Ловушка для клерка

      Работать в офисе – охуенно, если ты течешь по стабильности, безбожно ранним подъемам и шашлыкам на майские вместе со всей страной. Работать в офисе – хуево, если ты хаотичный мракобес, ложишься после двух часов ночи и придерживаешься вегетарианства по приколу еще со времен студенческого КВН.              К сожалению, Андрей относится именно ко второй категории людей.       – Ну герой! Считай, не опоздал, – кряхтит Раговский из-за своего стола в самом углу, стоит только двери опенспейса мягко захлопнуться за вошедшим.       Офисные часы с нарисованным на циферблате Луффи показывают шесть минут одиннадцатого и это действительно сложно назвать опозданием, ведь Андрей уложился в общепринятые дамские пятнадцать. Это ли не повод для премии?              – Потому что на самокате пригнал, – запыхавшийся Андрей поднимает руку, чтобы дать Владу их коронную бесконтактную пятюню, – Заебись транспорт, с этого дня как штык буду.              – Поздравляю, теперь ты официально хипстер, – Раговский отбивает воздушное приветствие, не отрывая глаз от монитора. Фактический рабочий день длится уже шесть минут, а это значит, что запас его хорошего настроения кончился еще полчаса назад. – Татухи, патлы, самокаты. В следующий раз по венке гонять будешь?              – Планирую сразу после работы. Ты со мной? – беззлобно отвечает Андрей и выигрывает эту утреннюю словесную перепалку. Влад признает поражение закатыванием глаз.              Не забыв поздороваться с другими, более тихими работниками, Андрей проходит к своему рабочему месту, лицезрея на нем родной творческий беспорядок: пустые картонные стаканчики из-под сладчайших бабл-ти, недоеденные упаковки от веганского мармелада, исписанные блокноты с бесконечными майндмапами и задумками для будущих реклам, одинокий кусочек соленого арахиса… О.              Он быстрым движением закидывает несчастный орешек в рот, стараясь не думать о его потенциальном возрасте и коэффициенте свежести, и включает офисный компьютер. Рабочий настрой отсутствует абсолютно, хотя еще ночью его голова чуть ли не взрывалась от переизбытка крутейших идей. Сейчас они кажутся минимум второсортными, а максимум – полнейшей хуйней.              Впереди у него монитор с дурацкой мультяшной заставкой и очередной виток серой рабочей обыденности, которая высасывает из любого творческого человека такое необходимое для работы вдохновение. Андрей мог бы искренне ненавидеть всю эту повседневность, однако, во-первых, на должности креативного директора добротно платят, во-вторых, она закрывает его созидательный гештальт, а в-третьих…              В третьих, на работе есть Саша Парадеев. И он сам по себе может быть достаточно весомой причиной для чего угодно.              Он до опиздения красивый, смешной, в меру спортивный, добрейшей души человек с неоправданной привязанностью к простым белым футболкам, не умеющий нормально выговаривать слова и относящийся ко всему в этой жизни с абсолютным пониманием и принятием. Парадеев буквально уникальный, единственный в своем роде, ему невозможно не симпатизировать – ну правда, это как не любить щенков без оправдания в виде аллергии.              Возможно, Андрей был бы и рад иметь эту самую аллергию, только вот организм решил иначе и выбрал какую-то нездоровую зависимость вместо желаемого отдаления. Не получается на Сашу не смотреть, не получается не гнаться за его одобрением, не получается не привлекать только его внимание, только перед ним шутить особенно остроумно и только ему покупать еще одну банку энергетика на обеде. Не получается абсолютно ничего.              И Андрею не стыдно в этом признаться. Да, не вслух и даже не на ушко Владу Раговскому, только в своей голове перед самим собой. Но живот невольно дрожит в легком испуге, когда в офис заваливается Саша – еще позже, чем сам Андрей. И его руки тянутся к мышке и клавиатуре, чтобы в ту же секунду начать имитировать бурную деятельность. Так он будет казаться важнее и деловитее, так он не даст себе возможности пересечься взглядами. Это глупо и смешно, однако выбора попросту нет – тело реагирует по сценарию влюбленного в школьную красавицу ботаника, не спрашивая у хозяина разрешения.              Саша громко здоровается со всем пиар-отделом и проходит легким бодрым шагом вперед, прямо к Андрею. Тот бросает все свои накопленные за ночь силы на сохранение более-менее нейтрального лица.              – Сегодня праздник что ли какой? И Андрей не опоздал, и Парадевич соизволил явиться в офис, – Влад откидывается на спинку своего кресла, чтобы перехватить Сашу на полпути и взглянуть в его бесстыжее лицо.              – Да заебался дома сидеть, – коротко объясняет он, прежде чем пожать Раговскому руку.              На правах СММ-менеджера, его график плавает по реке смешанного режима и, в отличии от того же Андрея, он не обязан приходить в контору Эксайл Косметикс пять раз в неделю. Только два – так прописано в его трудовом договоре, а в оставшиеся три Саша имеет возможность пилить контент в соцсети от лица бренда из дома, лежа на теплой уютной кровати прямо в пижаме (не то, чтобы Андрей знал это наверняка, он все-таки еще не скатился до уголовно наказуемого сталкинга).               И этот факт абсолютно не мешает Фищеву фанючить, наоборот, каждый день словно ставка в покере – придет или не придет, олл-ин или пас, победа или поражение. А Андрей в этом смысле лудоманит похлеще Фрейм Таймера.              Сегодня, очевидно, на игральном столе собирается комбинация флеш рояль. Саша подходит вплотную, так, как он любит делать постоянно, опирается одной рукой на стол, вторую закидывает на плечи и нагибается близко-близко, словно собирается рассказать невъебись какой секрет. А по факту спрашивает о планах их работы на ближайший месяц.              – Я на вчерашней летучке для кого час распинался? – Андрей принципиально не поворачивается в сторону Саши, чтобы не делать себе же еще хуже. Кажется, он выделяет одно и то же слово в первом попавшимся вордовском файле уже в третий раз, отчаянно пытаясь сконцентрироваться хоть на чем-то, кроме приятного веса чужой руки на своих плечах.              – Ну прости, я реально старался вслушиваться, – Парадеев наклоняет голову еще ближе, чешет своими дурацкими убитыми волосами по голой коже шеи и сжимает Андрея сильнее, пытаясь надавить природными чарами, уговорить. Знал бы он, что ему достаточно просто существовать. – Повтори по-братски, я ради этого даже в офис пришел третий раз на неделе.              И как тут сопротивляться? Андрей, по сути, может считаться его начальником. Главным. Серьезным и крутым, не обязанным повторять все то, что буквально вчера оговаривалось на онлайн-собрании, на котором Саша, по всей видимости, либо спал с открытыми глазами, либо смотрел втихаря тиктоки, спрятав наушник за своей белой копной. Андрей тоже иногда так делает на скучных планерках уже со своим начальством, только это секрет.              – Ты единственный сммщик в штате. Не оставляешь мне выбора, – Андрей старается вздохнуть максимально устало, будто не чувствует ебейшего мандража в пальцах от возможности провести с Сашей как можно больше времени один на один.              Получив согласие, Парадеев еще раз довольно сжимает плечи Андрея в объятиях и широко улыбается. Сам Фищев этого не видит, но чувствует всем телом – он вообще Сашу хотел бы почаще вот так чувствовать.              – Когда я попросил повторить мне таргеты по аналитике, ты послал меня нахуй, – басит Раговский, как бы невзначай напоминая о своем присутствии.              – Могу на бис повторить, – Андрей оборачивается на своего друга и впервые может глубоко вздохнуть – рука Саши отпускает его из своих железных тисков.              – Сам иди, понял?              Андрей только хихикает в ответ, почти сразу же улавливая точно такой же веселый смешок Парадевича, все еще окалачивающегося рядом с его рабочим местом. Это не может не воодушевлять – их смешат похожие вещи, пусть даже эти вещи зациклены на раздражении Раговского.              Совсем скоро, перебросившись еще парой ничего не значащих фраз о погоде за окном и вонючих пробках по утрам, им всем приходится вернуться за работу. Андрей по собственной глупости и романтической снисходительности вынужден по второму кругу пересказывать задачи пиар-отдела на месяц, в то время как сам Саша с искренностью стажера вслушивается в каждое его слово (льстит невероятно, пусть и рациональная часть мозга признает здесь простую рабочую необходимость), а Влад занимается своей горячо любимой аналитикой, которую на самом деле ебал в рот. И мать ее тоже ебал, если, конечно, у аналитики есть мать.              Объяснения Андрея выходят четкими и понятными, точно такими же, какими он их предоставил на вчерашнем собрании. Чувства чувствами, смех смехом, а профессионализмом жертвовать он не собирался никогда – им обоим все еще нужно выполнять свою работу. И Парадевич, несмотря на внешнюю расхлябанность, вопросы задает точные и совсем не глупые, а после утверждения задач понятливо кивает и перемещается за собственное рабочее место, что пустует большую часть недели. Его стол, к слову, выглядит необычайно пустым и вылизанным до скупого минимализма, особенно если сравнивать со столом самого Кокошки. “Он бывает тут всего два раза” – хочет оправдать себя Андрей, только вот место того же Влада почему-то не пестрит мусором и бесконечными обрывками бумаг. “А это просто старый педантичный человек” – заключает про себя Фищев, чтобы окончательно закрыть тему собственной небрежности.              Постепенно на офис накатывает привычная рабочая рутина и каждый с головой уходит в свои обязанности. Андрей за отчеты берется с небывалым для себя энтузиазмом, в экселевских таблицах буквально летает, словно бабочка над весенним полем с ромашками, настолько сильно его воодушевляет появление Саши. Нет, ну правда, просто подарок божий, не иначе. В воздухе все еще витает ненавязчивый, даже скорее фантомный осадок от парфюма Парадеева, наверняка вылитый с лихвой и впопыхах перед самым выходом из дома. Что-то одновременно банально-древесное и при том все равно уникальное, просто потому что это Саша. Точнее, его часть.              Настроение бьет все возможные пределы и вот уже ночные идеи, полчаса назад казавшиеся полнейшей хуйней, снова обретают свои полуночные краски. Оказывается, задумки и вправду неплохие, имеющие большой потенциал, если немного раскрутить.              За так называемой раскруткой Андрей почти забывает про обед, благо, верный и на удивление внимательный Влад вовремя пихает друга в плечо, с набитым ртом бубня что-то про еду и жесткий недовес. Будто выныривая из вакуума, он отрывается от монитора и моментально переводит взгляд на дальний угол офиса в однозначном намерении найти патлатую макушку. Раговский мычит в негодовании из-за того, что на него не обращают должного внимания, пока сам Андрей видит только садящегося обратно за свое рабочее место Сашу. Тот, видимо, уже поел.              Андрей вздыхает разочарованно, как-то даже слишком жалко. Понятное дело, что сам виноват и за временем не уследил, но неприятный осадок все равно скребет где-то на дне пустого желудка.              – Я че, мебель что ли? – Влад не стесняется дать легкий подзатыльник, едва проезжаясь пальцами по торчащим в разные стороны кудрям. Андрей взвизгивает в ту же милисекунду.              – Ты совсем охуел? – возмущается так, словно его башкой о стол пару раз приложили, – Я тебе это из зарплаты вычту!              – А Илья знает, что ты на бухгалтера переквалифицировался? Сильно-то так не выебывайся уж, – на Влада угроза не действует от слова совсем, потому что он хоть и кажется полнейшим раздолбаем, на деле знает полномочия каждого в офисе и даже немного вне. И то, что в обязанности креативного директора не входит контроль заработной платы, знает тоже. – Сходи перекуси чего-нибудь, балда. Работа не волк, волк – это с Уолл-стрит.              Шутка повисает в воздухе плотным ароматом кринжа, перебивая собой всякие остатки от парфюма Саши. Андрей долго смотрит своему другу прямо в глаза, чтобы сделать ситуацию еще более социально неловкой.              – Больше никогда, – начинает он совершенно серьезно, – И никому… – поднимается со своего кресла и выравнивается в росте с Владом, – Не говори эту шутку. Она просто отвратительная.              – Слышь, остряк, иди жри давай свои руколлы с авокадами и мозги мне не еби с утра пораньше.              Не сдержавшись, Андрей заливисто смеется и все-таки слушается просьбы друга, напоследок мягко хлопнув того по плечу. Пусть и не с Сашей, пообедать все равно надо.              Андрей еду с собой берет редко, потому что дома практически не готовит, да и выходит у него, мягко говоря, так себе. Благо, что специально для таких бестолковых людей, как он, офис уже давным-давно оборудован станцией самообслуживания от какой-то компании с готовой едой. Он решает не тратить время на поход в ближайший супермаркет и воспользоваться благами современной цивилизации в полной мере, но прежде идет на маленькую офисную кухню. Нужно поставить чайник, а то этот старичок кипятится добрые минут десять.              Их обеденный уголок нереально маленький, узкий и чисто декоративный, с одной микроволновкой и низеньким холодильником, хранящим в себе тысячелетнее протухшее молоко с первого дня основания офиса. И, конечно же, пузатый красный чайник, до которого Андрей даже дойти не успевает – отвлекается на одиноко стоящий на столешнице пластиковый контейнер с запиской на нем.              Первая мысль: Влад снова забыл свою жрачку на самом видном месте, чтобы потом по классике полдня выносить всем коллегам мозги и бесконечно жаловаться, что кто-то украл его еду. Но нет, все оказывается намного прозаичнее.              “Андрей, этот салат последний, все остальное с мясом только. Решил перестраховаться. Парадевич” – написано на клочке бумаги черной ручкой, валяющейся на другом конце столешницы.              Андрей долго смотрит на сиротливый греческий салат. Как там в Тиктоке говорили? Нужно перестать восхвалять мужчин за базовый минимум?              Блять, да он прям сейчас готов вернуться в опенспейс и начать аплодировать со свистом и улюлюканием, потому что это, без приколов, одна из самых приятных вещей, которые для него когда-либо делали. И да, Андрей, очевидно, не самый требовательный в мире человек, ему достаточно одного греческого салата, чтобы из стадии симпатии сразу перейти в боготворение.              Фищев с нечеловеческим внутренним удовлетворением растягивает салат на добрые полчаса, а после обеда, не отвлекая Сашу от работы, подкидывает на чужой рабочий стол похожую записку с благодарностями. Через минут пять он внимательно следит за тем, как его коллега мягко улыбается, читая корявые черные буквы.              Разве день может стать еще лучше?              Вопрос, скорее, риторический.              Оставшиеся рабочие часы проходят все в том же невероятно приподнятом настроении, из-за чего день выходит на редкость продуктивным – давние заброшенные идеи сходятся, появляются новые, начальство одобряет каждый шаг, отчеты пишутся словно самостоятельно, а программисты с дизайнерами не шлют его нахуй, как бывает обычно сразу после сообщения с вежливым приветствием. Даже Раговский вовремя делится проведенной аналитикой, хотя обычно тянет до самого конца рабочего дня, ведь ему платят за время, а не за результат.              Стрелки часов неумолимо движутся к заветной семерке, а циферблат в правом нижнем углу монитора показывает 18:58. День пронесся со скоростью Молнии МакКвина и его шуток про матерей, отчего Андрей чувствует несильный укол разочарования – настолько воодушевился появлением Парадеева, что невольно променял все удачные моменты для сближения на какую-то там работу. Не воспользовался предоставленной возможностью, не сел рядом, не прикрылся очередной идеей для рекламного продакшена, чтобы заговорить зубы и просто поболтать, может даже решиться на легкий флирт.              Но ему грех жаловаться, ведь под конец дня он на руках имеет перевыполненный рабочий план и помятую милейшую записку, а это все еще в два раза больше, чем в любой другой день.              – Ну че, идешь? – Влад стоит около его стола уже в куртке, засунув руки в карманы джинс. Удивительная суперспособность Раговского, позволяющая ему собираться ровно за секунду после того, как стрелка на часах достигнет числа 19, как будто минута задержки на рабочем месте будет равняться месяцу беспрерывных переработок.              Андрей не спешит отвечать. Краем глаза он проверяет дальний стол и облегченно находит там платиновую голову. Саша до сих пор работает и вроде как пока не собирается уходить.              – Не, я еще чуток посижу. Не хочу завтра мысль потерять, – он находит оправдание мгновенно. По сути, даже не врет, потому что зачастую действительно остается в офисе ради доработки зарождающейся под вечер мысли.              – Как хочешь, – Влад только плечами пожимает, – Опоздаешь завтра – пойду жаловаться Илье.              – Какая же ты жопа.              Влад не обижается, ведь он не жопа и жаловаться ни к кому не пойдет – не такой он человек, да и какой смысл? За стукачество премии не выписывают. Он просто машет на прощание и покидает опенспейс ровно в 19:01, ни секундой позже. За ним, словно за первооткрывателем, потихоньку начинают уползать и другие обитатели офиса.              А Андрей все сидит. Мучает уже законченную таблицу в Экселе, обводит в десятый раз одно и то же слово в блокноте, снова и снова проверяет пустующий дисплей телефона и чувствует себя до невозможности глупым. За него сейчас действует чувство упущенной выгоды и банальное желание выжить из этого дня все до последней капли, даже если эта капля подразумевает вот такое бездарное проебывание времени. Казалось бы, иди спокойно домой со своей заслуженной запиской и хорошим настроением, не еби себе мозги – но нет, Андрей выбирает самый тупорылый путь из всех возможных.              “Еще пять минут и точно пойду” превращаются в добрые полчаса. Становится уже смешно, ведь Андрей даже не пытается подойти, заговорить или сделать хоть что-то, кроме бездарной имитации бурной деятельности. Ему то ли не хватает смелости, то ли уединенная атмосфера пустого офиса давит на мозги, то ли он просто окончательно сходит с ума. Руки сами сжимают злосчастную записку в каком-то безумном импульсе чистого отчаяния. Ну не настолько же он ссыкло, есть же в нем хоть что-то мужское?              Когда Фищев, наконец-таки, решает хотя бы подняться, его колени предательски дергаются, отчего он чуть не падает назад на свое насиженное кресло. Вот это была бы феерия! Пиздануться, желательно мимо – однозначный вариант для покорения чужого сердца. Андрей удачно опирается на стол, дабы удержать хлипкое равновесие, и делает вид, что разминается после долгого нахождения в одной позе.              Его натужные дедовские вздохи привлекают внимание Парадеева. Блять.              – О, Андрей, пока ты не ушел, – Саша звучит как всегда энергично и радостно, будто это не он задерживается на работе уже больше получаса, – Можешь мне помочь кое с чем?              – Конечно, – Андрей не думает и секунды, просто выпаливает на автомате. Если Саша сейчас попросит его в окно прыгнуть, он прыгнет без единого вопроса. Тем более, что офис у них находится всего на втором этаже, а Андрей умеет группироваться.              В офисе висит загадочный полумрак, потому что основной свет выключают к половине восьмого вечера. Освещают помещение только настольные лампы, на которые Андрей и ориентируется, чтобы дойти до своего трудолюбивого коллеги и случайно не запутаться в собственных ногах. Испытывать судьбу повторно у него нет никакого желания.              Стоит Андрею подойти на приемлемое расстояние, Саша тут же откатывается на своем стуле в его сторону, снова бесцеремонно вторгаясь в чужое личное пространство и чудом не наезжая колесиками на ноги. Он тыкает пальцем в экран своего компьютера и начинает что-то объяснять, тогда как Андрей, простой человек со своими мирскими слабостями, безбожно пропускает каждое его слово мимо ушей. Фищев правда старается, но подсвеченный ярким белым светом монитора профиль, украшенный точно такими же белыми волосами, нагло приковывает к себе все пять органов чувств.              Говорила в детстве мама, что он раздолбаем вырастет. Оказалась права – концентрация внимания у Андрея просто нулевая.              – Ну что? Норм? – вопросительные интонации в голосе Парадеева все-таки вынуждают его включиться.              Андрей промаргивается и фокусирует взгляд. Саша смотрит на него ожидающе, даже наивно как-то. Становится стыдно.              – Прости, я чет прослушал, – неловко выдает правду Андрей, мысленно обещая себе никогда больше так не делать (также мысленно он успевает скрестить пальцы).              – Уработался? – Парадеев усмехается понимающе, но вопросов лишних не задает, – Я говорил, что хочу сделать этот тренд из Тиктока и Рилсов, где под голосовое начальства всякую херню буквальную делают, типа слово в слово задачу исполняют. Помнишь такое?              – Да, видел парочку, – кивает Андрей, глядя на экран с поставленным на паузу видео, судя по всему, как раз из этого тренда, – Можно попробовать. Что нужно сделать?              – Будешь начальником. Я уже накидал примерный текст, сейчас запишешь мне голосовое в телеге, а на следующей неделе займусь съемкой.              В пустом офисе, окутанные дурацким полумраком, пока часы на стене выдают уверенные без десяти восемь, они приступают к работе: Андрей корректирует себе реплики, предлагает варианты, а Саша либо принимает их со смехом, либо безжалостно бракует, окрещивая непонравившиеся идеи “какой-то ебаниной”. Увидел бы их Влад Раговский, точно бы покрутил пальцем у виска и назвал конченными.              И если Сашу можно оправдать ненормированным рабочим графиком и его беззаботным отношением к жизни в целом, то вот у Андрея никаких вменяемых доводов не оказывается. Кроме, конечно, паразитирующей тело симпатии, но подобного типа аргументы больше подойдут забитому первокурснику филфака, нежели взрослому дядьке на должности креативного директора, чьи переработки никто оплачивать не собирается.              “Не в деньгах счастье” – думает Андрей, пока достает свой телефон из кармана, чтобы записать усовершенствованную версию голосового в личные сообщения Парадеева. Ну подумаешь, придется чуть доплачивать за ночную доставку еды. Не обеднеет же он с этого, в конце-то концов.              После шести неудачных попыток, двух корректировок в тексте и пятиминутной смешинки, Андрей все-таки отправляет конечную версию, не забыв навалить немного харизмы и имитировать повседневную речь с запинками наперебой с отвратительными э-э-эканиями. Саша остается доволен проделанной работой, благодарит Фищева, а затем пересылает сообщение себе в избранное, напрочь заваленное различными заметками по работе (честное слово, Андрей не пытался подглядывать в чужие телефоны! Он уважает неприкосновенность личных переписок, как об этом сказано в Конституции).              – Чето мы засиделись, – тянет Саша, поглядывая в угол экрана своего смартфона. Он на всякий случай сверяется еще и с настенными часами. – Уже почти половина девятого.              – Да-а, бывает же, – Андрей отвечает, словно непроработанный разработчиками нпс в диалоге побочного квеста. В голове звенящая пустота и ни единого оправдания своей глупости.              – Тебя подвезти?              – Я приехал на само… – Фищев прерывает себя на полуслове, откашливается и чешет вихрастую голову в самом палевном жесте на свете, – Да, давай. Если тебе не трудно, конечно.              Саша хихикает, очевидно, воспринимая запинку как банальное желание прокатиться на халявном такси, тогда как Андрей с нечеловеческими усилиями подавляет в себе необходимость завизжать на весь офис от переполняющих его эмоций. Окупились его страдания, не зря просиживал штаны целый час в ожидании чуда.              Однако вместе с эйфорией моментально накатывает и навязчивый мандраж. В тесной машине наедине с объектом его тайных воздыханий… Даже звучит отвратительно-романтично, особенно в подобной бульварной формулировке. Да Андрей сойдет с ума на пятой секунде нахождения в салоне! Оттуда не получится сбежать, не получится изображать искусственную занятость, не получится хохотать в общей компании над очередным смешным проебом Раговского.              Так, отставить панику, вспомнить про все мужское, что есть в его теле. Он просто обязан дожать этот день по максимуму. Он совершенно точно справится и покажет себя с самой лучшей, харизматичной и невероятно крутой стороны, да. Именно так, с таким настроем. Но, на всякий случай… Господи, если ты есть, дай Андрею смелости на нормальный конструктивный разговор без зажиманий и нервных обмороков. Если все получится, он клянется больше никогда не говорить плохих слов (пиздеж).              Саша первым встает из-за стола и направляется в сторону выхода из офиса. Андрей на реактивном двигателе несется к собственному рабочему месту, чтоб очень-очень быстро выключить там свет и погасить компьютер. Он даже не проверяет, сохранил ли файлы – просто жмет на кнопку аварийного выключения, потому что ситуация реально аварийная.              Не успевает Андрей нагнать коллегу, как слышит страшное:              – Бля, дверь заперта походу.              Фищев непонимающе хлопает ресницами, не в силах нормально разглядеть чужое лицо в темени офиса. Не то, чтобы он не верил Саше, ни в коем случае, просто хочет перестраховаться, а потому дергает ручку двери самостоятельно. Сначала на пробу осторожно, затем более требовательно. Третий раз выходит уже агрессивным, с явным намерением вырвать дверь к ебене матери.              – Какого хера вообще? – спрашивает Андрей и лезет в карман за телефоном, другой рукой так и продолжая держаться за запертую дверь.              На волне свежих эмоций он хочет написать в общий чат их отдела, спросить, кто такой умный решил поприкалываться над креативным директором. Ну серьезно, кроме как “приколом” такую ситуацию оправдать сложно. Андрея отрезвляет только малюсенькая красная полоска в углу экрана – остается всего один процент заряда.              Фищев на жесточайшем стрессе старается как можно быстрее открыть контактную книгу и найти в нем ебучий номер охраны. Он даже не помнит, как она у него записана! То ли “Дядя Петя с первого”, то ли “Пропускная” с припиской “в трусики” на строке с описанием.              И, конечно же, как только Андрей находит нужный номер, телефон разве что ручкой на прощание ему не машет, вырубается и предсмертным черным всполохом превращается в бесполезный кирпич.              – Бля-ять, – Андрей сжимает в руках смартфон, словно вместе с ним умерла последняя надежда на спасение всего человечества, – У тебя есть зарядка?              Саша бьет ногой в дверь, виновато пожимая плечами в ответ.              – У меня только лайтнинг, а у тебя шестнадцатый вроде.              Андрей даже не пытается спрашивать, откуда Парадеев это знает. Просто смотрит на него печальными глазами и от отчаяния трясет телефон в руке. Может, какие-нибудь проводки сойдутся и подарят ему пару процентов в долг?              – Позвони тогда ты на пост охраны, – предлагает Фищев, расстроенный потерей телефона на этот вечер. В его план на первые, самые неловкие минуты нахождения в чужой машине входила демонстрация любимых мемов, а теперь придется обходиться собственными силами.              Но расстройство совсем быстро уступает привычному беспокойству, потому что Парадеев подозрительно долго молчит и не шевелится. Выдержав паузу, он полувопросительно-полуутвердительно отвечает, кажется, еще не до конца осознавая их плачевное положение.              – У меня нет их номера?              Фищев даже поначалу думает, что неправильно расслышал, поэтому с блаженной наивностью переспрашивает. И, очевидно, получает все тот же ответ.              – Как у тебя может не быть номера охраны? – Андрей на все сто процентов искренен в своем ахуе.              – Да зачем он мне нужен? Я тут два дня в неделю, а пропуск мне всегда кадровичка делает, – звучит жалобно и отчасти оскорбленно, ведь Саша точно также, совершенно искренне, не считает нужным иметь в контактах телефон охраны офиса, в котором он работает.              Андрей надеется, что сегодня Саша осознает свою ошибку и перейдет на сторону таких же конченных тревожников, как он сам, у которых телефонная книжка забита номерами едва знакомых людей по причине “А вдруг пригодятся?”.              – Пиши Владу там, не знаю, в чат общий, – Андрей начинает тараторить, сам того не замечая.              Саша послушно выполняет все просьбы, не споря и не оправдываясь. Строчит десяток сообщений в рабочую беседу, звонит Раговскому раз пять, набирает каких-то рандомных коллег из их немногочисленного офиса, спамит изо всех сил.              Но никто не отвечает. Будто назло.              – Это какой-то прикол, – подводит свой вердикт Андрей после того, как из динамиков снова раздается тихий металлический голос, оповещающий, что абонент никакой не абонент вовсе. Он накручивает круги около входной двери и время от времени дергает ее за ручку, будто никак не может смириться с поражением. – Не могут они просто взять и пропасть спустя час после работы. Серьезно, это даже не смешно.              – Сегодня пятница, – осторожно тянет Саша, одновременно с тем печатая новое сообщение кому-то в личку, – Одна половина точно поехала кутить, а вторая просто дебилы.              – Да я не поверю. Насмотрелись ютубов с пранками всякими, вот и занимаются хуйней.              И пока рациональный и ужасно спокойный для их патовой ситуации Парадеев пытается наладить контакт с внешним миром, нервный до чертей перед глазами Андрей бросается хаотично включать лампы на рабочих столах, чтобы после выйти в самый центр офиса и начать скакать прямо под камерой. Он правда прыгает, машет руками и всячески привлекает внимание, отчего становится похожим на душевнобольного. Но если охранник не будет долбиться в глаза, он вряд ли сможет пропустить мельтешащую фигуру на экране – такую палку, как Андрей, в принципе сложно упустить из вида.              Когда физкультминутка подходит к своему логическому завершению, а дыхалка Фищева – к своему физическому пределу, становится предельно ясно, что дяде Пете доверять категорически нельзя. Тот либо уютно посапывает, либо играет в какой-нибудь Клеш Рояль, потому что иначе полное отсутствие реакции объяснить невозможно.              Вот тут-то и накатывает самая настоящая, ничем не прикрытая, первородная паника. Десяток минут в тесном салоне машины уже кажется божьим подарком по сравнению с целой гребаной ночью в пустом и темном офисе. Наедине с Сашей, который за этим паническим перфомансом будет наблюдать с первых зрительских рядов. Не самый выигрышный способ произвести впечатление, да?              Андрей старается унять наплывшую в руки дрожь и отдышаться после своих феноменальных прыжков. Смотреть на Сашу почему-то не хочется – на его фоне Фищев по-любому выглядит сущим долбоебом.              – Вообще никто не отвечает, – Парадеев привлекает внимание сам, – Может это правда какой-то тупой розыгрыш.              – Пизда им всем, – с запинкой выговаривает Андрей, уперевшись руками в колени. Его дыхание постепенно приходит в норму. – Как только выйду отсюда, всем пизды дам.              – Не знал, что у тебя есть пизда, – это, в принципе, похоже на попытку разрядить атмосферу, и Андрей за нее благодарен лишь отчасти. Другая его часть хочет реветь и бесконечно ругаться матом.              Саша убирает телефон в карман джинс, потому что дальше бомбить личные сообщения и общие чаты нет никакого смысла. Остается только ждать и, о боже, надеяться на чудо. У Андрея случается дежавю.              К своему глубочайшему сожалению, Фищев пропускает момент, в который Парадеев подходит к нему на расстояние вытянутой руки. Сам Андрей все еще стоит в позе полурака, поэтому Саше приходится усесться перед ним своими модными джинсами прямо на пыльный палас.              Смотреть на него сверху вниз – это какая-то изощренная пытка, придуманная специально для Андрея особо кровожадным демоном с последнего круга ада. Саша выглядит до одурения спокойным, слишком мягким и сочувствующим, будто видит и понимает чужую панику. Ну, не заметить ее действительно сложно.              – Не накручивай сильно. Охранник обязан делать обходы, а на крайний случай есть уборщицы. Они вроде по утрам пылесосят, да? – в ответ Андрей может только обреченно кивнуть, – Да и я не думаю, что ребята настолько ебнулись, чтобы держать нас здесь до утра. К полуночи, наверное, оттаят и звякнут на пост охраны.              Андрей кивает снова. Не потому, что согласен (Раговский вполне себе способен закрыть живого человека в какой-нибудь каморке хоть на неделю, если бы ему дали за это больше тысячи), а потому что Саша смотрит на него очень красивыми, сияющими в свете настольных ламп глазами. И выглядит он сам пиздец как красиво на этом пыльном полу, у ног Фищева.              Мысли путаются окончательно. Ему, вроде как, хочется орать и возмущаться, бить кулаками в дверь и кричать в окна, пугая случайных ни в чем неповинных прохожих, а вроде как и не хочется, потому что, опять-таки, Саша Парадеев сидит прямо перед ним и всеми силами старается успокоить. Такой непосредственный и искренний в своем похуизме, что ему реально хочется верить.              В конце концов, Андрей все еще остается очень слабым, простым человеком со своими человеческими слабостями.              – Ты прав, – кое-как утихомирив собственные мысли, соглашается Андрей, – Всегда мечтал поучаствовать в каком-нибудь ебанутом челлендже.              – Типа “Провел 24 часа в офисе и не сошел с ума”? – Саша звонко смеется, откидываясь чуть назад. Ему действительно не стремно от перспективы переночевать на работе? Андрей обреченно опускает голову, признавая поражение перед чужой несокрушимостью.              А ведь Парадеев всегда таким был – оптимистичным, местами придурковатым, на все тысячу процентов уверенным в себе и своих силах. Будь то спор на жим от груди, офисный турнир по покеру или горящий дедлайн, Саша все принимает с одинаковым настроем на неизбежную победу. И даже если проигрывает, все равно потом находит какие-то абсолютно невесомые плюсы и ни чуточки не расстраивается.              Так что да, ему действительно не стремно.              – Типа того, – но Андрей все равно улыбается в ответ, пусть пальцы все еще подрагивают от недавней нервной агонии. Он надеется, что хотя бы крупица чужой уверенности передастся ему воздушно-капельным путем и восстановит запас былой смелости, отложенный на этот вечер.              – Ну тогда представим, что мы какие-нибудь блоггеры из нижнего интернета, – разгоняет шутку Саша, подныривая еще ближе, чтобы заглянуть Андрею прямо в его уставшие глаза. Их поза в секунду становится еще более неловкой. – Когда еще такое будет? Выжмем из этой возможности максимум.              Слова Парадеева звучат как девиз. И в чем он не прав? Расклеиваться из-за дурацкой шутки коллег, когда как на деле это идеальная возможность для сближения. На завтра у Фищева нет абсолютно никаких планов, дома его никто не ждет, а офисный холодильник наверняка завален оставшейся после рабочей недели едой, которая неизбежно уйдет в утиль уже к понедельнику. Если подойти к ситуации на трезвую, не затемненную шоком голову с долей врожденного авантюризма, то получается вполне себе неплохой такой расклад.              Саша, заметив изменения во взгляде Андрея, улыбается еще шире. Наконец-то и до него дошло тоже.              – Эй, я хочу быть блоггером-миллионником, – в шутку оскорбляется Фищев, пока принимает нормальную позу не скрюченного в три погибели отчаявшегося человека.              По офису разносятся тихие смешки Парадеева. Андрей продолжает смотреть на него сверху вниз и думает о том, знает ли сам Саша о своей невероятной суперспособности заставлять людей чувствовать себя комфортно в абсолютно любой ситуации. Как, например, сейчас, если вычесть из уравнения легкий любовный мандраж, ни на секунду не покидавший грешное тело Андрея.              Расправив плечи и заодно хрустнув парой позвонков, Саша с легкостью грациозной лани поднимается с пола в одно слитное движение, а затем прыгучим шагом двигается в сторону первой жертвы начинающих “блоггеров” – к холодильнику. Андрей плывет следом за неимением других вариантов.              – Предлагаю первым делом сожрать все запасы Раговского, – объявляет Парадеев сразу после того, как распахивает белый сундук со съестными сокровищами. Там, на удивление, находится действительно много еды, начиная с готовых ланчей из станции и заканчивая какими-то случайными продуктами из ближайшего супермаркета.              – Очевидно, – соглашается Андрей и цепляет с верхней полки бережно упакованные в целлофан бутерброды, не забыв вместе с ними взять и подписанный маркером стикер с именем Влада, – Сфоткай меня. Отправлю ему потом, отомщу.              Саша идеей проникается, моментально достает телефон и направляет камеру на коллегу. Андрей видит, что тот тратит несколько секунд на проверку уведомлений, но так ничего и не говорит. Значит, все еще не отвечают, гады.              Фищев позирует с бутербродами в одной руке и стикером в другой, строит страшные гримасы и даже притворяется, что откусывает кусок от торчащей из-под хлеба колбасы. Саша тихо хихикает, делая несколько фотографий подряд.              – Ради мести даже от принципов откажешься? – весело спрашивает он, пока пересылает получившиеся кадры в личку.              – Нет, конечно. Колбасу отдам тебе, а остальное сожру с превеликим удовольствием и скажу, что вышло невкусно, – интонации Фищева больше напоминают заговорческий шепот какого-нибудь диснеевского злодея, на что Парадеев реагирует очередной понимающей улыбкой.              В своих мелочных пакостях они ведут себя, как выпускная группа детского сада, но Андрей все равно рад тому, что накрутившая его нервы паника постепенно отходит на второй план, уступая место всепоглощающему желанию рассмешить Сашу. Иными словами, он неизбежно возвращается к своему привычному состоянию.              Распределив между собой остатки недельных обедов, они вдвоем плавно перебираются в зону отдыха, чтобы там с кайфом перекусить. Саша занимает целый диван, тут же закидывая ноги на низенький столик, а Андрей, чудом не промахнувшись, падает на смешной красный пуфик рядом. Со стороны наверняка выглядит сюрреалистично: два работника пафосно развалились посреди пустого офиса, словно у себя дома, и беззастенчиво уничтожают чужие запасы еды. Реально как в каком-нибудь видосе на ютубе – абсолютная искусственная вседозволенность.              Но разве они этого не достойны? Фактически, им приходится выживать, так что Андрей старается не накручивать себе лишнего и не загоняться по поводу собственной наглости. Он на самом деле человек хороший, просто обстоятельства не в его пользу.              Саша вот чувствует себя просто прекрасно. Кажется, ему плевать, дома он, в офисе или на краю света в Мурманске – в любой локации Парадеев будет смотреть смешные видео в Тиктоке под прием пищи. Телефон он облокачивает на бутылку холодного зеленого чая, честно спизженную из холодильника, и поворачивает экран так, чтобы было видно обоим. Такая мелочь Андрея сильно трогает, потому что за свои почти тридцать лет он еще ни разу не разделял хоть с кем-то просмотр Тиктока на ужин. Надо сказать, штука романтичная до безумия.              Даже как-то неловко становится: Наполеоновские планы по завоеванию чужого сердца строил Андрей, а в итоге газует Саша, сам того не осознавая. Нужно срочно наверстывать.              “Наверстывание” в понимании Фищева – это пересесть на широкий диван под предлогом соскальзывания с неудобного пуфика. Между ними расстояние из одной ладони, и Андрей правда хотел бы оказаться еще ближе, может даже точно также закинуть ноги на столик, чтобы случайно прикоснуться, но его тело деревенеет без видимой на то причины. И даже когда Саша смеется над новым глупым тиктоком, громко так и совершенно искренне, Андрей думает, что вот она, идеальная возможность. Рассмеяться тоже, задеть рукой чужое колено в порыве веселья, хотя бы в плечо толкнуть, мол, действительно забавное видео.              Однако Андрей ничего так и не делает. Просто тумблер какой-то в голове переключается, сбрасываются все предыдущие осмелевшие настройки и он откровенно тормозит.              – А давай в дартс зарубимся, – Саша поворачивает голову так резко, что его осветленные волосы хлестают самыми кончиками по носу Андрея.              Только благодаря своей непоколебимой воле Фищев не дергается от внезапной атаки. Он выдает из себя что-то мычаще-утвердительное и украдкой чешет кончик носа: это действительно было щекотно.              Таким незатейливым образом их вечерний перекус откладывается на второй план. Пустые контейнеры валяются на низеньком столике перед ними, закрывая собой вид на экран телефона с бесконечными тиктоками. Андрей не имеет и малейшего желания убирать за собой, потому что в его голове свежа мысль о беспощадной мести для каждого гребанного шутника в этом офисе. Появляется идея раскидать пластиковые коробки по всем столам, кроме его и Сашиного, и попросить уборщиц принципиально не убирать этот бардак.              Гениальный план, который тут же рушится о стену чужой чистоплотности. Глупо было ожидать поддержки своей затеи от человека, едва ли не облизывающего личное рабочее место.              Зато офисный дартс оказывается не самой плохой затеей. Прав был Илья, когда в почти каждом помещении своей конторы обустраивал различные развлекухи для работников.              – Я хуевый стрелок, – абсолютно честно характеризует себя Андрей, когда они после небольшой уборки подходят к круглой мишени.              – Тогда играем без наказания для проигравшего? – Саша без особых усилий вытаскивает все имеющиеся дротики и встает в нескольких метрах от стены. Приглашающим жестом свободной руки он манит Фищева встать рядом.              И Андрей идет, ведь за этими длинными красивыми пальцами не грех и в Ад спуститься. Только он, в отличии от Орфея, не выдержит и десятка первых шагов, обернется почти сразу – на такую Эвридику невозможно не смотреть.              – Без наказания неинтересно, – Фищев прямо-таки чувствует, как со своим смелым предложением встает на эту метафорическую кривую дорожку, с которой сорваться будет на раз плюнуть. Но предлагать свой вариант наказания все-таки побаивается, ведь знает прекрасно, что изо рта от стресса вывалятся самые ужасные и грязные вещи на свете.              Саша, кажется, только и рад взять инициативу на себя. Он с хитростью дикого зверя прищуривает глаза и понимающе улыбается, в своей победе уверенный на все миллион процентов. Как и всегда.              – Есть идея, – Парадеев интригующе склоняет голову к плечу, отчего его отросшие волосы касаются прикрытого белой футболкой плеча. Андрей страшится и вместе с тем предвкушает услышать продолжение (конечно же, чтобы оценить идею со стороны своего исключительного профессионализма). – Кто проиграет, будет весь понедельник при всем офисе исполнять все хотелки победителя.              – Где это видано, чтобы креативный директор перед сммщиком стелился, – Андрей делает вид, что оскорблен до глубины своей необъятной души, когда как на деле просто трепещет от столь гениальной задумки.              С таким наказанием и проиграть можно без всяких зазрений совести – на абсолютно легальной основе скакать вокруг Парадеева и поднимать ему настроение одним своим существованием? Спасибо, дайте два. Так что в игру Андрей заходит без малейшего желания победить. Ну и, честно говоря, реальных шансов у него не особо много, все-таки знает, с кем конкурирует.              Выставив необходимую дистанцию и обозначив ее небрежно брошенным на пол белым листом А4, они начинают соревнование. Андрей бросает первым и, не питая особых иллюзий, метает одним из трех дротиков в самый крайний сектор с номером шесть. Он понятия не имеет, хорошо это или плохо, ведь правила дартса, к своему стыду, в глаза не видел никогда.              На втором своем ходу Фищев надеется повторить собственный успех и не промахнуться мимо круглой мишени. Дротик летит прямо в цифру четыре и втыкается почти в самый ее край, едва не угодив в стену. Вроде, нужно наоборот стараться попасть в центр?              – Ты хоть правила-то знаешь? – чтобы вскрыть секрет Андрея, Саше хватает двух бросков. Ничего удивительного.              – Честно или соврать? – Фищев где-то читал, что отвечать вопросом на вопрос – отличная тактика заигрывания.              На подобный ответ Саша только вздыхает. Андрей уже хочет начинать оправдываться, мол, он предупреждал заранее и не строил из себя достойного противника, однако так и не успевает сказать и слова, как Парадеев вдруг подходит вплотную. Он напрочь рушит личную дистанцию (что за манера нападать без предупреждения? У Андрея слабое сердце, однажды он просто не переживет подобной атаки), переплывает за спину, а затем вытягивает руку вперед, указывая на мишень так, чтобы Фищеву точно было видно.              – Целься в самые большие числа, типа в двадцатку или хотя бы в пятнашку. Лучше всего, конечно, попадать вот в эти кольца, – пальцем Саша обводит два разноцветных круга, которые в глазах Андрея уже рябят как на водной глади.              Близость Парадеева мутит сознание и сбивает наглухо весь фокус. Лучше не делает и навязчивый древесный парфюм, волей божьей не выветрившейся за целый рабочий день, так что Фищев одновременно лишается сразу нескольких органов чувств – зрения, обоняния и осязания, если Саша продолжит активно налегать на его плечо. Такими темпами Андрей скорее попадет дротиком себе в лоб, чем сможет метнуть его хотя бы в стену.              – Я понял, – он не понял ровно ничего.              Саша удовлетворенно кивает и чуть отходит назад, но Андрей все равно чувствует призрачное тепло за своей спиной. Мозг приказывает отклонится назад в поисках сиюсекундных эндорфинов, тело отчаянно сопротивляется из последних сил. Будет супер-кринжово вот так взять и завалиться на спину, надеясь, что Саша поймает. Все-таки в дартс играют, а не в проверку на доверие.              Кстати, на будущее можно будет предложить такую активность.              Проморгавшись и сбросив с глаз мутную дымку, Андрей на сей раз целится в число покрупнее. До этого он кидал на удачу, теперь же рассчитывает хоть на какой-то результат, чтоб не подвести Сашу и его наставнические навыки.              Естественно, попадает только в двенадцатый дальний сектор, ни о какой «двадцатке» речи не идет. Ну, Москва тоже не сразу строилась.              – Уже лучше, – Саша выглядит довольным результатом, а это значит, что не все у Андрея потеряно. Может начать строить карьеру дартсмена по выходным?              Как и ожидалось с самого начала, зачатки его спортивного будущего пресекаются на корню тремя ловкими бросками. Дротики Саши летят один за другим, срываясь с его тонких пальцев настолько элегантно, что кажется, будто они на мгновение замирают в воздухе без всякой опоры, чтобы в следующую секунду уже воткнуться в мишень напротив самых больших чисел. Видно, что пару раз он намеренно целился в так называемое “яблочко”, но так и остался кружить рядом. Хотя, как понял Андрей, попасть в кольца с малюсенькими цветными секторами намного сложнее, чем в самый центр.              С расслабленной улыбкой на губах Саша объявляет свой результат и идет обратно за дротиками. Перевес в его сторону будет очевиден даже малолетнему ребенку, если он сейчас вдруг зайдет в пустой офис.              – Хочешь продолжать? Даю возможность сдаться, пока еще не поздно, – как бы между делом предлагает Парадеев, передавая дротики Андрею. Вместе с нагретыми металлом руки Фищева неизбежно касаются и чужие невыносимо теплые пальцы, отчего хочется взывать мартовским котом на все здание компании.              – Ван Пис – это путь, – глубокомысленно изрекает Андрей, потому что в его голове больше нет ни единого достойного ответа.              Саша, очевидно, не совсем улавливает суть сказанного, но рукой все равно взмахивает приглашающе, мол, ладно тогда, развлекайся. И Андрей реально старается развлекаться: строит из себя профессионального спортсмена, кривит серьезные рожи и всячески извращает установленные правила, из раза в раз пытаясь обойти лежащий на полу листочек. Выиграть он не выиграет, однако повеселить Сашу все еще может. Да, смотрится не лучше выступления дворцового шута перед прилюдной казнью, зато отработанная годами тактика работает на ура. Парадеев смеется, и Фищев смеется вместе с ним.              Результат очевиден. Он проигрывает вдрызг, всего пару раз попав в сектор со значением больше пятнадцати, в то время как Саша за свои два оставшихся круга успевает попасть в те самые заветные кольца и единожды даже выбивает центр. Не то самое красное “яблочко” конечно, но следующий после него зеленый кружок.              – Я не знаю, зачем вообще на это согласился, – нагло врет Андрей, когда Саша празднует свою победу найденной заначкой Раговского в виде небольшой пачки чипсов.              И пока Парадеев шуршит упаковкой, Фищев судорожно думает. Он хочет растянуть этот диалог, отвесить какой-нибудь комплимент, похвалить спортивность Саши или сделать уже блять хоть что-нибудь, чтобы намекнуть на природу своих чувств. Мысли метаются из одного угла черепной коробки в другой и никак не хотят формироваться во что-то адекватное или хотя бы цельное, из-за чего на языке крутится сплошная ересь.              «На самом деле мне даже понравился дартс. Но не больше, чем ты»              «Эй, ты настолько меткий, что попал прямо в мое сердце!»              «А давай сыграем еще, только теперь на раздевание?»              От каждого варианта хочется начать душить себя, упиваясь собственной никчемностью. Почему ничего путного не лезет в голову? В своем прайме Андрей мог зафлиртовать любую женщину старше сорока настолько, чтобы та по доброй воле переписала на него все свое многомиллионное имущество за одну только улыбку.              Хотя, справедливости ради, Саша ни капли не похож на даму в возрасте. Он в принципе ни на какую даму не похож, даже учитывая его светлую волнистую карешку на голове, но это уже вопрос для отдельных обсуждений на тему сексуальной ориентации и личных предпочтений. Сейчас совершенно не до них. Тем более, что такие жизненно важные экзистенциальные кризисы проходились Андреем еще в выпускном классе школы и закреплялись уже на первом курсе университета. Жгучая была молодость…              А хочется, чтоб жглось прямо сейчас, в его уверенные двадцать восемь.              Если он так и продолжит морозиться, то их пародия на фильм «Ночь в музее» полетит в помойку упущенных возможностей (у Андрея есть собственный гектар на этой свалке). Фищев набирает в легкие побольше воздуха и готовится сказать первое, что взбредет ему в голову. Пускай это будет самая грязная и пошлая бравада на свете, пускай это будет комплимент аккуратно подстриженным ногтям или тупорылый подкат за триста. Что угодно, но нужно сказать, ведь время не стоит на месте, в отличии от зависшего в своей липкой симпатии Андрея, оно бежит и явно работает против него. Нужно сказать…              Саша оказывается быстрее, выигрывая и это неназванное соревнование.              – Раз я чипсы открыл, может посмотрим чего-нибудь? Компы же нам никто не отключал.              Андрей прямо-таки ощущает на физическом уровне, как разваливается его выстроенная по кирпичикам смелость. Прежний запал улетучивается за секунду, и вот он уже согласно кивает в ответ на предложение Парадеева, молча занимая офисное кресло около своего рабочего стола. Сознание так и вопит «ты ебанное ссыкло!», а тело соглашается – кончики пальцев едва заметно подрагивают от пережитой волны секундного адреналина. Ему правда казалось, что вот-вот он перевернет эту игру, прочертит границу, подведет их рабочие отношения к развилке и еще миллиард красивых метафор, которые могли бы быть уместны, если бы не сомнения Андрея.              За двадцать восемь лет он так и не научился делать первые шаги: звать на свидания, делать прямолинейные комплименты, объявлять о симпатии. Его прошлые партнеры как-то сами все понимали, считывали его намеки и замечали особое отношение, отвечая на проявленное внимание своим шагом навстречу. Часто говорили, что Андрей – открытая книга на русском языке, да еще и с картинками для наглядности.              Саша, видимо, либо специально игнорирует раскрытый перед его носом многотомник, либо просто не любит читать, ему вон фильмы больше по душе.              А может сам Андрей просто еблан. Этот вариант, кстати, наиболее вероятен.              – Как к ужастикам относишься? – спрашивает Саша, подкатывая второй стул к Андрею.              Не вовремя он вспоминает про отвратительный бардак на своем столе. Его уже, по сути, застали на месте преступления среди оберток от веганских снэков и кип разрисованных бумажек, но Андрей все равно судорожно скидывает попадающийся под руку мусор в корзинку, словно внезапно решил устроить генеральную уборку на рабочем месте. Благо Саша толком не реагирует – он что-то ищет в заметках на своем телефоне, скорее всего название фильма, который хочет предложить.              – Ну могу порой взвизгнуть, – честно отвечает Андрей, в меру возможностей очищая свой стол.              – Отлично. Сейчас я найду название, подожди.              И пока Саша продолжает копаться в заметках, Андрей бросает свое гиблое дело с уборкой (необходима конкретная такая ревизия с глобальным сносом всего вертикального) и решает проверить чаты с компьютера. Ну а что? Время тянется к десяти, а дорогие коллеги так и не соизволили ответить на вопли о помощи. Он открывает телегу, проверяет рабочие группы и пишет пару сообщений в довесок к десятку Сашиных. Тот, замечая всплывающие уведомления на экране своего телефона, бросает на Фищева короткий взгляд и поджимает губы в сожалении, мол, твои усилия замечены, но бесполезны.              На всякий случай Андрей пробует найти номер охраны по поиску. Что только не вбивает: и «охрана», и «Петя», и даже «Я не могу выйти, помогите». Мессенджер не выдает ни единого совпадения, словно смеется над бедолагами в беде.              Ну и похуй. Чего уже паниковать? Смирились, щас фильм будут смотреть.              – Тайна Карпового озера, – выдает Саша, когда гнетущая тишина офиса начинает конкретно так давить на их головы, – Смотрел?              – Это ж вроде вторая часть? – Андрей спрашивает, а пальцы уже вводят нужное название в поисковую строку, потому что с Парадеевым смотреть он готов абсолютно что угодно, будь то миллионная часть популярной франшизы, авторское невъебенно креативное кино про носки с яблоками или девятая рота.              – Ага, первая, которая про письмо, скорее психологический триллер, а вот про озеро прям ужасы, – Саша тыкает пальцем на вторую ссылку в поисковике. Андрей тут же на нее кликает. – Они не связаны между собой сюжетно, не переживай.              Фищев не переживет. Конечно, в своих фантазиях он представлял совместный просмотр фильма немного иначе: ночной сеанс (для более откровенной атмосферы), предпоследний ряд (ведь последний – слишком пошло), купленный на кассе попкорн (чтобы продемонстрировать свою финансовую стабильность) и игривые шепотки на ушко (без комментариев). Однако приходится довольствоваться тем, что жизнь преподносит ему прямо сейчас.              Он устраивается поудобнее, как бы невзначай сдвигаясь чуть в сторону, предоставляя Саше место напротив монитора. На моменте начальных титров Парадеев уже сидит практически вплотную к стулу Андрея и последний мысленно хвалит себя за удачно подобранную тактику. Тепло чужого тела чувствуется несмотря на преграды в виде подлокотников, но хочется протиснуться еще ближе, коснуться коленом, приложить предплечье. Андрея успокаивает только то, что в кинотеатре провернуть подобное было бы куда сложнее – там только если в лоб, с прямыми намеками и рукой на бедре.              Судя по цифрам в правом нижнем углу экрана, Саша выбрал короткометражку. Это значительно сокращает время на активные действия, которые можно будет прикрыть искренним заинтересованностью в киноленте, поэтому долго обдумывать наступательные планы Андрей себе позволить не может. Нужно действовать хоть как-то.              Первые кадры проносятся словно в тумане. Голова Фищева занята нервным романтическим сумбуром и борьбой с собственной неуверенностью, а не бэкграундом главных героев фильма. Завязка сюжета вроде как неплохая, но и ее приходится безбожно проебать, вертясь на своем месте то в одну сторону, то в другую.              – Все нормально? – спрашивает неожиданно Саша, когда Андрей в очередной раз старается “случайно” прикоснуться щиколоткой к чужой ноге.              – Э-э, да-да, – его спина автоматически выпрямляется по струнке, – Просто что-то жопа затекла.              Какой ужас. Просто отвратительно оправдание, на которое Саша лишь понимающе кивает и возвращается взглядом к экрану. Там режиссер почему-то пытается пародировать американские роуд-трипы и крупняком снимает дом на колесах.              Отчаявшийся Андрей падает на спинку кресла, от чего та отвратительно скрипит, заглушая фоновую напряженную музыку фильма, и тоже утыкается глазами в монитор. Ладно, нужно дождаться страшных моментов и подыграть, может даже взвизгнуть. Немного уничижающий способ для создания интимной обстановки, но вариантов у Андрея не так уж и много, а времени и того меньше.              Первые скримеры не заставляют себя долго ждать. Фищев вздрагивает совершенно искренне, стоит пугающей тетке в белом платье появится всего на долю секунды, пока Саша не может сдержать смешок. Андрей в ответ сопит почти обиженно. Посмотрим, как громко он будет смеяться, когда почувствует на своем плече хватку испуганного до чертиков мужика. Не качка, конечно, но с весьма цепкими пальцами, если это вообще имеет какое-то значение или хотя бы двойной смысл.              И Андрей может сказать, что он, великий стратег и заядлый охотник на мужское внимание, умело выжидает идеальный момент и отыгрывает свою роль впечатлительной принцессы, с излишней романтичностью хватаясь за крепкое предплечье. Может так сказать, но не будет, потому что пугается он с чистым сердцем, без грамма лжи в своих движениях. Да и впивается ногтями в голую кожу он тоже абсолютно честно, предварительно ударившись запястьем о ебучие подлокотники.              – Ай! Блять, – шипит Саша, пока сам Андрей тихонечко воет из-за ушибленной руки.              – Извиняюсь, – также тихонечко произносит Фищев и с трудом отцепляется от манящего предплечья, на котором ужасными красными полукругами остаются следы его ногтей. Надо было подстричь их вчера, как диктовали ему рандомные ночные порывы мотивации.              – Ты же говорил “немного взвизгнуть”, а не оторвать мою руку к ебене матери, – подмечает Парадеев.              Андрею даже не нужно смотреть на его бесстыжее лицо, чтобы знать, что подонок заискивающе улыбается и щурит свои хитрые глаза, нащупав новый повод для безобидных подколов. Он не смотрит, но точно знает – сейчас Саша похож на какого-нибудь белобрысого лиса из мультиков, и за это бестолковое сравнение ему хочется убить себя прямо на месте. Так было бы реально проще.              К счастью (или сожалению), Фищев так и не видит, как улыбка Парадеева из насмешливой превращается в совершенно обычную, какую-то излишне мягкую, но он определенно чувствует этот пресловутый добродушный вайб всем своим телом. Чужой взгляд будто оставляет на нем невидимые отпечатки и сильнее всего, господи-боже, горит именно лицо. Андрею страшно поворачивать голову.       Хотя это был бы хороший случай для… чего бы то ни было. Обернуться, поймать внимательные глаза, создать тот самый момент. Как в фильмах, чтобы камера наехала крупным планом, оператор подснял сначала его отчаянное лицо, потом наикрасивейший анфас Саши с интересными бликами от постоянного мерцания монитора, а затем общий план с самым долгим и трепетным кадром.              Итак. Андрей предпочел снимать кино в собственной голове вместо того, чтобы найти смелость посмотреть на настоящего, не нафантазипованного Сашу прямо сейчас. Какого хуя?              Фищеву требуется несколько секунд для фокусировки своего взгляда после того, как он резким движением поворачивает голову вправо, прямо в сторону Парадеева. В эти же несколько секунд происходит осознание, насколько на самом деле близко они все это время сидели друг к другу. И это, вообще-то, очевидно с логической точки зрения – рабочий компьютер один, монитор явно не последней игровой модели, обоим приходится выбирать наиболее удачный угол обзора. Но Андрей все равно в ахуе.              Они сидят так плотно, что Андрею мерещится ощущение чужого дыхания на своей коже. Или все же не мерещится? Они ведь и правда очень близко друг другу.              Это неловко. Настолько неловко, что шея Фищева немеет в считанные мгновения и вот он уже физически не может отвернуться обратно, дабы избавить их обоих от столь компрометирующей ситуации. Андрей чувствует себя оленем в свете фар и это даже не в контексте парного костюма на Хэллоуин – то смешно и сексуально, а он сейчас уж точно не смеется, но, признаться честно, находится в неком сексуальном страхе. Демоны на левом плече так и шепчут ему всякие гадости: “Наклонись ближе, будь смелее, засунь свой язык ему в…”, благо, внутренний цензор Андрея понимает, что за исполнение подобных желаний он в лучшем случае просто получит по ебалу. Ну не принято как-то у коллег, не знающих сексуальных предпочтений друг друга, сосаться без повода в пустых офисах посреди ночи.              Но соблазн велик. До ужаса, до скрежета зубов и нервных импульсов в самых кончиках пальцев, ведь Саша выглядит таким красивым, мягким, расслабленным и ни капли не смущенным их положением – вдруг не ебнет, а просто оттолкнет? Вдруг все будет не так плохо? Может стоит попытаться?              Всего одна безобидная попытка.              Голова Андрея падает вниз, словно отрубленная средневековой гильотиной, а в ушах слышится фантомный смех палача в отвратительной красной балаклаве. Нет, он никогда не сможет быть настолько наглым, чтобы взять и просто так поцеловать другого человека. Концепция активного согласия, ага, все такое.              И банальная трусость, конечно.              Фильм гремит скримерами, Андрей смотрит в пол, чувствуя, как дрожат его колени от пережитого всплеска адреналина. Он ведь и правда думал, что еще секунда и он совершит самый свой смелый поступок за всю жизнь – не прыжок на тарзанке, не выступление на региональном КВН, не подкат к рандомной женщине на спор с друзьями, а обычный поцелуй. С самым лучшим коллегой на свете, но тем не менее, тарзанка должна казаться в десятки раз страшнее.              – Нет, это невыносимо.              Киноэффекты прерываются громким ударом по кнопке пробела и тяжелым вздохом. Андрей резко вскидывает голову, чтобы таки встретится со своей главной проблемой лицом к лицу – Саша смотрит на него прямо в упор очень недовольным и возмущенным взглядом.              – Что еще тебе нужно? Свечи, лепестки роз? Неоновую табличку над моей головой?              Непонимание Андрея превращается в неловкий натянутый смешок. Он тушуется и чешет висок отросшим ногтем, абсолютно сбитый с толку.              – Что? – сиплый вопрос вырывается из него самостоятельно.              – Хуй в… Господи, – Саша хватается обеими руками за волосы, и этот жест выглядит настолько отчаянным, насколько пару мгновений назад чувствовал себя отчаявшимся сам Андрей. Пальцы тянут светлые пряди с заметной силой, прежде чем отпустить и вместо этого обхватить острые колени Фищева. – Просто давай пососемся, как ты этого хотел, ладно?              – Я… – Андрей в ужасе смотрит на Сашу, пытаясь найти в его выражении лица хоть что-то, что объяснило бы происходящий между ними Тарантиновский диалог, – Что?              – Андрей, блять.              И Саша бросается на него прямо как та страшная заплаканная девочка из фильма на невезучих главных героев, только без явного намерения убить. Хотя, если честно, Андрей бы сравнил его поступок с самым безжалостным и мучительным на свете убийством, унижающим всякое достоинство человека и запрещенным в международных конвенциях, ведь именно это он испытал, стоило теплым губам коснуться его рта.              Парадеев не дает времени на раздумья, на малейшую рефлексию или хотя бы принятие реальности происходящего – сразу углубляет поцелуй, чтобы бескомпромиссно провести языком по нижней губе и проскользнуть дальше. Андрей поддается, его будто завязывают в узел. А он и рад быть завязанным, потому в ту же секунду отвечает на столь упрямую настойчивость, хотя и чувствует, как начинает потихоньку задыхаться от накатившего ужаса вперемешку с чистейшим восторгом. Андрей не может утверждать, что полностью осознает происходящее, однако даже если это все окажется его конченным сном под капельницей, он не будет протестовать.              Поцелуй долгий и глубокий, совсем неподходящий для авторского кино в голове Фищева, но такой долгожданный. Сравнимый с первым глотком свежего холодного пива в самый жаркий день после полугодового курса антидепрессантов. С московскими снежинками в предновогоднюю неделю, когда на улице сплошная слякоть и серость. С воскресеньем в конце шестидневной рабочей недели. С еще миллионами оригинальных эпитетов, всплывающих в голове Андрея, пока он тратит последний кислород в легких, чтобы максимально продлить ощущение чужих мягких губ на своих собственных.              Они отрываются друг от друга только тогда, когда каждый из них начинает задушенно сопеть. Андрей пытается отдышаться, в его груди – ебанный фейерверк. Все четко по инструкции из бульварных романов, не хватает только трепетной дрожи в коленях, но и то легко осуществимо, ведь ладони Саши до сих пор цепляются за них мертвой хваткой, большими пальцами попадая прямо в ямки. Фищев даже через плотную ткань джинсов чувствует его короткие ногти и то, с каким отчаянием они впиваются в его кости. Еще немного, и Андрей реально начнет трястись.              Сфокусировать взгляд и найти хоть какие-то слова в недрах своего сознания получается только через пару глубоких вдохов.              – Вау.              Немногословно, но Андрей не способен сейчас на большее: его взгляд прилип к немного покрасневшим щекам Саши, к его распахнутым ресницам и сжимающимся губам.              – Что это было? – как абсолютный кретин спрашивает Андрей.              Саша закатывает глаза так выразительно, что позавидует любой театральный актер. Он уже открывает рот для несомненно остроумного и колкого ответа, как Фищев спешит исправиться:              – Нет, я понимаю, что ты не восторг от просмотра фильма выражал, но все-таки… – брови Андрея сводятся забавным домиком, потому что лицевые мышцы абсолютно не хотят подчиняться сигналам мозга, – Вау. Почему? Что? Я не ожидал.              – А я ожидал, – с упреком отвечает Саша, сильнее сжимая колени Фищева руками, – Ты же такой банальный в своих типа незаметных ухаживаниях и щенячьей симпатии. Только дохуя медлительный – я так устал ждать.              Андрей шумно сглатывает в попытке переварить услышанное. Ну, он всегда знал, что довольно очевиден в делах романтических. По крайней мере, с женщинами так точно. Но то, что его знаки внимания так легко считывались парнем и не приводили ровно ни к чему последние несколько месяцев до сегодняшнего вечера (уже ночи?) для него оказывается настоящим открытием не хуже Америки для Колумба и предшествующим ему викингов.              – То есть, ты знал? И ничего не делал? – напрашивающийся вопрос срывается с губ раньше, чем Фищев успевает все как следует обдумать.              Саша смотрит на него самым разочарованным взглядом на свете.              – Ты правда поверил, что наши коллеги настолько конченные? Реально закрыли нас на всю ночь в офисе и не отвечают?              – Да, – без тени сомнений выдает Андрей и только потом начинает осознавать смысл сказанного. До него доходит спустя несколько секунд. – Это была твоя идея?!              – Конечно моя! Весь офис в курсе был, поэтому и согласились. Как еще заставить тебя сделать первый шаг? – голос Саши звенит возмущением, в то время как Андрей чудом сдерживает истеричные интонации.              – Весь офис, какого хуя? – как начальник, Андрей крайне разочаровывается в чувстве эмпатии у своих подчиненных, однако нормально разогнать мысль не может, отвлекается на другую часть Сашиного предложения, – Подожди-ка, а почему это я должен первым идти?              – Ты старше и умнее, – звучит, как безапелляционный аргумент, от которого глаза Андрея расширяются до болезненных размеров.              – Откуда ты вообще взял такие дебильные правила? А если бы мы в один день родились, то что?              Энтузиазм Саши чуть гаснет, а на лице высвечивается серьезная задумчивость. Он пару раз моргает, поджимает губы и вздыхает, теряя всякую аргументацию к своей точке зрения.              Андрей мог бы почувствовать триумф от молчаливой победы, но его руки все еще немного потряхивает от шока – ему не до празднования с бутылками шампанского.              Тишина болезненно затягивается. Фищев не может подобрать вменяемых слов, а Саша достойно принимает поражение в своих убеждениях. В конце концов, именно он снова идет навстречу первым.              – Ладно, я просто боялся, – Парадеев сдается, расслабляя пальцы на чужих коленях и больше не пытаясь пробить в джинсах дыру ногтями, но его глаза, напротив, наполняются возмущением и намеком на обиду, – Как и ты, придурок, между прочим! Мы оба просто боялись.              И Андрей не может не согласиться. Они – трусливые идиоты без капли мужского, которые могли бы еще вечность ходить вокруг да около, изображая крепкую дружбу и просто человеческое взаимоуважение без подтекста.              Но подтекст был. Повезло еще, что взаимный.              – Скажи вообще спасибо за то, что я в какой-то момент заебался ждать.              Губы Андрея растягиваются в улыбке, впервые за последние двенадцать часов по-настоящему спокойной и удовлетворенной.              – Спасибо.              Он не может сдержаться, потому подтверждает свою благодарность еще одним поцелуем: не таким напористым и более кинематографичным. Идеальным для финальной сцены.              

***

                    В углу экрана компьютера с застывшем на паузе фильмом всплывает окошко сообщения из общей рабочей беседы:        Влад Раговский [22:53]: Ну че там, поебались уже?