Чёртов склон

– А может, поедем отдохнуть в горы? Именно с этого вопроса начался его зимний перерыв. Почему-то именно этот вопрос Шарль посчитал нужным задать первым по прибытии домой — они даже вещи из сумок не распаковали, а тут вот это. – И что же сподвигло тебя уехать расслабиться в ещё больший холод? – декабрь в Монако выдался на удивление прохладным. – Может, лучше полетим туда, где теплее? – Ну ты представь, как прекрасно будет встретить Новый год на горнолыжном курорте. Куча снега, камин, снежинки, кружащиеся в свете гирлянд и фонарей, и только мы двое, – на последней фразе монегаск игриво поиграл бровями. – Тебе разве не хочется убежать в тишину, от этих камер и вопросов? – Я, конечно, хочу, с тобой хоть на Луну, но, может, мы пока подумаем над этой идеей и уже ближе к празднику решим? Может, за это время мы найдём что-нибудь получше, – Макс кое-как пытался оттянуть момент поездки, но видеть слегка поникшую улыбку любимого он не хотел. И всё же причины такого его упорства были. – Ну, я, в принципе, понимал, что так будет. – И что ты хочешь этим сказать? Леклер мягко скинул руки нидерландца и направился к комоду у кровати. Максу стало любопытно. И всё же он не ожидал увидеть два билета на горнолыжку. И ладно бы, если это был бы любой другой курорт, но не чёртов Мерибель. Его сердце пропустило удар. Он ещё раз перечитал название — нет, ему не показалось. Это был он. Тот, что забрал нормальную жизнь у великого гонщика и человека, что относился к нему как к собственному сыну — Михаэля Шумахера. Для Макса это всё ещё был триггер. Какие бы ни были отношения у Макса с отцом, старший Ферстаппен понимал тот внутренний страх сына, и поэтому отдых в горах они обходили десятой дорогой. Нидерландец всё ещё помнил, как после новости об инциденте у него похолодели ноги и как из глаз потекли слёзы. Он любил дядю Шуми, ему нравилось играть и проводить время с Миком, поэтому эта новость была достаточным потрясением в жизни 16-летнего мальчика, жизнь которого и так была не сахар. Макс слегка застыл, пытаясь переварить увиденное, и не сразу услышал, как его зовут. – Макс, всё хорошо? Ты слегка побледнел. – А? Да просто вымотался после перелёта. Не волнуйся, малыш, сейчас поедим, примем душ и будем спать. А может, что-нибудь и поинтереснее, – обвив одной рукой талию монегаска, он прижал его к себе, а второй сжал ягодицу. – Ну посмотрим, если согласишься на поездку, то, может, я и позволю тебе понаблюдать. – Играешь с огнём, котёнок. – Я ещё и бензина побольше налью. – Ну тогда ты не против, если я начну с десерта прямо сейчас? – Что? МАКС, АХАХА, ПОСТАВЬ ОБРАТНО! – Шарль стал в шутку бить Макса по спине. – Нет уж, ты опять меня не уведомил о своих планах, а теперь просишь отпустить. Нет, котёнок, тебе придётся хорошенько постараться, чтобы убедить меня, – и на ещё одну сомнительную попытку Шарля вырваться нидерландец шлёпнул его по заднице. Монегаск пискнул, но смеяться не перестал. И дверь в ванную закрылась, скрывая две влюблённые души. Утро встретило их лениво. Макс медленно разлепил глаза, мягкий свет окутал комнату. Но всё же чего-то не хватало. Повернув голову, он увидел пустую кровать — поверхность была уже достаточно холодной, а это значило, что монегаск встал давно. Макс, взяв телефон, увидел, что сейчас только 10:50 — не так и поздно. Он поднялся и стал двигаться в сторону кухни, и чем ближе он был, тем больше убеждался, что Шарль там: запах кофе обволакивал всё помещение. Шарль сидел за кухонным островком и что-то смотрел в ноутбуке. Его поза была расслабленной: левая нога согнута и упиралась в сидушку, а вторая – в перекладину между ножек стула. Присмотревшись, Макс понял, что монегаск был в его любимой футболке. Той было уже лет семь — она была растянута и выцветшая уже хренову тучу раз, но это та самая вещь, которую один раз находишь, и после таких больше не делают. Именно эта футболка полюбилась Шарлю: он таскал её практически всегда. На вопрос «почему?» он просто отвечал, что в ней удобно. Она и самому Максу до сих пор была велика, а Шарлю и подавно. Да, пусть они и были практически одного роста, но вот комплекция отличалась, и каждый раз, когда Леклер надевал её, он как будто уменьшался и становился ещё беззащитнее. – Доброе утро. Ты когда проснулся? – Боже! Напугал. Где-то в восемь, сам удивлён, но зато я успел сделать немного дел, так что целый день у нас свободен. – Понятно. Ты завтракал? – Нет ещё, не хотел просто. – А кофе на голодный желудок, значит, можно? – Макс, со мной всё будет в порядке. Меня и так с этой диетой заколебали. Да, занятия в спортзале я бросать не собирался, но питаться по расписанию — уж извольте, мне это немного надоело. – Хорошо-хорошо, только не злись, котёнок, – поцеловав парня в макушку, Макс стал готовить завтрак. – Так… ты подумал насчёт поездки? – и вот он, камень преткновения. – Может, всё-таки на солнышко? – Почему ты так не хочешь туда ехать? Я же не предлагаю тебе ехать на профессиональные трассы, я предлагаю просто хорошо провести время. Макс слышал, как расстроенно звучит голос любимого, но стены, что были построены годами, не давали признаться в банальном страхе. Но сказать хоть что-то нужно, а мозг придумывать отказывался. – Может, сделаем так: если тебе что-то не понравится, мы сразу уедем. Хорошо? И как можно отказать этим глазам, словно у кота из «Шрека». – Хорошо, но как только… – Так сразу. – Ладно, манипулятор ты мой, кушай давай, – отобрав ноутбук и поставив тарелку, он увидел, что именно смотрел Шарль: он бронировал домик на территории курорта. Во же чертёнок, знает ведь, что он становится безотказным, если монегаск смотрит на него такими глазами. – Иногда твоя уверенность меня пугает. – Я просто умею убеждать. – Ага, я вчера еле ногами мог передвигать — все соки высосал, – на последней фразе он заметил, как уши Леклера залила краска. – Кто бы говорил! А согнуть меня на всех плоскостях и довести до практически отключки – значит, нормально? Я еле шею могу повернуть, как лев, ей-богу. – Зато твой. Так когда мы собираемся ехать? – На следующей неделе, в воскресенье. – Прекрасно. Так и прошла неделя. Макс пытался сбросить тревогу, что только накапливалась. И только сев в самолёт, он смог хоть как-то успокоиться — что насторожило ещё больше. Обычно так случалось перед каким-то событием, и чаще всего — с не самым хорошим исходом. Ну вот, они уже и приехали на базу, выгрузили вещи и наконец-то обживаются на новом месте. Домик был прекрасным: пахло деревом, он был двухэтажный, с большим балконом и ванной комнатой. На полу лежал мягкий ковёр, а у стены стоял камин. – Ну вот, а так отнекивался. Я же вижу, что тебе нравится. – Да, может, я себя просто накрутил. – Вот и молодец. А теперь пошли поедим, иначе твоя сестра долго будет задаваться вопросом, где её любимый братец. – А десерт когда ожидается? – Когда я отосплюсь часов так пятнадцать. – Ты слишком жесток со мной. – Но ты всё равно меня любишь. – К сожалению. – Да иди ты! Четыре дня они провели в полном покое: гуляли, фотографировались. Пару раз звонил младший брат Шарля и мама Макса. А на пятый день произошло то, что, как думал Макс, всё же обойдёт их стороной. Ферстаппен проснулся от ощущения, что на него смотрят довольно продолжительное время, и, открыв глаза, увидел Шарля. Тот, словно ребёнок, сидел на коленях, сложив руки на бёдра, и в упор смотрел на Макса — ему даже показалось, что монегаск не моргал. – И тебе привет. – Ну что, пойдём сегодня? – Куда? – Кататься на склон, – сон как рукой сняло. – Ты уверен? Может, ещё немного повременим? – Макс, хватит параноить. Ты можешь меня подождать внизу и всё. Тем более там есть инструкторы, и ты вряд ли останешься один. – А ты? – А что я? Я умею кататься как на лыжах, так и на сноуборде. Мне хватит обычной теории — на всякий случай. – Ну ладно. – Урааа!!! Макс шёл как на расстрел. Тревоги не было, но подсознательный страх присутствовал. Он долго думал, что именно лучше взять, и в итоге решил, что сноуборд будет лучше. Шарль решил взять лыжи. А мозг стал снова воспроизводить картинки прошлого. Чёрт, ну почему лыжи… Шарль какое-то время находился рядом, но потом спросил, может ли он сделать пробный спуск и оставить Макса. Нидерландец ответил положительно — всё же Шарль хорошо понимал, что делает, и он решил, что его страх был уже рефлексом. А всем известно, что чтобы побороть страх, нужно посмотреть ему в лицо. Всё то время, что он слушал инструктора и пытался хотя бы научиться падать, Шарль успел подняться обратно и проехать мимо них — похоже, его опасения действительно были напрасны. И вот, после первого спуска Макс поднялся. Теперь он стоял на доске более уверенно. И вот уже третий раз — он начинает втягиваться в этот перформанс. И вот он поднимается на четвёртый. Рядом — его Шарли, и никакой тревоги. – И как тебе? – Неплохо, уже уверенно держусь. – Я рад, что тебе понравилось. Шарль решил немного передохнуть, а Макс всё же решил закрепить приобретённый навык. И когда Макс подъезжал к подножию, он услышал глухой удар, а через пару мгновений — крик, громкий вопль. Сковывающий душу страх мгновенно заполнил всё тело. В ушах зазвенело, а во рту пересохло. – Боже, Шарли, пожалуйста, просто будь наверху, на этой чёртовой скамейке, прошу... И, поднявшись, он снял ботинки, подхватил доску и начал взглядом искать Леклера. Но, подойдя к скамейке, увидел, что Шарля нет. Он испытывал паническую атаку всего два раза — похоже, сегодня настанет третий. Найдя инструктора, Макс спросил, что произошло. Тот сказал, что какой-то сумасшедший сноубордист на полной скорости влетел в лыжника. Сноубордист отделался лёгким испугом, а вот лыжнику не повезло — вроде бы перелом ноги и руки. На вопрос, куда обычно доставляют пострадавших, Максу ответили, что сначала в медпункт, а уже оттуда вызывают скорую в случае тяжёлых травм. – А вы можете узнать имя лыжника? – Я могу сейчас связаться со спасателями. – Спасибо вам большое! Ожидание было адской пыткой. Он высматривал людей, поднимающихся наверх, но Шарля среди них всё не было. – Молодой человек! – Да? – Я узнал имя. Пострадавший — это Шарль Леклер. Он сейчас в медпункте, спасатели ожидают скорую. Сам пострадавший без сознания. После этих слов горло сжало спазмом. – Скажите, что я сейчас к ним приду. Я его друг, мы отдыхаем здесь. – Хорошо. Майк! Отведи этого молодого человека в медпункт, быстро! – Принял! Макс забрал вещи и направился за инструктором в медпункт. Они успели как раз вовремя — скорая забирала Шарля. – Я с вами поеду. Я его друг, мы отдыхаем здесь вместе. – Без проблем, только не мешайте. – Могу я спросить, что с ним? – Нам сообщили, что есть перелом со смещением в районе большеберцовой кости, закрытый перелом лучевой с небольшим смещением и черепно-мозговая травма средней тяжести. – Боже... – Не переживайте так сильно. Да, травмы серьёзные, но не смертельные. Он быстро оправится. Жаль, конечно, если вы здесь не на весь отпуск, но мы предоставим высококвалифицированную помощь. Макс не переживал насчёт качества помощи. Он переживал из-за того, что не уследил, что его опасения были не беспочвенны. Грёбаный склон. Грёбаный сноубордист. Грёбаный курорт Мерибель. Когда они приехали, Шарля увезли. Макс остался ждать в приёмном покое. Через десять минут к нему подошла медсестра со стаканом воды. – Молодой человек, вот, выпейте. Это лёгкое успокоительное, а то вы выглядите так, будто вот-вот упадёте в обморок. Макс взял трясущимися руками стаканчик и таблетку, залпом осушил воду. Через полтора-два часа ему сказали, что он может пройти в палату номер 16 — символично. Внутри, на кровати, лежал Шарли. Его Шарли. В гипсе, в специальном бандаже для шеи. И вот это должно пройти до начала чемпионата?! Макс был в ужасе. Ужас заполнял каждую частичку его тела. От панической атаки его спас тихий, охрипший голос. – Макс... – Боже, Шарли, ты живой! Слава Богу! Я так испугался за тебя, котёнок. Ты помнишь, что случилось? – Ну, я помню лишь сам момент столкновения и боль. Но лица того, кто в меня врезался, нет, я не видел. Похоже, я отключился ещё до того, как меня спустили. – Боже... Сейчас что-то болит? Или, может, пить хочешь? – Нет, пока всё хорошо. Я просто хочу спать и чтобы ты сейчас сел и выдохнул. Это обычный инцидент, не более. Мне помогли вовремя, так что я довольно быстро приду в норму. – Я просто... вспомнил кое-что из юношества. Вот и не хотел ехать. – Что конкретно? – Инцидент с Шумахером. Именно на этом курорте он разбился. На лыжах. Я всё ещё помню тот день, будто он был вчера. Я бы не смог вынести ещё одного раза. Поэтому, Шарли, если мы захотим поехать сюда ещё раз, то мы больше не пойдём кататься. – Хорошо, Макси, я согласен. Но ты в следующий раз скажи, если тебя что-то тревожит. – Обязательно. Шарля выписали через три дня. Сняли бандаж, и, в сопровождении с коляской, они направились обратно в домик. Возвращение было интересным. Леклер позвонил маме — лицо женщины исказилось от ужаса, когда она увидела гипс, и Шарлю пришлось объяснять, что случилось. Также звонил Пьер — он был с Юки, и японец завалил Шарля вопросами, пока Пьер не утихомирил пыл друга. Потом был звонок менеджеру — Макс отговаривал, но монегаск решил, что уведомить всё же нужно. – Ты что-нибудь хочешь? – Да, спать. Я, похоже, ещё немного в прострации. Не люблю больницы. – Хорошо. Тебя отнести в кровать или пока обоснуешься на диване? – Давай пока на диване. Я пока не хочу лезть на высоту. Макс спустил одеяла и подушки вниз. Им повезло, что диван раскладывался. Устроив ногу Шарля на подушке, помог ему лечь. – Может, хочешь в уборную? – Пока нет. Ложись лучше со мной. Ты выглядишь не очень хорошо. Макс, переодевшись в чистое и помогая Шарлю надеть свежий свитер, откинул край одеяла и лёг рядом. – Прости, пожалуйста, за то, что не посоветовался. – Не извиняйся. Это не твоя вина, что так случилось. Мой страх сам по себе был немного иррациональным, хоть и имел под собой почву. Главное, что ты жив и относительно здоров, а это для меня важнее. Теперь спи, котёнок. И, поцеловав любимого в лоб, Макс, устроившись поудобнее, стал погружаться в дрему. – Спокойной ночи, любимый. – И тебе, любовь моя.