Почему я всегда теряю близких людей?

«Смерть — это не самая большая потеря в жизни. Самая большая потеря — это то, что умирает внутри нас, пока мы живем». — Норман Казенс.

Школа

Сегодня я проснулся в 8:20. Вот чёрт… Опаздываю. Я как можно быстрее начал собирать портфель: пенал, тетрадки, доклад по истории (вот чёрт, забыл его доделать), учебники взял не все — ведь сосед по парте, а также мой друг, точно поделится ими. Натянул свою любимую чёрную рубашку с чёрной бабочкой и, ударяясь плечом о прохожих, слыша недовольные возгласы: «Смотри, куда идёшь!», побежал в школу, даже не почистив зубы (за что, конечно, было обидно). По дороге успел наступить ботинком в лужу — вода моментально наполнила его, и весь носок стал мокрым и, наверное, грязным от мутной воды. Это немного подпортило настроение, но я старался не обращать на это особого внимания. Всё-таки меня ждал замечательный день. Я прибежал в школу к 8:42. Стоял возле входа и думал: «Идти мне или нет?». Ответ очевиден — конечно, нет. До конца урока оставалось всего три минуты (пока я зайду в гардероб, оставлю куртку — уже пройдёт это время, а ещё топать на четвёртый этаж). Я решил зайти в буфет, отсидеть перемену там, а прийти уже ко второму уроку. В этой школе никто особо не следил за прогулами — она частная и платная, поэтому, в теории, в ней можно делать почти всё, что хочешь. Я всё-таки почувствовал себя не очень хорошо из-за того, что прогуливаю урок, но другого выхода не было. Да и, по правде говоря, ничего мне за это не будет. Если бы я учился ужасно, возможно, вызвали бы родителей, но это не про меня — я круглый хорошист. Не отличник, конечно, но тоже неплохо, особенно учитывая, что программа здесь довольно сложная. Зато учителя хорошие, и информация, которую они дают, действительно запоминается и понятна подросткам. Я много слышал от друзей, знакомых и в интернете о советских или постсоветских государственных школах — там многим учителям вообще всё равно на свой предмет и на учеников. Они кричат на детей, некоторые даже бьют, ставят плохие оценки и не пытаются доступно объяснить материал. Не понимаю, как с таким подходом можно чему-то научить? Я никогда не сталкивался с такой системой образования. Все семь классов я учился в одной из лучших школ Москвы, и мне никогда не было сложно. Я не знал, что такое, когда тебя буллят одноклассники за внешний вид, телосложение, за то, что ты выделяешься или не похож на других. Не знал, что значит нехватка денег даже на булочку или чай в столовой, из-за чего приходится воровать еду у младших классов. У нас в школе есть ресторан и кафе с буфетом, где работают отличные сотрудники. Если бы мне не рассказывали об этом знакомые из более бедных семей, я бы, наверное, и не знал, что такие школы вообще существуют. Думал, что так живут все… Пока я размышлял, сидя за столом и попивая чашечку карамельного латте с шоколадным сиропом, перемена уже закончилась — у нас она длится 20 минут. Я быстрым шагом побежал по лестнице в кабинет истории. Когда зашёл в кабинет, Зинаида Ивановна — наша учительница по истории — даже не заметила меня, поэтому я тихонько сел за третью парту среднего ряда, бросив короткое: «Здрасте». Со мной сидел мой давний друг Лёша. А сзади нас, на четвёртой парте, сидели ещё два моих друга — Виктор и Саша. На перемене мы ходили в буфет, спортзал и на улицу — покурить вейп, пошутить и рассказать друг другу всякие истории. Больше всего рассказывал я — каким-то образом они всегда находились у меня в памяти, причём в больших количествах. Сашка делился рассказами о своей очередной «тёлочке», с которой сходил на свидание (они у него появлялись чуть ли не каждую неделю). Витя в основном молчал, вставляя отдельные фразы, чтобы поддержать разговор, а Лёшка вещал свои супер смешные истории, от которых мы чуть ли не валялись по полу. Нам было вместе очень хорошо… Хоть мы и были той самой «тупой компашкой подростков», эти воспоминания останутся в моей памяти надолго. Так и проходили мои школьные будни...

6 января

В нашем классе была одна интересная девочка. Она всегда сидела на последней парте, уткнувшись в телефон, книгу или что-то писала в тетрадке — как мне казалось, это был личный дневник или, возможно, её стихи и рассказы. За все семь классов и немного восьмого она ни разу сама ни с кем не заговорила. А если кто-то подходил к ней, она отвечала неохотно, неуверенно, будто совсем не радовалась, что с ней пытаются пообщаться. На уроках она часто поглядывала в мою сторону, и я отвечал ей тем же — уж больно она была красива. Иногда мы просто смотрели друг на друга по две минуты подряд, как будто играли в гляделки. Мне казалось, что таким образом она хочет познакомиться, но боится или стесняется. Я тоже не решался подойти — видел, как она отшивала других, и не хотел быть отвергнутым. После школы я часто думал о ней. Вспоминал её длинные каштановые волосы чуть ниже груди, милую челку на лбу, пряди, заправленные за ухо, серебряный обруч с ромашкой на правой стороне, который она часто надевала. Её карие глаза напоминали чёрную бездну — они были очень тёмные и казались глубокими. А ещё — её бежевое платьице с кружевными рукавами. Она сидела за партой, подпирая щёку рукой и что-то писала в тетрадке — такая прекрасная и интересная… Она казалась мне загадочной, холодной и недоступной. Я редко встречал таких людей, особенно тех, кто в 14 лет не курит и не помешан на отношениях. Я совсем не знал, какая она в жизни, но почему-то всё равно хотел думать о ней, видеть её, познакомиться и сделать для неё что-нибудь такое, чему она действительно обрадуется. Мне казалось, что её холодность — это маска, а внутри она чувственная, живая, настоящая и добрая. Только я не понимал, почему она её носит — ведь нет ничего плохого в том, чтобы открываться людям и быть собой. Возможно, она просто не любит общаться — такое бывает. Я уже создал в голове её образ и постоянно думал, как к ней подойти. Лучшая идея, как мне казалось, — сделать это 14 февраля: либо признаться в чувствах (что было бы слишком смело), либо просто познакомиться. Пока я, как обычно, наблюдал за ней и размышлял, что ей подарить и как это сделать так, чтобы парни меня не засмеяли. Они и так уже нас «шипперят» и говорят, что я «сыкло», раз столько времени не могу подойти. Но разве они когда-нибудь по-настоящему любили? Так… баловались какими-то инстрижками. А для меня главное — чтобы подарок понравился именно ей.

12 января

После школы я пошёл в торговый центр. Обошёл множество разных магазинов: с косметикой, книгами, украшениями, одеждой, сладостями и даже игрушками. Сначала я подумал — может, подарить ей духи со сладким ароматом, напоминающим карамельную конфету или розовый цветок, например сакуру. Этот запах ассоциируется у меня с ней, и на 14 февраля можно было бы сказать: «Это тебе… Я дарю духи именно с этим ароматом, потому что он сильно напоминает мне тебя. Пользуйся и думай обо мне». Звучит очень романтично. Но спустя пару минут я передумал и захотел подарить ей красивую цепочку на шею — из серебра или золота, возможно, с каким-нибудь камнем. Я долго обходил ювелирные магазины, но никак не мог найти подходящий вариант — ничего не напоминало о ней, не вызывало ассоциаций. Пока я ходил в поисках, мне пришла новая идея — подарить ей книгу. Она ведь часто читала на последней парте, а духи и украшения ей могут не понравиться. Но какую книгу выбрать? Классику? Нет, мне кажется, она слишком скучная, даже для такой умной девочки, как она. Может, фантастику? Что тут есть из фантастики: «Если все кошки в мире исчезнут» — вариант, кстати, неплохой, книга только что вышла, и её ещё мало кто успел прочитать. «Четвёртое крыло», «451° по Фаренгейту» — это уже классика, а она, как я говорил, довольно скучная. «Гарри Поттер» — думаю, все уже читали или смотрели. «Метро 2033» и тому подобное… Просмотрев ещё несколько книг и других вариантов подарка, я решил взять всё, что мне приглянулось — не всё, что успел заметить, конечно, но то, что показалось особенно подходящим. Я положил всё в красивую коробочку, напоминавшую большую карамельку: она была бежевая, а сверху на ней были нарисованы кусочки шоколада. Я украсил её красным бантом и прикрепил бирку, на которой написал: «С любовью, Вильям». В итоге получился такой подарок: духи, книга «Если все кошки в мире исчезнут», набор клубники в белом шоколаде и валентинка розового цвета, сделанная мной вручную. Внутри валентинки были краткие слова: «Ты мне нравишься❤️» и нарисовано сердечко. Только сейчас я подумал, что клубнику, наверное, не стоило брать — она может испортиться до 14 февраля. Но уже ничего не поделаешь, поэтому решил, что положу её в маленький холодильник в своей комнате. Подарок вышел довольно дорогим — примерно на 16 тысяч. Но когда деньги вообще имели для меня большое значение? Папа даёт мне каждый день по 50 тысяч, и для него это совсем небольшая сумма — он работает директором в крупной IT-компании и зарабатывает хорошие деньги.

25 января

Я решил посоветоваться о подарке с друзьями (думаю, лучше бы этого не делал). Когда мы вышли покурить на перемене, я начал им рассказывать. Первым ответил Сашка: — Пхаха, вот это повезло твоей тёлочке, конечно… Духииииии, клубниииика… Только букета из 101 розы не хватает. Вот сучка везучая. — Ну да… Я постарался. Но тебе не кажется, что ты как-то грубовато о ней говоришь? — с недовольством в голосе сказал я. — Ой-ёй-ёй… Ну она же тёлка и женского рода — значит, сука. — Она девушка, а не собака, чтобы так о ней говорить! — Ладно-ладно, не заводись. — Хэ, а как по мне — сэкономил ты на ней. Мог бы и букет роз купить, и спел бы ей песню: «Миллионы, миллионы алых роз… Из окна, из окна, из окна видишь ты…» — со смешком и издёвкой начал говорить Лёша. — Очень смешно… — Ммм, да, хороший подарок, — кратко сказал Витя. Саша и Лёша обернулись и посмотрели на него с явным презрением, от чего Витя немного покраснел и стал чесать затылок. — Ясно. Понял. Зря я вообще это рассказал. — Да почему же зря? Просто надо нормальные подарки своей тёлочке дарить, а не вот это вот… Я докурил последнюю затяжку и, не сказав больше ни слова, ушёл с двора школы. Больше всего я не мог терпеть несправедливости: Виктория не заслужила такого отношения. Она — прекрасная девушка, и точно не допустила бы, чтобы её так называли. После этого случая мы долго не общались. Я очень злился на них, особенно на Сашу. Но со временем, общаясь с другими ребятами, мне стало их сильно не хватать. Я стал вспоминать, как мы опаздывали на уроки, когда всё-таки удавалось собраться у ворот школы и пойти вместе. Как советовали Сашке, как вести себя с его очередной девушкой — ведь он совсем ничего об этом не знал, хотя она у него была уже не первая и даже не вторая. Как собирались у кого-нибудь дома (чаще всего у меня), включали на телевизоре ужастик, который, если верить интернету, считался самым страшным из всех. Такие дни были редкостью — обычно мы встречались в ресторанах или на каких-то сомнительных вечеринках. Они, как правило, были скучные, с папсовыми песнями, под которые даже не всегда хотелось танцевать. А если удавалось собраться в чьём-то доме чаще, то это были не наши адреса, а квартиры одноклассников, где была и выпивка «на все случаи жизни», и наркотики самых разных сортов (больше всего приносили героин), и довольно красивые девчонки с пышными формами, готовые сделать всё, что от них попросишь. Я не знаю, откуда они брали приглашения на такие мероприятия в 14–15 лет (наверное, связи), но тогда меня это не особо смущало. Единственное, что я запомнил — слова отца: «Можешь пробовать всё, но не наркотики — они убьют тебя быстрее, чем ты успеешь это понять». Хотя, думаю, я и сам это понимал — мозги у меня, даже в таком возрасте, хоть какие-то были. Это была не первая наша ссора, и, думаю, не последняя. Но всё равно без них было одиноко. Вообще — одиноко и с ними, но без них ещё хуже. «Мне кажется, это моя самая главная слабость — слишком сильно привязываться к людям, а потом с болью их отпускать…».

12 февраля

Я решил, что мне нужно подготовиться к такому важному событию, поэтому захотел купить чёрный костюм с галстуком. Вообще, у меня уже был не один, но для такого случая я подумал, что стоит приобрести новый. Как обычно, я долго выбирал, какой именно взять… Хотелось найти такой, который бы подходил к моей внешности: у меня каштановые кудрявые волосы, тёмно-зелёные глаза, довольно грубые черты лица и ярко выраженные скулы с ямочками, появляющимися, когда я улыбаюсь. В итоге я выбрал чёрный костюм с галстуком изумрудного цвета. Конечно, я собирался так, будто уже видел в Виктории свою девушку — хотя, по сути, так и было. На деле же я не планировал сразу предлагать ей встречаться: просто хотел побольше с ней пообщаться. Но почему-то хотелось придать этому моменту немного официальности — казалось, будто нас сводит сама судьба, и мысль о подарке пришла мне в голову не просто так. Я даже удивлялся своей уверенности… Хотя знал, откуда она. Мама всё детство меня хвалила, говорила, что мои волосы, глаза, таланты (игра на пианино и рисование), успехи — всё это замечательно. Возможно, она преувеличивала, чтобы сделать мне приятно, но это явно придавало мне уверенности и немного самолюбования.

14 февраля

Вот и наступил этот долгожданный день. Поначалу я испугался, что она не придёт в школу, но зря — Виктория пришла довольно рано и, как обычно, села за последнюю парту. Я решил дождаться конца урока и подойти к ней на перемене, подозвать её к себе и выйти из класса подальше от остальных — ведь совсем не хотелось, чтобы надо мной смеялись (особенно друзья). Хорошо, что коробка с подарком была небольшого размера и отлично помещалась в мой портфель. Иначе пришлось бы ходить по школе с каким-нибудь пакетом, рискуя испортить сюрприз. Наконец урок закончился — как назло, он тянулся особенно долго, а впереди был ещё один в этом же кабинете. Я взял ручку портфеля в правую руку, посмотрел на Викторию, начал немного нервничать и стал выжидать подходящий момент. Хотя на самом деле он был всегда — просто хотелось оттянуть это из-за страха. Так я просидел около пяти минут, за это время большинство ребят уже вышли из класса. В голове начали появляться мысли: «А может, не стоит?», «Вдруг ей не понравится?», «А если она отвергнет подарок?» — и я всё никак не решался подойти. Но вдруг в памяти всплыла фраза из мультфильма «Кунг-фу Панда»: «Если только наблюдать, то так вся жизнь пройдёт мимо тебя». Сначала я подумал: какой же бред творится в моей голове… Просто фраза из мультика — зачем придавать ей такое значение, особенно в такой важный момент? Но потом мне показалось, что стоит довериться сердцу. А спустя ещё пять минут даже оно подсказывало, что пора сдаваться — и фраза из мультика вдруг стала звучать как истина. Я осмелел и начал не спеша идти к ней. Остановившись перед её партой, я легонько коснулся её плеча и проговорил: — Привееет, можно тебя на пару слов? Прозвучало это так, будто я собираюсь вызвать её на драку, а не подарить подарок. Но я решил закрыть на это глаза и надеяться, что Виктория сделала то же самое — ведь главное, что цель была почти достигнута. — Привет, да… Конечно, — ответила она. Мы вместе вышли из класса. Я предложил сесть на диванчики, которые стояли в коридоре возле кабинетов. Она согласилась. И вот, сидя рядом с ней, я достал коробку из портфеля, положил её себе на колени и начал разговор, ужасно нервничая. — Это тебе… Она взяла коробку из моих рук, сняла крышку, развязала ленту и начала аккуратно рассматривать содержимое. Первым она взяла духи. — У них сладкий запах конфет… Он напоминает мне о тебе, поэтому я выбрал именно такой аромат. Она сняла колпачок, понюхала, и её щёки начали покрываться румянцем. Тёмно-карие глаза устремились в пол. — Эээ… Спасибо большое… Не стоило. — Ну… Хотелось сделать тебе приятно. Ты… Смотри дальше. Она продолжила рассматривать подарки, всё больше розовея и начиная мило улыбаться — широкой, искренней улыбкой. В её глазах загорелась искорка, которая, как мне показалось, говорила о радости. Или, по крайней мере, я надеялся на это. Мне казалось, что ей никогда не дарили подобных подарков — и неудивительно: мало кому в 14 лет приносят духи, конфеты и валентинки. Да и после 18 у многих такого нет, что уж говорить о таком юном возрасте. Наконец она заметила валентинку, открыла её и покраснела ещё сильнее. Некоторое время она смотрела то на слова в бумажке, то на меня — наверное, размышляя, что ответить. — Ну… Ты мне тоже, — сказала она. Моё сердце затрепетало, а на лице появилась улыбка. — Давай тогда… Пообщаемся немного побольше, а потом решим, что будем с этим делать? Она кивнула и тихо сказала: «Хорошо». После этого мы ещё немного поговорили, сидя на диване. Хоть и недолго — ведь я потратил немало времени, чтобы решиться подойти. Это была обычная беседа: об увлечениях, учёбе, погоде, планах на выходные и так далее. Я узнал, что Виктория увлекается растениями и всякими необычными науками. Она показалась мне ещё умнее и интереснее, и мне тоже захотелось разбираться во всём этом. Разговор был немного неловким — ведь он почти первый за всё время учёбы, начавшийся с такой ноты. Но всё равно — довольно душевным.

21 февраля

Мы и вправду начали общаться намного чаще: садились за одну парту, ходили вместе на переменах, домой, по разным местам — ключевое слово вместе. Окружающие, кажется, уже не представляли нас друг без друга: спрашивали у меня или у неё — «А где Вика?», «Куда Вильяма потеряла?». Я стал меньше общаться с друзьями — изначально не планировал этого, но всё происходило само собой. Она была для меня словно лучик света среди всех остальных. Как я и думал, Виктория оказалась совсем другой внутри — не такой, какой показывала себя людям. Она была из тех, кто при первой встрече и даже после долгого общения не доверяет, но стоит показать, что с тобой можно быть собой, что рядом спокойно и безопасно — человек раскрывается. Начинает шутить, подкалывать, говорить много и свободно, становится совсем непохожим на себя прежнего — хотя именно это и есть его настоящая суть. Я был так рад, что именно мне она доверяла, а другим — нет. Это выделяло меня на фоне остальных. Виктория рассказывала мне о своих родителях — что они часто ругаются и, кажется, планируют развестись. Её это мало пугало, она давно к этому привыкла. Говорила, что раньше была совсем другой — больше доверяла людям, иногда даже слишком. Это сыграло с ней злую шутку: она наткнулась на компанию ребят из музыкальной школы, которые распускали про неё сплетни и всячески издевались, а также на подругу, которая её предала. Эти случаи сильно на ней отразились, и с тех пор ей не хотелось никому верить. Конечно, она рассказывала и другие истории — о родителях, сестре, друзьях. Я часто просил её что-нибудь рассказать, потому что очень любил её слушать: голос был приятный, поставленный — ей явно стоило выступать на сцене. Я упоминал об этом, но она отмахивалась, говоря, что будет сильно переживать, накручивать себя, может даже упасть в обморок от страха и тревоги. Мне было непонятно, что такого пугающего в сцене, но я влюблялся и в эти её качества. Думал: «Какая же она чувствительная… Ну ничего, значит станет каким-нибудь известным учёным, который изобретёт наконец-то летающие машины, лекарство от всех болезней или таблетку для вечной жизни». Эта идея ей очень нравилась, но она говорила, что таблетку для вечной жизни изобретать не станет — ведь нет худшего наказания. Я с ней был в этом смысле не совсем согласен. Ведь можно объездить все страны, города, даже побывать на других планетах, перепробовать блюда мира, развлечения, аттракционы, гулять в самых разнообразных парках. А когда наскучит — влюбиться в кого-нибудь и думать всё время о нём. Это, думаю, никогда не надоест. И самое классное — ты можешь исполнить любую свою мечту, не задумываясь о времени. Стать кем хочешь, попробовать не одну профессию, а несколько, или даже все — а потом выбрать ту, что по душе. А главное — если сделать бессмертными всех на Земле, ты не увидишь смерти близких. Разве не замечательно жить в окружении родных, делать что хочешь, не думая о последствиях и не зная болезней? Люди стали бы суперобразованными, интересными, интеллигентными, знающими обо всём на свете — и главное, счастливыми. Никто бы не старел, и страх перед этим словом — «старость» — исчез бы. Со временем люди и вовсе забыли бы, что это такое. Я поделился с ней своим мнением, на что она ответила весьма любопытной фразой: — А кто тебе сказал, что все люди хотят жить? Я сразу почувствовал холодок в груди, руки немного задрожали, а в воздухе повеяло духом смерти… — Что ты такое говоришь? Разве это не базовое желание человека? Повисла неловкая пауза, я бы даже сказал — гнетущая. Она длилась около минуты, и в ней было ясно: каждый из нас думает о своём, пытается подобрать слова. — Ну… Ха, да я пошутила. — Не шути так больше… — Конечно-конечно, извини. Мы сменили тему разговора — думаю, сделали это к лучшему. Забавно, что такой диалог у нас состоялся уже в первую неделю нашего общения.