Moonlight, Sunrise

У Флинса аллергия на рассветы. Варка удивляется, услышав это впервые. Грешит на чересчур громкую музыку в гостиничном автомате, нечеловеческую усталость и почти сутки без сна. Переспрашивает осторожно, сердясь на себя за невнимательность; в конце концов, какой бы белый шум ни стоял в ушах, речь Флинса он всегда улавливает точно. — Мне больно смотреть на солнце, — повторяет Флинс. Уголки губ дёргаются будто в извиняющейся улыбке. Варке хочется приложить себя чем-нибудь тяжёлым. Желательно тарелкой мяса с ягодным соусом. Жаль, что она почти опустела. — Это ничего, — добавляет Флинс, явно заметив заметив заминку и шкрябнувший о дно тарелки нож. — Работе не мешает. Варка не фыркает лишь из-за набитого рта. Он почти не сомневается: если что-то начнёт мешать работе Флинса, есть вероятность, что оно перестанет существовать вовсе. — Ничего, — вторит он. Спать хочется нещадно. На пороге комнаты он замирает. — Зайдёшь? Флинс качает головой. — Тебе нужна тишина. Указательный палец касается лба, и там, где ещё несколько минут назад ощущалась раздражающая пульсация, остаётся лишь лёгкая прохлада. Варка перехватывает запястье, касается губами ладони. Неяркое голубоватое свечение окутывает Флинса и тут же исчезает. — До встречи, — говорит так тихо, словно вся гостиница битком набита Дикой Охотой. Даже если и так, думает Варка, это их проблемы. Лишь когда голова касается подушки, а сознание перешагивает черту сновидений, память озаряет короткое: “Письмо”. Конечно… — Аллергия на рассветы? Никогда о таком не слышала. Взгляд у Нефер отсутствующий, но Варка не сомневается, что она уловила каждое слово. Причин не доверять ей нет: босс Куратория Тайн предельно честна. Как минимум с ним. — Надеюсь, ты понимаешь, что я знаю далеко не обо всём, что происходит в мире. Даже если произвожу обратное впечатление. Варка кивает. — Я пригласил его на свидание. Кого именно нет нужды уточнять. И всё же эта новость необъяснимым образом оживляет Нефер: флегматичность как рукой снимает. Чашки моментально наполняются до краёв, а зелень во взгляде вспыхивает. — И? — Не знаю на какие подробности ты рассчитываешь, — он делает глоток и следом — глубокий вдох: помимо воды и заварки в чашке явно есть что-то покрепче. — Написал письмо. И всё. — Если я правильно помню тот день, ведь уважаемый господин ратник нечасто получает корреспонденцию… — глаза Нефер сужаются, становясь похожими на щёлки. — Это было три месяца назад. — Я задержался. — Ха! Варка трёт переносицу. Определённо стоило повременить с визитом. — Если хочешь знать моё мнение… — Нефер выдерживает паузу и гладит запрыгнувшую на колени Ашру. — Во-первых, тебе стоит объясниться с ним напрямую. Если у него есть какой-либо… недуг, нам всем стоит знать о нём, чтобы, в случае необходимости, прийти на помощь. Во-вторых, советую обратиться за советом к госпоже Субретке. Она лучше разбирается в тонкостях некоторых… душ. Варка залпом осушает содержимое чашки. — Он скучал, — добавляет Нефер значительно мягче, но мягкость эта вонзается под рёбра. — Нам всем, конечно, тебя не хватало, но ещё немного — и на маяке бы стали выть на луну. Ещё чаю? — И чай тоже. Лёгкость и относительная беззаботность, сопровождавшие Варку на всём пути из Куратория Тайн, испаряются моментально, стоит оказаться в пещере. Его встречают две куухенки, и Варка отчего-то уверен: будь у них лица, они бы выражали крайнее неодобрение. — Ты здесь из-за ратника, — голос, эхом отразившийся от стен, заставляет вздрогнуть и схватиться за эфес. — Прости, — миниатюрная и словно невесомая Субретка появляется за спиной. — Не думала, что это будет так громко. — Да… — Варка потирает шею. Конспиратор, похоже, из него никудышный: теперь весь Нод-Край знает, кому отдано его сердце. — Расскажи, — просит она, опускаясь на траву, и Варка следует её примеру. Слова, поначалу дававшиеся со скрипом, неожиданно начинают течь рекой. Ледяная пустыня, трепещущее на суровом ветру пламя, режущие лицо ледяные хлопья. Несколько испорченных пергаментов: то проткнутых чрезмерно острым пером, то заляпанных опрокинутой чернильницей. Как итог: пара фраз, не отражавших и сотой доли того, что Варка хотел бы сказать. “Я соскучился. Давай вместе встретим рассвет?” Субретка молчит. Варка понимает: на её месте он бы тоже не знал, что сказать. — Это не аллергия, — наконец, говорит она, и, судя по длительным паузам, старается подобрать правильные слова. — Он не хочет добавлять ваш рассвет в копилку к тем, что уже никогда не случатся. Варка открывает рот — и тут же захлопывает, осознавая. — А ещё, возможно, у него никогда не было свиданий, — Субретка улыбается тонко, и звон колокольчиков от смеха куухенки щекочет уши. — Спасибо, — выдыхает он. В голове зреет план — безумный совершенно, но Варка никогда не отрицал, что лишается здравого смысла во всём, что хоть как-то связано с Флинсом. Возможно, ему и правда стоит несколько дней отлежаться. Возможно, дорога обратно оказалась сложнее, чем казалась на первый взгляд: пересохшее горло и лёгкая мутность в глазах явно не сулят ничего хорошего. А, возможно, причиной тому служит Флинс с повязкой на глазах. — Не совсем понимаю, что должен увидеть, — говорит он. Фонарь на поясе подрагивает, явно выражая больше, чем Флинс позволяет себе высказать.  Варка всматривается в золотистое небо, стараясь не пропустить момент, но и не оттягивать его: то, что он хочет показать, кроется в настолько мельчайших мгновениях, что человеческий взгляд вряд ли способен осознать его до конца. — Подожди, — шепчет он, боковым зрением улавливая, как дёргаются пальцы Флинса явно в нетерпении. — Ещё немного… Флинс замирает, и уже за одно это доверие Варка бесконечно благодарен. Внутренний голос шепчет: “Пора”. — Я хочу показать тебе кое-что, — голос скрипит как старые петли. — Если захочешь, можешь меня потом фонарём огреть… или что под руку попадётся… Он заходит за спину Флинсу и осторожно снимает повязку. Плотная чёрная ткань падает на траву в тот же миг, как из-за горизонта показывается край солнечного диска — ясный, сияющий, полный надежд. Флинс под его руками каменеет: тело напрягается, лицо застывает, будто превращаясь в маску. На миг Варку охватывает искренний неподдельный страх: что, если его мысли оказались ошибкой? Что, если Флинс сейчас обратился сотней сумеречных бабочек, и испарится безвозвратно? Что, если… Скользящая по щеке прозрачная дорожка и сорвавшаяся с подбородка капля развеивает страх. Флинс отмирает постепенно, и несколько минут смотрит вдаль, не моргая. Варка его выдержкой сражён: ему самому невольно приходится моргнуть, пусть взгляд неизменно прикован совсем не к магии утра. В голове не стихают щелчки затвора камеры: в памяти Варки создаётся альбом драгоценного момента. Когда Флинс, наконец, поворачивается, его глаза сияют ярче солнца и звёзд. — Доброе утро, — шепчет теперь уже он. Варка переплетает их пальцы.