всё, что нам остаётся

      Горячие слёзы ощущалось отвратительно обжигающе на коже. Почти так же жарко, как и сами удары. Не просто больно, а по-мерзкому стыдно. От всех ощущений в совокупности становилось тошно, и Би-Хань опасался, что его в какой-то момент во время одной из таких карательных мер просто вывернет.       Теперь даже думать о таком в рамках чего-то сексуального, пусть даже с другим человеком, было невозможно. Словно его отец постарался над тем, чтобы сама концепция близости и неловкости от интимной, страстной связи, была абсолютно уничтожена.              Поначалу отец вкладывал в это наказание всё своё недовольство, всё скопившееся за день раздражение, из-за чего это мало чем отличались от многих других истязаний в клане, — Би-Хань более чем привык к боли и мало реагировал на неё как на нечто большее, чем просто воспитательную меру. Такая топорная жестокость его больше даже не пугала, — это было просто чем-то, что нужно перетерпеть.              Однако, его отец не стал бы брать это занятие на себя, желай он просто причинить старшему сыну только физическую боль. Этим он мог позабавиться и днём, — на тренировочном полигоне, как и неделю назад, когда он подцепил ногой колено старшего сына, пытавшегося подняться хотя бы на четвереньки после поражения, заставляя снова споткнуться и удариться подбородком о землю, прикусывая язык. Би-Хань после этого всё ещё предпочитал злобно глазеть на собеседника, чем пытаться разговаривать.              Грандмастера это забавляло. Кажется, это был единственный раз, когда его застывшие в растерянности на тренировочном поле подчинённые слышали его громкий смех.              Когда его кожа покраснела от звонких шлепков, чувствительная к каждому прикосновению, сила ударов стала уменьшаться, заставив Би-Ханя невольно насторожиться. В конечном итоге порка, как часто бывало, из карательной превратилась в нечто омерзительно игривое, — широкие ладони старшего мужчины гладили его ягодицы, мяли плоть с методичной, непривычно нежной точностью, словно делая массаж. Би-Хань невольно дёрнулся от этого жеста, порываясь встать, хотя бы приподняться на локтях, но его уткнули лицом обратно в кровать. Закрывавшие глаза чёрные волосы, к счастью, продолжали скрывать верхнюю часть лица, открывая лишь поджатые губы.              Отец ничего не сказал, однако фраза «Я ещё не закончил» читалась в его едва уловимо сбившемся дыхании и дрогнувшем уголке губ. Конечно. Словно для него не было ничего приятнее, чем доламывать волю своего же наследника, желая сделать его послушным и кротким. Наверное, ему был до жути неприятен тот факт, что мальчишка растёт не таким же идеализирующим его, как Куай Лян, а своевольным, имеющим наглость озвучивать собственное мнение и не соглашаться с решениями старших. Как бы логично и правильно не звучали слова Би-Ханя по любому важному вопросу, — они не будут приняты к сведению ни в коем случае. Даже если из-за этого погибнет втрое больше их людей.       Поэтому он иногда просил Куай Ляна как можно аккуратнее предложить его идею Грандмастеру.              Би-Хань вцепился в колени мужчины, которого даже не хотелось больше называть отцом, стискивая зубы, лишь бы не подать дрожащий от душащих эмоций голос. Он не его девица для утех, чтобы с ним так обращались! Почему он продолжает так поступать?! Это же ненормально!..              Отцу всегда нравились женщины. Это ведь очевидно, — иначе у него не было бы детей. Он никогда не общался с мужчинами и вполовину так же уважительно и мягко, как со своей женой.              Впрочем, в то время, когда она была жива, и отец был другим. Будто Он и нынешний Грандмастер были совершенно разными людьми.              Би-Хань видел однажды, ещё будучи подростком, как отец обращается с женщинами, которые были после его матери. Её он любил, а их приглашал лишь для собственного развлечения, ради утоления жажды, которая, казалось, ничем не могла быть пресыщена. Поначалу он был достаточно мягок, все ещё поглощённый затяжными тоской и горем. Но вскоре ему стало доставлять удовольствие их сопротивление.              Это было… более противоречивым зрелищем, чем любые меры по соблюдению дисциплины в стенах крепости клана. Они были продиктованы необходимостью не оставлять безнаказанным неподчинение приказам, а здесь… Этим женщинам просто не посчастливилось попасться на глаза медленно сходящему с ума мужчине, в руках которого была огромная власть и который сам мог писать правила, как ею пользоваться.              О том, как он случайно увидел сквозь едва-едва приоткрытые двери покоев отца, недовольного мужчину, с дрожащей на его лице злостью тянущего одну из этих женщин за волосы, пока та плачет, едва прикрытая частично стащенной одеждой, Би-Хань жалел сильнее, чем о том, что он из-за этого попался, застыв в оцепенении чуть больше, чем на секунду. Грандмастер, заметив его побледневшее лицо сквозь приоткрытую щёлку, резко вскинул на него глаза с узкими, словно у дикого хищника зрачками, и, грузно подойдя к ней, распахнул дверь, глядя на сына сверху вниз. Лишь когда юношу обдало жаром его частично обнажённого тела, он очнулся, но было поздно что-то делать, как-то оправдываться, — рука отца, крепко ухватив за шиворот, втащила в комнату.              Что ж, по крайней мере, он, переключив внимание на сына, отпустил ту девушку, которой, тем не менее, пришлось бежать оттуда по холоду в порванной одежде.              Возникало ощущение, будто со смертью его жены Грандмастер Лин Куэй потерял всё свое здравомыслие. Это прекрасно объясняло, по какой причине он начал проявлять настолько извращённый интерес к своему старшему сыну, который был больше всего похож на мать. Все эти слишком крепкие, слишком долгие мимолетные отеческие касания, необоснованные придирки и следовавшие за этим после той самой ночи личные наказания, заходящие за рамки приличия. Попытки учить старшего сына смирению, которые обращались новым унижением, синяками на бёдрах и слезами на лице мальчишки.              Чёрт. Он ведь исключительно из-за отца в какой-то момент лишился рвотного рефлекса.              В самый первый раз он так и не смог полностью взять его в рот, постоянно отплёвываясь и давясь до слёз. К счастью, — или к удивительно леденящему душу ужасу, — мужчина от этого получил ещё больше удовольствия, кончив быстрее, чем во все последующие ночные встречи. Пока его старший сын, всё ещё сгорбившийся у его колен, стискивал зубы, не в силах даже оторвать руку от пола, чтобы вытереть текущие по лицу горькие слёзы, Грандмастер приподнял его лицо за подбородок, тихо сказав с невозможной лаской, что он очень похож на свою мать. Его довольная полуулыбка выглядела жутко в полумраке комнаты.              Куай Лян, имея какую-то невероятную, иногда невыносимо раздражающую интуицию, весь последующий день пытался попасть к нему в комнату, желая поговорить или хотя бы узнать, как себя чувствует брат. Очевидно, то, что Грандмастер попросил не беспокоить его старшего наследника, было сродни хоть какой-то пищи для слухов, которых в клане практически не существовало.              Би-Хань никогда с ним не разговаривал о том, что случилось. Ни с ним, ни тем более с ещё более молодым и непонятливым приёмным братом, который с нервирующей то ли грустью, то ли жалостью поглядывал на него исподлобья. Постоянно казалось, будто он расплачется, если на него рявкнуть.              Но то, что Грандмастер с тех пор более тщательно, лично занялся тренировками будущего главы клана, никого не удивило. Никто даже не подумал побеспокоиться, когда его отец с чересчур нетерпеливой улыбкой озвучил Би-Ханю график его будущей подготовки. Глядя куда-то сквозь старшего мужчину, мальчишка лишь кивнул, чуть хмуря брови и не проявляя никаких отвлечённых эмоций. Ничего, что выдало бы кому-либо, даже стоящему рядом Куай Ляну то, как он бы хотел, чтобы хоть кто-то усомнился в чистоте намерений сумасбродного старика и не позволил ему уйти с ним.              Но такие надежды их всегда учили считать слабостью. Никто не поможет. Ты должен искать выход и решение проблемы сам.              Именно это повторял себе Би-Хань, когда отец, заперев за ними дверь в отдалённый, личный зал для тренировок Грандмастера и его наследников, попросил его снять наручи.              Всего за пару месяцев почти каждый день стал превращаться для него в личный, персонализированный и каждый раз новый Ад. Будто на нём решили проверить все самые изобретательные виды психологических пыток, как долгосрочных, так и сиюминутных. Даже в тишине его собственной комнаты ему не было покоя, — мысли, воспоминания, фантомное ощущение чужих рук на теле заставляла задыхаться и зажимать ладонями уши, словно это бы помогло не слышать хриплого, сбивающегося шёпота или тихого, искренне весёлого смеха в своей же голове. Его голос вызывал теперь лишь ощущение лёгкого недомогания и боязнь сделать слишком громкий вдох. Будто, если Би-Хань очень постарается, отец его не заметит. Но это, конечно, было невозможно, когда буквально всё оставшееся внимание Грандмастера, порою здравое, но чаще всего весьма сомнительное, сосредотачивалось на нём.              Краем сознания он понимал, что, вероятно, отцу просто хочется таким нездоровым способом заменить его мать, но это было просто невозможно. Не с тем, в кого превратился этот мужчина, находящий синяки от собственных пальцев и краснеющие укусы на теле своего же сына привлекательными.              Даже по ночам его образ не оставлял Би-Ханя, крепко держа за шею во снах, заставляя просыпаться, задыхаясь и сваливаясь с кровати, дрожа от фантомного холода, который он перестал чувствовать, когда добился успехов в криомантии. К сожалению, его владение магией не шло в сравнение с мастерством Грандмастера, так что она помочь ему не могла. Да и если бы это было не так, — это был бы путь в один конец. За убийство главы клана меньше, чем мгновенной смертной казни, ожидать не следовало.              В какой-то момент он научился всё же не плакать, старательно сменяя слёзы на всё такое же нервное отвращение и тихую злость. Это произошло уже ближе к году его совершеннолетия, когда отец всё чаще с ворчливым недовольством замечал, что он становится больше похож на мужчину. Если у него, конечно, заплетены волосы.              Именно их он вечно просил распускать первым делом, стоило двери его спальни закрыться за Би-Ханем. Тот не протестовал, — в первую очередь, потому что любые слова вызвали бы лишь больше раздражения со стороны отца, а во-вторых, потому что так просто легче было прятать лицо и не смотреть на этого стареющего, но всё ещё превосходящего его по силам и статусу мужчину. Так было легче скрывать стыд и обиду за тихой, захлёбывающейся ненавистью. Она, как и, казалось, любая реакция Би-Ханя, лишь забавляла Грандмастера.              Би-Хань не заметил, что пальцы отца, уже влажные, неторопливо растягивают его внутри, вызывая тошнотворное желание отстраниться, встать, уйти, сделать хоть что-то кроме покорного лежания на месте, поперёк его колен. Это всегда было самым сложным, — терпеть, отвлекать себя как-то от происходящего. Особенно когда он касался его открытой кожи или, тем более, внутри. Эта привычка, — касаться, постоянно касаться его тела, словно он перестанет получать хоть какое-то удовольствие, если уберёт руки, — приводила в подавленное бешенство, в пылу которого хотелось оторвать мужчине руки. Помимо него оставалась та разбитая, забившаяся в угол сознания часть, которая постоянно плакала. Это сводило с ума ещё сильнее.              — Ты в последнее время на удивление покорен.              Одна эта фраза заставила внутренности завязаться в узел от подавленного долгим выдохом желания попытаться задушить Грандмастера. Из них двоих только Он мог разговаривать. Би-Хань едва ли посмеет произнести хоть слово, не после той первой ночи. К счастью, отрицание этих воспоминаний позволило ему забыть о том, что именно произошло, но он никогда не мог забыть тех чувств, которые испытал или свести на нет те почти рефлекторные реакции на некоторые слова или действия отца.              Будто в этом плане у него теперь была идеальная, послушная, до сих пор не доломанная до конца кукла. Под конец каждой встречи с отцом эти сравнения и мысли переставали вызывать особые эмоции. Ему просто становилось всё равно.              Би-Хань дёрнул уголком губ, чувствуя неприятное, слишком сильное растяжение от чужих пальцев. Конечно, после многократного использования это не должно было вызывать таких ощущений, но прошлый раз был… слишком долгим. А его отец становился не просто ненасытным, а почти по-звериному одержимым.              — Неужели последние наказания возымели на тебя эффект? — с тихим смешком хрипло пробормотал мужчина, чуть наклоняясь и гладя свободной рукой сына по волосам, словно проверяя всеми пальцами сразу мягкость никогда не изнашивающейся игрушки.              Не ответив, Би-Хань сильнее уткнулся лицом в кровать, радуясь, что ткань может впитать его слёзы. Сверху послышался тяжёлый, почти разочарованный вздох.              — Спустись на пол.              Не обращая внимания на тянущую боль в бёдрах или в коленях, никогда не заживающих полностью, Би-Хань сполз вниз с чужих колен, знающе расположившись у разведённых ног отца, ожидая, пока он скажет, как ещё он хочет, чтобы его сын унижался перед ним. Убрав с его лица длинные, взмокшие и прилипшие к раскрасневшемуся лицу пряди волос, Грандмастер несколько секунд молча любовался им, будто за столько лет ему не хватило одного и того же зрелища практически каждый вечер. Заметив темнеющий с каждым мгновением взгляд исподлобья, он усмехнулся.              — Как ты хмуришься. Ты ведь так очарователен, когда улыбаешься. Почему ты никогда не улыбаешься мне? — как бы невзначай выдохнул его отец, склоняя свою голову к плечу. Би-Хань никак на это не отреагировал, и мужчина прищурил глаза. — Быть может, мне пригласить сюда и Куай Ляна?..              Пальцы на челюсти сжались сильнее, но Би-Ханя испугало не это. Попытка отшатнуться была вызвана абсолютно новой ноткой в привычном, грозном голосе.              Ревность? К его брату?..              Слова сорвались с губ раньше, чем он успел их обдумать.              — Ты с ума сошёл, — глухой, едва уловимый шёпот.              Секунда, — а за ней звучный, громкий хохот, заставивший мальчишку в панике от слишком давящего на уши звука попытаться отползти, вцепившись в запястье отца. Отсмеявшись, мужчина с улыбкой вздохнул, вновь опуская глаза на старшего сына. Позабавленное выражение лица в мгновение сменилось взбешённым.              — Я вижу, как ты расслабляешься в его присутствии. Как только его слова могут тебя повеселить.              Так долго подавляемая паника вернулась с новой силой, — в этот раз за нечто, о чём Би-Хань ни разу не думал в такие моменты. За младшего брата.              Отразившийся во взгляде страх был сразу же замечен мужчиной, давившим на щёки юноши всё сильнее, чувствуя пальцами зубы под нежной кожей.              — Если я хоть раз решу, что он тебя касался, у меня станет на одного сына меньше. Ты меня понял? — грозно, словно заходящаяся в пене от бешенства гончая, прошипел в лицо старшего своего наследника Грандмастер. Сглотнув и попытавшись поджать дрожащие от заново накатывающих слёз губы, Би-Хань зажмурился, не понимая, как всё стало ещё хуже в мгновение ока.              Этого не должно было произойти. Этого произойти не могло.              Продолжая жмуриться, Би-Хань крепче стиснул запястье отца, всё ещё слыша его тихий, безумный смех.              Он Ему не позволит.