Хранитель

Прошли годы. Нарния больше не знала зим без конца. Вместо звона мечей — пение птиц, вместо рёва битвы — детский смех. И в каждом замке, в каждом сердце — тепло, которое не угасает. Кэр-Паравэль встречал утро. На балконе стояла Малира, глаза — цвета янтаря, волосы — развеваются на ветру. Под её рукой — тёплый живот, уже третий ребёнок, новый огонёк жизни, что ждёт своего часа. — Мам! Мам, смотри! — по лестнице с грохотом сбежал мальчик лет восьми, золотоглазый, с такой же упрямой улыбкой, как у отца. — Я нашёл морскую ракушку, она поёт! Следом, смеясь, спустилась его сестра — синие глаза, тёмные волосы, в руках — книга о великих королях Нарнии. — Папа сказал, что она не поёт, а шумит. И что это “физика”, а не магия. — Папа, значит, опять всё портит? — засмеялась Малира. — Идите к нему, он, наверное, опять делает вид, что работает. И действительно: Питер сидел за столом в кабинете, но вместо бумаг перед ним лежала деревянная фигурка льва — подарок дочери. Он поднял взгляд, увидел, как дети вбегают, и рассмеялся. — Ну что, мои герои, кто сегодня будет спасать Нарнию? — Мы! — хором крикнули они. Он поднял их на руки, смеясь, и в тот миг Малира вошла, тёплая, сияющая, и он понял — всё, ради чего он когда-то сражался, стоит сейчас перед ним. В Тельмаре гремел смех. Каспиан с седыми прядями в волосах и Сьюзен, всё такая же прекрасная, наблюдали, как их двойняшки — мальчик и девочка — спорят, кто быстрее попадёт стрелой в яблоко. — Они, кажется, пошли в тебя, — вздохнула Сьюзен, укладывая волосы за ухо. — Надеюсь, не во мне дело, — усмехнулся Каспиан. — Просто упрямые, как все короли Нарнии. Он обнял её, и, как много лет назад, прошептал: — Я всё ещё боюсь проснуться. — Тогда не спи, — ответила она теми же словами, что когда-то, в ночь возвращения домой. На юге, в Тархистане, звучал детский хохот. Аремир наблюдал, как два его сына соревнуются в фехтовании, а маленькая дочь, заливисто смеясь, тянет за подол Селин. — Осторожно, вы же им дворец разнесёте! — крикнула мать, но улыбка не сходила с её лица. Аремир подошёл, обнял жену, и сказал: — Если бы отец увидел это, он бы понял, что сила — не в войнах. — Он видит, — мягко ответила Селин. — И гордится тобой. Эдмунд... всё так же свободен. Он путешествует по Нарнии, от лесов до дюн Тархистана, от гор Великих до морей за облаками. Он шлёт письма друзьям — смешные, язвительные, добрые. Иногда его зовут «дядя Эд», и он делает вид, что сердится. Но именно он рассказывает детям истории — о войнах, чудесах, любви и прощении. “Смех — это тоже магия”, — любит он говорить. А Люси... Люси живёт в Тенистом лесу, среди духов земли и зверей, в доме, увитом травами и светом. Её называют великой знахаркой Нарнии. И только изредка кто-то замечает, как в сумерках к ней приходит гость — высокий воин с серебряным мечом и глазами, похожими на утреннее небо. Она никому не говорит, кто он. Просто улыбается, когда кто-то шепчет: “Люси Певенси, девочка, что вернула веру всему миру”. Аслан больше не появляется на площадях. Но каждый, кто хоть раз слышал, как в горах срывается ветер, знает — это он. Смотрит, охраняет, улыбается. В один из вечеров, когда солнце тонет в море, а волны поют старую песню, все они собираются в Кэр-Паравэле: Питер с Малирой, Каспиан с Сьюзен, Аремир с Селин, Люси, Эдмунд… Дети бегают по залу, гоняются за пушистыми бобрами и смеются, а взрослые сидят у камина. — Помните, как всё начиналось? — спрашивает Эдмунд, подливая себе вина. — Помню, — отвечает Питер. — С холода. — А закончилось? — С тепла. Они молчат. В окнах отражается море, над башнями поёт ветер. И где-то далеко-далеко, за облаками, звучит тихий рык — как напоминание, что добро не умирает. Нарния жила. И её свет — тоже.