и хотела, да? она знает, что ты не слышишь, что ты слишком крепко спишь. она не хочет слышать твои крики, поэтому осторожно приоткрывает твой рот и с любовью отрезает твой влажный язык. ты — пирожное, покрытое горой ароматизаторов, усилителей вкуса и консервантов, что от удовольствия она забывает, насколько же это вредно в больших количествах. и содержишь следы диоксида серы. а от него, знаешь ли, умирают. ты могла стать убийцей. не признала бы, не утрать способность к разговорам и дыханию, но это правда. хотя вместе с тобой что-то внутри неё действительно умерло. она готова тобой отравиться, поэтому запускает твои сахарные внутренности в рот, тщательно пережёвывая. и сквозь кашель и дыхание, сдавившее грудную клетку от нежных токсинов, она спрашивает: — ты знала, что ты ядовита, Мэри?