Точка выбора

*** – Ты кричишь по ночам. – Я? – Да. Когда уходишь в глубокую перезарядку. Зовешь кого-то. А потом отвергаешь с ненавистью. Льеж сидел у изголовья Примы. Пальцы его рассеянно ласкали антенны. Взгляд, как всегда, был болезненно-внимательный. – Я ненавижу… – произнес было Первый и осекся. Он еще не понимал, что вынырнул из перезарядочного кошмара и все происходит наяву. Он почти проговорил ЭТО собственными губами. Усилил звук вокалайзера собственным электронным модулятором, почти вербализовал… Ночь окружала их. Так повелось, что общие работы и собрания братья договорилась выполнять в световую фазу цикла. И поэтому время отдыха приходилась на темное время орбитальных суток. Тишина казалась оглушительной. Ничто не двигалось, только пальцы Льежа и луны, заходящие за горизонт. Зал был наполнен длинными тенями. "Надо было перезаряжаться одному", – запоздало подумал Прима, – "надо было не работать по пять-шесть декациклов без продыху, чтобы потом вот так отключаться в объятиях Одиннадцатого, рискуя сорваться на внезапную исповедь"… – Я знаю, – отозвался младший, – знаю, что ты ненавидишь. Кого... Не ты один, кстати. Оникс и Вектор  – тоже. – Откуда ты знаешь про Вектора? – Я заточен понимать скрытое. Не все должно быть озвучено, чтобы оказаться понятым… Ненависть к нашему Создателю (Прима вздрогнул) не главный страх Второго. – А какой? – Вектор боится совершить ошибку. – А Оникс? – Перестать хотеть жить. – Откуда ты это уз… – Альфа-Трион боится забвения, Микронус – стать черствым, Алкемист – утратить мастерство, Солус – вдохновение, Нексус – потерять целостность, Амальгамус – самого себя. Квинтус боится бессмысленности своих творений, Мегатронус – потери контроля. Ты – бесчестия. – Но ты забыл Тринадцатого? – Ох, да, и правда. Тринадцатый порой производит впечатление настолько нетронутой невинности, что диву даешься, как он мог выйти невредимым из самой сердцевины Юникрона. – Потому что – он самый чистый из нас. – И все же он тоже чего-то боится. Я это чувствую. Может того, что мы все провалим нашу миссию? Как ты думаешь, какую? Прима отследил луч последней из лун, закатившейся за горизонт. Тьма стала густой, как жидкость. Только Звездный Меч в отдалении светился едва заметным пятном, да оптика Льежа успокаивающе мерцала. – Все прошлые миссии окончены. Мы разработали военную операцию, вышли на бой с древним чудовищем, победили. Что мы можем сейчас провалить? Мирную жизнь? Доверие друг друга? – Может быть – очередные планы Создателя? Были же у него и мирные планы, кроме тех, где он бросал нас на растерзание своему ополоумевшему родственнику. Прима взял прохладную ладонь Льежа и положил на свое лицо. Ему казалось – его оптика раскалена, хотя он активировал ее недавно. Пальцы Одиннадцатого, а потом и его губы прижались к лицевой пластине Первого. – Я не вижу своего будущего, – устало шептал лидер Праймов, – я был создан с единственной целью – победить личного врага Праймуса. Победить и, наверное, погибнуть. Но я выжил, все пошло не по плану Отца. Теперь я превращаюсь в него самого со спящим злом внутри. Но я должны был вывести вас на тот бой. Иначе… – Иначе что? Прима молчал. Льеж целовал его воспаленные глаза и тихо говорил в тишине. Смыслы, которые озвучивал приятный баритон Одиннадцатого, были, как обычно, полны ветвлений: – Единый, расколовшись на две части, стал первым фракталом. Ты же знаешь, что деление понижает общую энтропию системы. Это точка «выбора» дальнейшего пути, реакция системы на неустойчивое положение. Новые же появившиеся элементы всегда несут в себе части предыдущих форм. И поэтому – он тоже был помечен Тьмой, наш Создатель. И весь его путь. И мы, Тринадцать… Неся в себе цель жизни ради всеобщего блага, Праймус творил ошибку за ошибкой, как и мы, произведенные на свет ради борьбы с Юникроном. Нас произвел тот, кто был изранен, кто исторг из себя маленькие копии себя с разными вариациями собственных страхов, ран и проигранных миссий. Мы появились на свет с великой целью в Искре, но с падшими душами. Но если копнуть еще глубже и еще циничнее – породив нас, система лишь продолжила поступательное движение. До следующей точки бифуркации... Прима смотрел на Одиннадцатого, ум которого всегда восхищал и немного пугал его. И ему, в какой-то степени, даже стало жаль Юникрона, с которым во время Битвы говорил его младший брат. А еще подумалось – сам он, Прима, дорого бы дал, чтобы услышать их доподлинный разговор. – Что же нам было делать? Сдаться? – Усмехнулся Первый, и Льеж отзеркалил невеселую улыбку. – Мы не были созданы исполнительными функциями, не рабами, привязанными к Кибертрону и его Ядру. Мы могли поступать по своему промыслу с самого своего сотворения. Думаю, нам нужно было сделать свой выбор, нарушить волю Отца. Думаю, нам следовало бы… вообще не сражаться…