Спаси меня от тишины

На следующее утро Эн проснулся с ощущением, которого не испытывал целую вечность. Лёгкость, тепло и тихая, упрямая радость, пульсирующая в груди. Он даже не ждал будильника — просто открыл глаза и улыбнулся. Первым делом схватил телефон. «Доброе утречко, как спалось?» — отправил он Узи. Ответ пришёл почти мгновенно. «доброе, отлично :3» Смайлик. Она использовала смайлик. Эн парил. Он летел в ванную, завтракал с невероятным аппетитом, жизнь играла самыми яркими красками. Тот огонёк в его душе разгорелся в целый костёр, согревая его изнутри. В школе он, не раздумывая, направился прямиком к последней парте. Узи сидела, уткнувшись в телефон, её чёлка по-прежнему скрывала лицо. —Привет, — снова заулыбался Эн, садясь рядом. Она не ответила. Даже не пошевелилась. «Странно, — мелькнуло у него в голове. — Наверное, стесняется при всех». Он хотел аккуратно завести разговор, повернулся к ней... и мир рухнул. Из-под длинного рукава её кофты виднелась повязка, а из-под неё выползал длинный, багровый и свежий порез. Он был глубоким, неаккуратным, словно его оставили в спешке или в отчаянии. Эна бросило в жар, а потом в ледяной пот. Ступор парализовал его на несколько долгих секунд. Всё его утреннее счастье разбилось о жестокую реальность этого шрама. С той минуты его поведение изменилось. Он стал её тенью. Ходил за ней по коридорам, защищал от любых косых взглядов, уделял ей всё своё время и внимание. Но ситуация не улучшалась. Она лишь усугублялась. Спустя неделю Узи перестала отвечать на сообщения. Её телефон молчал. Она перестала появляться в школе. Тревога Эна переросла в панику. Он вспоминал тот порез, её замкнутость, Он не мог думать ни о чём другом. Пятёрки сменились прогулами и двойками. Учёба перестала иметь значение. В один из дней, когда тревога стала невыносимой, он пошёл на отчаянный шаг. Во время перемены он подошёл к кабинету директрисы. —Мисс Тесса, это очень важно... Моя одноклассница, Узи, её нет уже неделю. Я очень беспокоюсь, она могла попасть в беду. Мне нужно узнать, где она живёт. Директриса, видя его искреннее отчаяние, после недолгих раздумий выдала ему адрес. Эн не стал ждать. Следующие три урока он прогулял, сбежав из школы под предлогом плохого самочувствия. Многоквартирный дом по указанному адресу был старым и мрачным. Его сердце бешено колотилось, когда он набирал номер квартиры в домофоне. В ответ не последовало ни вопроса, ни ожидания — лишь резкий, продолжительный гудок и щелчок открывающейся двери. Поднявшись на третий этаж, он постучал. Внутри послышались тяжёлые, шаркающие шаги. Дверь открылась, и Эна окутало запахом перегара и немытой посуды. На пороге стоял мужчина с потухшим взглядом — отец Узи. —Э... а кого... тебе? — его речь была заплетающейся, слова сползали с языка. — Я... одноклассник Узи. Можно её позвать? —Занята она... — мужчина мутно посмотрел куда-то за спину Эна. И в этот момент Эн услышал. Тихий, подавленный, почти беззвучный плач. Он шёл из глубины квартиры. Что-то внутри Эна щёлкнуло. «Звериный огонь», о котором он и не подозревал, вспыхнул в его глазах. Он резко оттолкнул дверь, проигнорировав бормотание мужчины, и ринулся на звук. Дверь в комнату была приоткрыта. Он ворвался внутрь. Картина, открывшаяся ему, вогнала его в ступор, от которого перехватило дыхание. Узи сидела на кровати, вся в синяках. Её руки, от запястий до локтей, были испещрены свежими и заживающими порезами. Она не плакала громко. Она просто сидела и тихо всхлипывала, смотря в пустоту, словно уже смирившись. Не говоря ни слова, Эн подошёл, бережно, но твёрдо взял её на руки. Он даже не удивился, насколько она была лёгкой — одна кожа да кости. Он вынес её из этого ада, не оглядываясь на пьяного отца. Придя домой к Эну он провел ее в свою комнату и усадил её на свою кровать. Она всё так же тихо плакала, Эн смотрел на её лицо, на эти ужасные раны, и его голос дрогнул от сдерживаемых эмоций: —Надо обработать... — Не надо... — её шёпот был едва слышен, полный стыда и отчаяния. Но Эн её не послушал. Он принёс аптечку и, с невероятной нежностью, начал обрабатывать раны перекисью. Узи шипела и вздрагивала от жгучей боли, а он тихонько дул на её кожу, пытаясь хоть как-то её успокоить. Закончив, он укрыл её одеялом и вышел, чтобы написать учителю о своей «болезни». Он должен был быть рядом. Всё время. Он приготовил еду — простую, но питательную. Вернувшись в комнату с подносом, он застал её спящей. Она лежала, наконец-то умиротворённая, её дыхание было ровным. Он поставил еду на тумбочку и сел рядом, нежно проводя рукой по её волосам. Когда наступила ночь, он принёс матрас и лёг на полу, охраняя её сон. Впервые за долгое время он не думал о любви или симпатии. Он думал только о том, как защитить её. Как спасти. И с этой тяжёлой, но ясной мыслью он наконец заснул.