Помни?

Вечер в Цифровом цирке был таким же статичным, как и всегда — небо, подкрашенное в вечные сумерки, отбрасывало фиолетовые блики на всё вокруг. Возле искусственного озера, вода которого была скорее похожа на жидкий пиксельный шелк, сидела Помни. Она обнимала свои колени и смотрела в пустоту, её глаза блуждали где-то между отражением в воде и собственными мыслями. Внезапно из-за голографических кустов послышался раздражённый вздох. — Что ты тут делаешь? — Джекс вышел на берег, отряхивая свой ярко-оранжевый пиджак. — Твои «сеансы созерцания» обычно заканчиваются взрывом. Помни не повернулась. — Я слушаю тишину. Она звенит громче, чем Королёр в день отчётности. Джекс фыркнул, но не ушёл. Он стоял, положив руки на боки, будто ожидая, что озеро внезапно начнёт исполнять его приказы. — Тишина — это просто отсутствие звука. В нём нет ничего особенного. — А ты пробовал его слушать? — наконец посмотрела на него Помни. Её глаза сияли неестественным блеском. — Оно рассказывает истории. Например, о том, как кто-то боится остаться один. Джекс сжал губы. — Я не боюсь одиночества. Я его заслуживаю. — Все заслуживают того, чего хотят, — прошептала Помни. — Но не все получают. Они замолчали. Ветер пробежал по поверхности озера, искажая отражение Джекса в воде. Он казался размытым, почти уязвимым. — Знаешь, — неожиданно начала Помни, — если бы у меня был выбор, я бы сделала это место... тише. Чтобы можно было услышать, как другие думают. — Ужасная идея, — парировал Джекс, но без привычной едкости. — Ты бы услышала, как все думают о том, как бы поскорее отсюда сбежать. — А ты? — она наклонила голову. — Ты тоже хочешь сбежать? Джекс не ответил. Первая капля упала ему на макушку, оставив тёмное пятно на идеальной причёске. Потом вторая. Третья. — О, великолепно, — проворчал он, глядя на затянувшееся тучами небо. — Теперь ещё и дождь. Дождь начинался медленно, почти робко, но через мгновение небо разверзлось. Вода хлестала по голографическим деревьям, создавая странную мелодию — не природную, а цифровую, с лёгким шипением и статикой. — Бежим! — крикнул Джекс, но Помни не двигалась. Она смотрела на дождь с диким восторгом, раскинув руки. — Он же не настоящий! — засмеялась она. — Он не может намочить! — Но может сжечь схемы, если попадет на плату! — рявкнул Джекс и, не думая, схватил её за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья — плотно, почти грубо, но в этом жесте была странная необходимость. Он потянул её за собой, и они побежали. Бежали сквозь ливень, который был не водой, а потоком света и глюков. Джекс, всегда такой собранный, теперь был просто цифровым мальчишкой, который тянул за собой цифровую девочку с горящими глазами. Они спрятались под навесом у павильона «Веселье навсегда». Джекс отпустил её руку, как будто обжёгся. — Спасибо, — сказала Помни, и её голос прозвучал тише обычного. — Я бы не стал тебя тащить, если бы ты не стояла как вкопанная, — буркнул он, отряхивая пиджак. — Но ты же всё равно это сделал. Она улыбнулась. Не своей безумной улыбкой, а какой-то... другой. Мягкой. Джекс посмотрел на неё, на её мокрые волосы, прилипшие к щекам, на капли дождя, которые светились на её коже, как крошечные звёзды. — Не привыкай, — предупредил он. — В следующий раз оставлю тебя гнить под дождём. — Вреёёшь, — пропела она. — Ты теперь мой герой. Он закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Снаружи ливень усиливался, а под их навесом царила тишина — та самая, что бывает только между двумя людьми, которые внезапно поняли, что им... не одиноко. И если бы кто-то посмотрел на них в тот момент — на клоуна, который старался не смотреть на девочку с глазами-дисплеями, и на девочку, которая смотрела на него так, будто он — единственная настоящая вещь в этой цифровой пустоте — то, возможно, подумал бы, что даже в аду можно найти кусочек рая. Тишина под навесом длилась недолго. Как только дождь ослаб, Джекс снова натянул маску безразличия. — Хватит пялиться, — буркнул он, отряхивая рукав. — Ты ведёшь себя так, будто мы только что вместе пережили апокалипсис. — А разве нет? — Помни подошла ближе, её глаза сияли как два перегруженных экрана. — Это был первый раз, когда ты добровольно ко мне прикоснулся. — Я тебя тащил, как старую клавиатуру, потому что ты стояла и ждала, пока твои схемы замкнут! — Ты держал меня за руку, — её голос дрогнул. — Я запомнила. Тепло. Оно было... ненастоящим. Но ты — настоящий. Джекс засмеялся — резко, почти жестоко. — Ничто здесь не настоящее, Помни. Ни я, ни ты, ни этот дурацкий ливень. Мы все просто... код. Сбой в системе. Она отступила на шаг, будто он ударил её. — Нет. Я чувствую. Я злюсь, я боюсь, я... я хочу, чтобы кто-то остался. — А я хочу, чтобы все отсюда ушли! — крикнул он, и в его голосе впервые прорвалось что-то живое — отчаянное, испуганное. — Я не хочу быть «героем» в твоей больной сказке! Помни замерла. Её фигура начала мерцать — сначала едва заметно, потом сильнее, как свеча на ветру. — Ты прав, — прошептала она. — Я — сбой. И сбои... исправляют. Она отступила к краю озера, где цифровая вода смешивалась с тенями. — Если я исчезну, станет ли тебе спокойнее? — Хватит дурачиться! — Джекс сделал шаг вперёд, но она уже подняла руки, как бы обнимая пустоту. — Я же говорила... что тишина рассказывает истории. Теперь она расскажет мою. Её контуры поплыли. Пальцы, волосы, улыбка — всё начало распадаться на пиксели, словно песок, уносимый ветром. Она не плакала — она просто смотрела на него, и в её взгляде было столько понимания, что у Джекса перехватило дыхание. И он не выдержал. — НЕТ! — его крик прозвучал хрипло, почти по-человечески. Он рванулся вперёд и схватил её — уже не за руку, а за плечи, изо всех сил, будто мог физически удержать её от распада. — Ты не... ты не исчезнешь только потому, что я веду себя как идиот! Помни медленно сфокусировала на нём взгляд. Её форма снова стала чётче, но теперь она напоминала потускневший экран. — Почему? — прошептала она. — Ты же хочешь, чтобы я исчезла. — Я... — он закрыл глаза. — Я не хочу никого терять. Даже тебя. Особенно тебя. Он сказал это. Тихо. Словно признаваясь в самом большом страхе. Они стояли так — он, всё ещё держа её, а она — дрожа, как лист после грозы. Вокруг них Цифровой цирк гудел своей обычной жизнью, но здесь, у озера, время словно остановилось. — Не уходи, — сказал Джекс, и это прозвучало как молитва. — Тогда не отталкивай, — ответила Помни. Он не отпустил её. Не сразу. Всё ещё дрожа, Помни сидела на земле, упираясь лбом в колени. Адреналин после почти-рассеяния ушёл, оставив после себя лишь густую, тягучую усталость. Её цифровое тело вибрировало едва заметной рябью, как вода после брошенного камня. — Всё? Закончили с драмой? — спросил Джекс, но голос его был лишён привычной едкости. Он звучал... уставше. Помни ничего не ответила. Просто покачала головой, не поднимая лица. Джекс вздохнул. Он наблюдал, как её плечи медленно поднимаются и опускаются в ритме, отдалённо напоминающем дыхание. Свет, исходящий от неё, стал приглушённым, ровным, почти умиротворённым. — Помни? — окликнул он тихо. Ответом ему была лишь тишина. Он осторожно обошёл её и наклонился. Её глаза были закрыты, длинные ресницы-пиксели отбрасывали тени на щёки. Рот был приоткрыт в беззвучном шепоте. Она заснула. Прямо тут, на холодной, неестественной земле Цифрового цирка. «Великолепно, — мысленно проворчал он. — Просто замечательно». Он не мог просто оставить её здесь. Во-первых, это было не по-джентельменски (что бы это слово ни значило в их аду). Во-вторых, её могли найти другие обитатели цирка, и это вызвало бы ненужные вопросы. А в-третьих... в-третьих, он просто не мог. — Ладно, — пробормотал он себе под нос. — Только не вздумай просыпаться. Он медленно, будто разминируя бомбу, наклонился и аккуратно просунул одну руку ей под колени, а другую — за спину. Она была удивительно лёгкой. Невесомой. Её голова бессильно откинулась и уткнулась в его плечо. Он замер на секунду, ожидая, что она проснётся с криком и начнёт его душить. Но она лишь тихо пошевелилась, устроившись поудобнее, и продолжила спать. И вот он понёс её. Шаг за шагом, стараясь не трясти. Её дыхание (или то, что его имитировало) было тёплым и ровным. Оно щекотало его шею. Он всё ворчал — на неё, на себя, на этот дурацкий цирк, — но делал это шёпотом, чтобы её не разбудить. Дорога до его комнаты показалась вечностью. Он толкнул дверь плечом и занёс её внутрь. Его личное пространство было таким же вычурным и алым, как и он сам, но здесь царил строгий, почти стерильный порядок. Ничего лишнего. Он бережно уложил её на своё кресло-кокон, которое служило ему и кроватью, и троном. Помни что-то пробормотала во сне и повернулась на бок, свернувшись калачиком. Джекс секунду постоял в нерешительности, глядя на неё. Затем, сняв свой яркий пиджак, он накинул его на неё, словно одеяло. На её фоне алый бархат выглядел почти чёрным. — Глупая, — прошептал он, но в его голосе не было злости. Была лишь какая-то непонятная, тихая усталость. Он отвернулся и сел в углу комнаты, спиной к стене, подтянув колени к груди. Он не ложился. Он сидел и смотрел в потолок, прислушиваясь к ровному, синтетическому гулу, что исходил от спящей девочки. Впервые за долгое время в его комнате было не одиноко. И впервые за долгое время он не хотел, чтобы это одиночество вернулось. Он не знал, что будет утром. Новые крики? Новые угрозы рассеяния? Но сейчас, в этой тишине, под искусственным светом его комнаты, он просто... сторожил её сон. А она спала. И во сне ей, наверное, снилось озеро. И дождь. И то, как кто-то сильный и надменный нёс её домой, не отпуская.

***

Помни медленно открыла глаза.

Она не сразу поняла, где находится. Мягкое кресло-кокон, запах пыли и статики, алое бархатное покрывало, накинутое на неё... Его покрывало. Память вернулась к ней обрывками: ссора, озеро, холод распада... и он. Он, который не дал ей исчезнуть. Он, который пронёс её через пол-цирка до своей комнаты. Она приподнялась на локте и увидела его. Джекс сидел в углу комнаты, поджав колени к груди. Его голова склонилась набок, а яркие, обычно такие выразительные глаза, были закрыты. Он дышал ровно и глубоко. Впервые за всё время она видела его лицо без маски раздражения или высокомерия. Он выглядел... молодым. Уставшим. Почти беззащитным. Его скрещенные руки были плотно сжаты, будто даже во сне он пытался защитить себя от этого мира. Сердце Помни (или то, что выполняло его роль) сжалось. Он остался сидеть на холодном полу. Он стерёг её сон, пока сам почти не рухнул от усталости. Она бесшумно соскользнула с кресла, её пиксельные ступни коснулись прохладного пола. Она на мгновение задержалась, глядя на него, затем осторожно сняла с себя его алый пиджак. Ткань была тёплой и до сих пор хранила едва уловимый отпечаток его присутствия. Но пиджака было мало. Её взгляд упал на сложенный в углу небольшой плед — тёмно-бордовый, почти коричневый. Она никогда не думала, что у него может быть что-то настолько... простое и уютное. Держа пиджак в одной руке, она подобрала плед и на цыпочках подошла к спящему Джексу. Она замерла, боясь дышать. «Проснётся, закричит, оттолкнёт...» Но он не проснулся. Словно бабочка, садящаяся на хрупкий цветок, она набросила на его плечи сначала пиджак, а затем — мягкий плед. Она старалась укутать его как можно лучше, стараясь не прикасаться к нему, чтобы не нарушить хрупкий мир его сна. Джекс во сне бессознательно потянулся к теплу, его пальцы сомкнулись на краю пледа. Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Помни не сдержала маленькой, счастливой улыбки. Она постояла ещё мгновение, просто глядя на него, закутанного в её молчаливую заботу. Затем она развернулась и так же бесшумно, как появилась, выскользнула из его комнаты. Дверь закрылась беззвучно. Джекс проснулся через несколько часов. Первое, что он почувствовал — это непривычную теплоту и тяжесть на плечах. Он потрогал пальцами мягкую ткань пледа, потом вгляделся в свой пиджак. Он всё понял. Комната была пуста. От Помни не осталось и следа, только тишина. Он потянулся к своему пиджаку и вдруг почувствовал что-то маленькое и твёрдое в кармане. Он вытащил это. Это был идеально ровный, голографический камушек, похожий на те, что лежали на дне их озера. Он светился изнутри ровным, умиротворённым сиянием. Джекс сжал камушек в ладони. Он не кричал. Не злился. Он просто сидел, укутанный в плед, и чувствовал, как в его одинокой, синей комнате поселился крошечный лучик тихого, непонятного покоя.