Это пройдёт.

Штаб «Сияние» 20:17

Прошла ровно неделя после того, как Дейв ушёл. Это событие стало тяжёлым ударом для всех, но больше всего мучился Кавински. Никто не знал, с чем это было связано, ведь изначально между ним и Дейвом существовали только взаимовыгодные отношения, ничего более. Однако, похоже, они что-то недоговаривали — что-то, что оставило незаживающую рану в душе Кавински. Стул с противным скрипом отъехал назад, когда Кавински поднялся. Он молча направился к холодильнику, его движения были механическими, лишенными цели. Дверца открылась, озарив его бледное лицо холодным светом. Пальцы сомкнулись на стеклянной бутылке пива. Леденящий холод, пронзивший ладонь, на мгновение притупил внутренний жар. Это была уже третья бутылка за сегодня. Он открыл её с характерным треском и сделал большой глоток, чувствуя, как холод проникает в его тело. В глазах всё плыло, а в голове мысли путались. Райя, что всё это время сидела за столом, следила за ним с беспокойством. Она знала, как тяжело ему, но всё же решила остановить его, прежде чем он уйдёт. — Кавински, я понимаю, это тяжело, но... — Её голос прозвучал тихо, но четко, разрезая гнетущую тишину. Руки Кавински затряслись от злости и отчаяния. Он не хотел слышать её утешения. — Отвали, нахуй! — голос, хриплый и сорванный, прорвался сквозь сжатые зубы. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал прочь из кухни.

20:59

Бутылка с пивом отлетела в стену и с грохотом упала на пол. Кавински поморщился от резкого звука. Его Дейви больше не было. Он ушёл, не сказав ни слова, оставив его наедине с этой бездонной пропастью горя.

21:34

В глазах уже не просто плыло — мир раскалывался надвое, распадаясь на два неустойчивых, пляшущих изображения. Опираясь на стол дрожащей рукой, он достал из пачки новую, еще запечатанную в целлофан пачку сигарет. «Виноградные». Горькая усмешка исказила его губы. Дейви всегда пах виноградом — сладковато-терпким, свежим ароматом, который въелся в память навсегда. Он обожал этот вкус. Быстро сняв пленку с пачки, Кавински достал зажигалку. Он прикурил. Первую затяжку он втянул в себя с жадностью, как тонущий глоток воздуха. Тошнотворный, едкий дым заполнил легкие, и парадоксальным образом это горькое ощущение принесло призрачное успокоение, знакомую иллюзию контроля.

Квартира Кавински 23:25

Пакетик с белым порошком оказался у него в руках очень быстро. Старые связи, отработанные еще во времена Империи, не подвели, даже после ее краха. Некоторые двери никогда не закрываются насовсем. Эффект был молниеносным. Мир рухнул, и он полетел вниз, в бездну, после первой же дозы. Теплая, тяжелая волна накатила внезапно, смывая боль, стыд и саму реальность. Комната закружилась в бешеном вальсе, пол ушел из-под ног, оставив лишь ощущение невесомого падения. Он уже не понимал, что принял, да это и не имело значения. Контроль был утрачен безвозвратно. Он плыл по течению, и это течение уносило его прочь от самого себя.

01:42

В дверь настойчиво постучали, но Кавински не был в состоянии даже встать, да и не хотел. Ему было всё равно — кто-то зашёл в квартиру без приглашения. Быстрые и тяжёлые шаги раздавались по комнате, приближаясь к нему. Сначала он подумал, что это галлюцинации, но когда синие волосы приблизились достаточно близко, он понял — перед ним стоял Радан. Тот стоял над ним, и его взгляд, острый и пронзительный, даже сквозь наркотический туман, был полон не просто гнева, а глубокого, острейшего разочарования. В этом взгляде читался упрек за каждую растраченную впустую возможность, за каждое предательство самого себя. Удар был неождинным, быстрым и хлестким. Кавински сначала даже не осознал, что произошло; щека загудела от боли. Сознание протрезвело от шока. Он смотрел на Радана широко раскрытыми, полными недоумения и внезапной, жгучей ясности глазами. А Радан лишь беззвучно шевельнул губами, выдохнув слова, которые прозвучали громче любого крика: — Мудачьё, ты что творишь..? Но Кавински не посмел ответить; он лишь опустил глаза в пол, полные стыда и отчаяния. Радан резко развернулся и ушел так же стремительно, как и появился, оставив после себя не просто тишину, а звенящую, гнетущую пустоту, в которой стыд отзывался оглушительным гулом. Взгляд Кавински упал на столешницу. Там, в рамке была фотография — его любимого. Там Дейв улыбался, был счастлив и беззаботен. Протянув руки к ней, Кавински почти обнял фотографию. Скупая слеза скатилась по обожжённой от удара щеке. Пальцы дрогнули, обводя рамку с изображением — его Дейви, запечатлённого в моменте счастья, который теперь казался недостижимым. В этот миг всё вокруг потеряло смысл; осталась лишь боль утраты и пустота в сердце.