Nine

Первый — он о нежных поцелуях, благоговейных поздравлениях и блуждающих руках. Бразильское солнце струится сквозь окна гостиничного номера во всю стену, и на мгновение Льюис кажется богом. Стоя на коленях, Нико высасывает его досуха, как будто может поглотить какую-то магию, позволив ей течь по его венам. Он Росберг, но в то же время отчасти Хэмилтон — это сочетание, несомненно, знаменует, что когда-нибудь на этом трофее может появиться и его имя. Хотя пока он об этом не думает. В основном он упивается счастьем в глазах Льюиса и наслаждается осознанием того, что он действительно является частью этого. Они больше не говорят «я люблю тебя», потому что, по мнению Нико, они уже слишком взрослые для этого. Вместо этого он кладет голову Льюису на колено, вытирая рот тыльной стороной ладони, и оглядывает его тело. От этого у него всегда кружится голова. Он знает, как, должно быть, выглядит в глазах Льюиса. — Ты выглядишь иначе, — говорит ему Нико, не задумываясь. Он даже не уверен, что имеет в виду. Или, может быть, это «ты смотришь на меня иначе». — Да? — Льюис, смеясь, ерошит ему волосы. — Ты не узнаешь чемпиона мира, когда смотришь на него?

🏆

Второй — он об агонии, пока слезы текут из глаз Нико, когда он, словно прихрамывая, пересекает финишную черту. Он никогда не признается в этом, даже Вивиан и едва ли самому себе, но он все для себя понял, как только погасли стартовые огни. Льюис хотел этого больше. Нет. Нет, на самом деле это не так. Он хотел этого так же сильно, но Льюис готов отдать больше — он готов отдать все. Нико потребуется время, чтобы понять это чуть больше года спустя. Но в тот момент, сразу после финиша, он испытывает острое ужасное сожаление. Ему придется вернуться и сделать все это снова. В глубине души он испытывает облегчение оттого, что сезон наконец-то закончился. Он может дышать. После этого он идет к Льюису, потому что битва была достойной, и никто не понимает его так, как Льюис. Они одинаковы. Он знает это, и Льюис знает. Позже, когда они трахаются впервые за несколько месяцев, все остальное отступает на второй план, оставляя только прерывистое дыхание Льюиса, его цепкие объятья. Он все еще шепчет имя Нико как молитву, когда кончает.

🏆🏆

Третий — он, безусловно, худший из всех на тот момент. Закончился слишком рано, и, к сожалению, именно на трассе в Америке. Там, где теперь поклоняются Льюису, как будто он один из них. Они теперь редко прикасаются друг к другу, во всяком случае, не в той форме, которая предполагала бы привязанность. По иронии судьбы, понимает Нико, в этом сезоне они чаще соприкасались на трассе, чем вне ее. Возможно, они облекли свое общение в такую форму: карбон летит по воздуху, передние крылья хлопают вместо рук. Когда-то пальцы Льюиса давали Нико ощущение, что он может летать. Теперь он обхватывает запястья Льюиса своими руками, удерживая их в воздухе, зажав колено между своих бедер. — Выигрывай столько, сколько захочешь, но ты всегда будешь возвращаться к этому, — выплевывает он. Льюис огрызается на него, но не возражает, и у него стоит, не так ли? Они больше не целуются, но это нормально, потому что Нико научился кусаться.

🏆🏆🏆

Один. Это все, что было нужно Нико. Это все: Вивиан и Алайя, голос Тони по радио. Слезы текут по его щекам, и они сладостно-горькие, потому что в этот момент, когда фейерверки взмывают в небо над Яс-Мариной, он знает — это финальная точка, потому что он не готов повторять это вновь. Льюис пожимает ему руку как незнакомцу, еще до того, как узнает.

🏆🏆🏆🏆

Четвертый — он не был таким уж сложным для Льюиса, если быть честным. Машина была хороша еще с Австралии, а шумихи вокруг Феррари недостаточно, чтобы поколебать его веру в себя. Себ давит на него изо всех сил, но, если честно, этого мало, потому что в его крови нет того адреналина, который для него словно топливо. В любом случае, ему теперь некуда излить все это напряжение. Он словно призрак в W08, тупо проводящий сезон, который в итоге легко выигрывает. Николь ушла. Нико… что ж, это и к лучшему, не так ли? Только в Баку он может мельком увидеть себя, когда его кулаки ударяются о мягкую мебель в гостиничном номере. — Он, черт возьми, проверял меня на прочность, чувак, — кричит он в необдуманном голосовом сообщении. — Даже ты бы не стал этого делать… — Он вещает трубку. Нико не перезванивает.

🏆🏆🏆🏆🏆

Пятый дается ему немного сложнее, но Нико в нем не сомневается. Он говорит об этом Мартину и Крофти. Это его первый сезон перед камерами, и он слишком старается вжиться в свою новую роль, путаясь в словах, полный энтузиазма. Это было неожиданно: то, как на него повлиял выход на пенсию; то, как он смягчился в среде без конкуренции, желая загладить свою вину. Возможно, дело в его девочках и их безусловной любви. Это сложно, не так ли? Он до сих пор не может этого понять, но что-то притягивало его обратно в этот паддок, притягивало, даже несмотря на то, что его избегали. «Это я ушел из гонок, а не ты», — хотел бы он сказать, но не сделает это, пока Льюис сам не придет к нему первым. В Мексике тот завоевывает титул и не глядя проходит мимо микрофона Нико.

🏆🏆🏆🏆🏆🏆

Шестой ощущался чертовски приятно. Они дружны с Валттери так, как можно дружить с напарником по команде, который, как ты знаешь, не представляет реальной угрозы. Льюис расхваливает его, но он не боится, не так, как Нико, — не на трассе, конечно же, испытывая опасение и сильное беспокойство в глубине души, что другой человек увидит его по-настоящему. Никто другой никогда не производил такого эффекта. Для Дженсона он был загадкой, которую нужно было разгадать, но кусочки которой так и не сложились в нужном порядке. Нико — единственный человек, который побывал в теле Льюиса, в его заднице, в его голове, навсегда поселившись под его кожей. И вот он пытается поймать его взгляд на стартовой решетке. Слоняется вокруг Ларвотто, как будто ждет, когда Льюис отправится ужинать, надеясь зажать его в лифте поздно вечером. Льюис иногда видит что-то в своих социальных сетях, отрывки интервью или комментариев, мельком видит светлые волосы возле гаража Мерседес. — Мне не нужно твое мнение, просто чтобы внести ясность, — сказал он Нико вечером в Монако после квалификации. Нико открывает рот, чтобы ответить, и вдруг Льюис вспоминает квалификацию здесь в 2014 году: огонь в его крови, слова, которые он сказал, когда они трахались после, полные яда и ненависти. Он пытается вспомнить свой гнев, воплотить его снова, но правда в том, что он ему больше не нужен. Сейчас он просто чувствует боль, которая может быть вызвана его одиночеством.

🏆🏆🏆🏆🏆🏆🏆

Седьмой начинается в Австралии, пока этого не происходит. Последующие месяцы — самые странные за всю историю, а Монако ощущается словно крепость. Льюис, как и положено, дважды в день пробегает по прибрежной дорожке мимо пустых баров и ресторанов и думает, что «если конец света наступит так, я больше никогда не увижу его лица вблизи». По вечерам он включает музыку, неприкаянно бродит по квартире, тренируется до головокружения и пытается (безуспешно) поэкспериментировать с готовкой. Однажды вечером, когда ему стало скучно, он включил один из видеоблогов Нико на Ютюбе, скривился и выключил его через тридцать секунд. Он думает об Италии, о картинге, о мальчике, который стал таким чужим. И все же, он не пишет ему. Австрия становится облегчением. Здесь он наконец-то чувствует себя в своей тарелке. Единственный, на кого он может положиться, — это на себя, на свои инстинкты, на свою команду. Когда этого стало недостаточно? В декабре, после того, как трофей в седьмой раз украшен его именем, он не отталкивает Нико, когда тот наклоняется, чтобы поцеловать его.

🏆🏆🏆🏆🏆🏆🏆🏆

Восьмой — он о хаосе, смятении, недоумении. Нико не может до конца поверить в то, что он видит, комментаторская поднята на уши, Тото в ярости говорит по радио. По мере того, как все разворачивается, Нико понимает, что произошло и что этого уже не исправить. Его инстинкт после гонки — подойти к Льюису, пройти сквозь толпу журналистов и механиков, взять Льюиса за руку и вывести его оттуда, отвести обратно в отель и как-то облегчить его боль. Он знает, что не может, и даже если бы мог, ничто не могло изменить ситуацию к лучшему. Он видит Энтони и Льюиса, присевшего на корточки на полу рядом с ним, и понимает, что забота его отца сейчас намного нужнее. Намного, намного позже Нико все-таки видит, с заплаканными щеками, стоящего в дверях отеля Льюиса. Нико открывает рот, чтобы сказать… а что сказать? Прости, что они лишили тебя чемпионства? Несколько лет назад у него возникло бы искушение сказать: «У тебя уже есть четыре… пять… шесть, жадная сука», но даже тогда он бы промолчал. Ему нечего сказать. Льюис смотрит на него, и Нико смотрит в ответ, протягивая руку, чтобы коснуться его щеки. Нико будет трахать его, если это то, чего он хочет, прижимать к простыням так сильно, что могут остаться синяки. Или он просто будет нежно обнимать его, пока он не заснет. Он понял, что может быть для него и тем, и другим.

🏆🏆🏆🏆🏆🏆🏆🏆🏆

Девятый…