Кошачье проклятье

Хогвартс тонул в предвкушении Хеллоуина. По каменным стенам вились гирлянды из тыкв-светильников, чьи прорезанные рты строили гримасы при приближении студентов. В воздухе, плотном и сладком, пахло жжёной карамелью, горящими свечами и тем особым запахом осени – влажным, пряным и пугающе таинственным. Холодный октябрьский воздух вился струйками пара над чашами с зельями, а из Большого Зала доносился соблазнительный запах свежеиспеченной тыквенной пастилы. За окнами класса Зельеварения уже сгущались сумерки, окрашивая озеро в свинцово-серые тона, но внутри было душно от пара и нервного напряжения, витавшего между учениками. Профессор Снейп, плавно, скользил между столами, его сюртук развевался подобно крыльям летучей мыши. Его голос ровный и тихий, разрезал тишину подземелья. — Сегодня, — его голос прорезал тишину, холодный и четкий, — мы приступаем к варке «Феликса Фелициса». Ввиду сложности и… повышенной взрывоопасности… рецепта, пары будут сформированы мной лично. По классу прошел встревоженный шёпот. Снейп начал оглашать список, и каждая фамилия заставляла кого-то вздрогнуть. — Поттер и Эббот. Уизли и Финч-Флетчли. Грейнджер… Гермиона выпрямилась, готовая услышать фамилию одного из своих друзей. — …и Малфой. Гермиона резко вскинула голову, поймав взгляд Гарри, который смотрел на неё с безмолвным сочувствием. Рон скривился, будто откусил лимон, и яростно прошептал: «Снейп специально!» Драко Малфой, напротив, медленно и с преувеличенной ленью поднялся со своего места и направился к её столу с таким видом, будто делал одолжение всему миру. Его бесстрастная маска, однако, скрывала лёгкое любопытство. «Интересно, лопнет ли она от злости, если я просто буду дышать не в такт?» — Прекрасно, – прошипела она, когда он приблизился, отодвигая свой котелок на дюйм ближе к себе. — Только этого не хватало. — Расслабься, Грейнджер, – протянул он, разглядывая разложенные ингредиенты с видом знатока. – Я постараюсь не уронить твой безупречный академический рейтинг. Хотя, с твоей помощью, это будет непросто. Работа закипела, если можно назвать работой их отчаянную, тихую войну. Гермиона, как всегда, следовала учебнику Снейпа с фанатичной точностью, её губы шептали инструкции, а взгляд метался между весами и котлом. Драко же действовал с раздражающей, врождённой легкостью, будто всё уже знал и ему было смертельно скучно. «Смотрит на эти страницы, как на свод правил для домовых эльфов, – с усмешкой подумал он. – Не понимает, что магия – это искусство, а не зубрёжка». — Малфой, ты толчёшь корень мандрагоры не против, а по часовой стрелке! – вырвалось у неё, когда его пестик заскрёб по ступке с раздражающим скрежетом. — И что? На вкус зелья это не повлияет, – он бросил на неё снисходительный взгляд. – Или ты свято веришь, что старые сказки про «направление энергии» имеют под собой научное обоснование? — Это не сказки, а проверенная веками магическая теория, основанная на трудах Зигберта Заблудшего!! – её щёки залились румянцем, а пальцы сжали край стола. — Почему он всегда должен всё усложнять? — Теория, – фыркнул он, с наслаждением наблюдая, как она краснеет. – Как и твоя теория, что гриффиндорцы – самые благородные. На практике вы просто самые шумные и самоуверенные. Они продолжали в том же духе, перебрасываясь колкостями, как зазубренными кинжалами. Воздух между ними трещал от напряжения, становясь таким же густым, как их зелье. Варево в их котле то приобретало нужный сапфировый оттенок, то мутнело, то начинало пузыриться с подозрительной яростью, будто отражая их внутреннюю борьбу. Финальной точкой стал паутинный шёлк. — Шесть раз против часовой, Малфой! Шесть! – почти взвизгнула Гермиона, видя, как он собирается бросить щепотку с тем же раздолбайским видом. — О, прости, о великая богиня зельеварения, – язвительно сказал он и намеренно резким, бросающим вызов движением бросил нити по часовой стрелке. – Я забыл, что ты здесь верховная жрица, а не мой равноправный партнёр. В этот момент котёл издал громкий, нездоровый хлопок, и содержимое его мгновенно превратилось в комок чёрной, дурно пахнущей смолы, безнадёжно испорченной. Тень Снейпа накрыла их стол, холодная и безжалостная. — Разочарование, но не удивление, – прошипел он, с наслаждением взирая на загустевшую массу. – Даже не пытаясь, вы умудрились профанировать одно из самых элегантных и сложных зелий в истории магии. Отработка. Сегодня, после ужина. И будьте благодарны, что я не ставлю «Плохо» в ваш, я уверен, безупречный табель. - Его взгляд скользнул по Гермионе, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на злорадное удовольствие от её унижения. Когда Снейп уплыл прочь, Гермиона с такой силой сжала ручку пергамента, что та треснула, оставив на её пальце чёрную чернильную метку. «Всё испорчено. Из-за этого... этого позёрского сопляка!» — Поздравляю, Малфой, – прошипела она, не глядя на него. – Вы добились своего. — Взаимно, Грейнджер, – он ухмыльнулся, но ухмылка вышла напряжённой. – Теперь у нас с тобой свидание. Жаль, только под присмотром этого сифиллита. --- Вернувшись в подземелье Снейпа вечером, они были ещё более раздражены и уставшими. Гермиона провела весь день, готовясь к Хеллоуинскому пиру, примеряя платье, а теперь ей предстояло в одиночку, без всякой магии, чистить самые склизкие и отвратительные котлы в коллекции Снейпа. Драко, судя по его замкнутому виду и нахмуренному лбу, был зол на весь мир вообще, и в особенности на отца, который в очередном письме напомнил о «недопустимости отставания даже в мелочах». — Если бы ты просто слушала меня и не цеплялась к каждой ерунде, как пуффендуйка к своему пудингу… – начал он, швыряя в ведро очередную ошмётку неопознанного происхождения. — Слушать тебя? – вспыхнула она, отбрасывая со лба выбившуюся прядь волос. – Твои познания в зельеваровании, если не считать способности отравить сливочное пиво, равны нулю! И вообще, если бы не твой отец и его «влияние», тебя бы давно выгнали за твоё реальное неумение… — Не смей говорить о моём отце! - рывком он развернулся к ней, его бледное лицо исказила чистая, неподдельная злоба. Расстояние между ними сократилось до пары дюймов. В этот момент из складок её мантии, в которой она возилась днём с Живоглотом, пытаясь уберечь его от праздничной суеты, выпал и плавно, словно пушинка, опустился на покрытый слизью край медного котла, который им предстояло чистить, один-единственный, длинный, рыжий кошачий волос. Они не заметили. Они смотрели только друг на друга – два взбешённых, уставших существа, чья многолетняя ненависть висела в воздухе гуще и едче пара от зелий. Их груди вздымались, сжатые кулаки дрожали. — Ты всегда такая, Грейнджер! Всегда права, всегда умнее всех! Может, хватит уже вести себя как принцесса, которую все обязаны боготворить? — А ты перестань вести себя как испорченный, избалованный ребёнок, который не может смириться, что в этом мире есть кто-то умнее и способнее него, несмотря на все его денежные мешки и громкое имя! Он сделал шаг вперёд. Она не отступила ни на миллиметр. Их лица были в сантиметрах друг от друга, дыхание смешалось – её частое и горячее, его прерывистое и холодное. И в этот момент наэлектризованной тишины, когда казалось, что они либо сейчас начнут душить друг друга, либо... произойдёт что-то ещё, кошачий волосок, подхваченный струйкой пара от только что поставленного Снейпом на подогрев котла для следующего дня, соскользнул внутрь и растворился в закипающей воде. Раздался не хлопок, а ослепительный взрыв изумрудного света, который на секунду окрасил всё вокруг в ядовито-зелёный цвет. Немая волна горячего воздуха, пахнущая озоном и мятой, отшвырнула их в разные стороны, как тряпичные куклы. Гермиона с коротким криком ударилась спиной о стену и грузно сползла на пол, оглушённая и дезориентированная, в ушах у неё звенело. Когда зелёные пятна перед глазами рассеялись, она увидела, как Драко поднимается на ноги, отряхивая мантию с гримасой отвращения. Но его глаза были широко раскрыты, а во взгляде, прикованном к ней, читался не страх, а… чистое изумление. И, как ни странно, восторг. — Грейнджер… – медленно, почти с придыханием произнёс он. – Ты… Она потянулась рукой к голове, где почувствовала странную, пульсирующую чувствительность. И наткнулась на нечто… мягкое. Пушистое. Трепещущее на макушке. Она рванулась к полированному дну медного таза, валявшегося на полу, и с ужасом увидела своё отражение, искажённое в выпуклой поверхности. Из её густых каштановых волос торчали два изящных, покрытых рыжей шёрсткой кошачьих уха. Они нервно подрагивали, улавливая каждый звук – её собственное прерывистое дыхание, шаги Драко, доносящийся из далеких коридоров смех. А сзади, из-под её юбки, выбивался длинный, гибкий, в тёмную полоску хвост, который сам собой извивался от возмущения и страха. Ужас, холодный и тошнотворный, обуял её. «Что… что со мной?» – её собственный голос прозвучал для неё странно чётко, уши уловили малейшую дрожь в нём. — Спонтанная, частичная трансформация, – голос Драко звучал непривычно тихо, почти восхищённо, без следов насмешки. – Довольно изощрённо, надо сказать. Должно быть, какой-то реагент вступил в реакцию с парами из соседнего котла. Интересно, какой именно… В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Снейп, словно чёрный призрак. Он окинул их ледяным взглядом, задержался на кошачьих ушах Гермионы, и тонкие губы его дрогнули в самом подобии улыбки, от которой стало ещё страшнее. — Похоже, ваша неспособность к базовой аккуратности, мисс Грейнджер, вышла на новый, поистине творческий уровень. Профессор МакГонагалл будет немедленно уведомлена. Полагаю, эффекты зелья сойдут на нет через несколько дней, если, конечно, вы не решите усугубить своё положение очередным геройством. А пока… постарайтесь не ловить мышей в библиотеке и не точить когти о гобелены. Оба, свободны. Надеюсь, это наказание, мисс Грейнджер охладит пыл остальных любителей экспериментов. Они молча, не глядя друг на друга, выбрались из подземелья. Гермиона шла, опустив голову, отчаянно стараясь прикрыть уши распущенными волосами, а хвост безуспешно пыталась затолкать под мантию, но он вился вокруг её ног, совершенно не слушаясь, цепляясь за складки одежды. — Эй, – Драко догнал её на лестнице, ведущей в главный холл. Его голос был лишён привычных издёвок. – Дай я. Он ловко подхватил её портфель, который она сжимала в белых костяшках, как единственный щит. — Не трогай меня! – зашипела она, и это прозвучало двусмысленно – её голос сорвался на высокий, кошачий фальцет, а новые уши инстинктивно прижались к голове, выражая испуг. — Успокойся, я просто помогу тебе добраться до нашей башни . В таком виде тебе одному… то есть, одной… лучше не показываться Филчу с его кошкой. Поверь, их шутки будут куда менее изысканны, чем мои. Они шли по пустынным коридорам, украшенным летучими мышами из чёрной бумаги. Тыквы-светильники смотрели на них пустыми глазницами, и их мерцающий свет бросал на стены прыгающие тени. Гермиона была слишком унижена, напугана и подавлена, чтобы сопротивляться. Драко шёл рядом, и его молчаливое присутствие, обычно такое раздражающее, сейчас казалось странно… стабильным. Он не пытался шутить или подкалывать, просто шёл, неся её портфель, и его спокойствие было ей какой-то опорой. Они поднялись по винтовой лестнице к их гостиной в башне старост. Гермиона пробормотала пароль, статуя отодвинулась пропуская их внутрь. В их общей гостиной, как всегда, было пусто и по-домашнему уютно. Тёплый огонь камина отбрасывал блики на тёмное дерево и книжные полки, пахло воском и старыми переплётами. Гермиона, наконец, выдохнула, почувствовав себя в относительной безопасности. Она сбросила мантию и, пошатываясь, опустилась в глубокое кресло у самого камина. Стресс, жар от взрыва и духота подземелья заставили её почувствовать невыносимый зной. Девушка быстро проскочила в ванную по дороге сдирая с себя одежду ктдая её на пол. После охлаждающего душа, Гермиона в одном полотенце поспешила в комнату, слава Мерлину, не встретив Малфоя. Залетев в комнату она не думая, почти на автомате, стянула полотенце и принялась одеваться в домашнюю одежду. Через несколько минут она уже стояла перед зеркалом в обтягивающих коротких розовых шортах, в которых она магией сделала отверстие для хвоста, и тонком бежевом топе, который оставлял полоску живота открытой. Её новые уши настороженно шевелились, улавливая потрескивание поленьев и её собственное учащённое сердцебиение. Драко, увидев её выходящей из комнаты, замер у мини-бара, наливая себе огневиски. Его взгляд скользнул по ней, задержавшись на открытой коже живота, на очертаниях бёдер в обтягивающих шортах, на тех самых ушах, что трепетали на макушке. Он медленно выдохнул, и в его глазах что-то дрогнуло – привычная маска высокомерия дала трещину. — Знаешь, Грейнджер, – начал он, подходя ближе и садясь в соседнее кресло. Он отхлебнул виски, и напиток озарил его горло изнутри мягким золотым светом. – Я должен признаться… это… тебе идёт. Она фыркнула, но фырк превратился в нечто подозрительно похожее на короткое, горловое мурлыканье, которое она тут же попыталась подавить. — Прекрати, Малфой. Это не смешно. - рыкнула она. — Я не шучу, – он поставил бокал. Его голос потерял насмешливые нотки, став низким и задумчивым. – Это… мило. Неожиданно. Ты всегда такая собранная, серьёзная, готовая разнести в пух и прах любого, кто посмотрит на тебя не так. А тут… эти штуки. - Он указал на её уши жестом, лишённым прежней агрессии. — Они выдают твоё волнение. Делают тебя… уязвимой, милой. Знаешь мне почему резко захотелось тебя погладить. Она инстинктивно отшатнулась, когда его палец приблизился, но уши, вопреки её воле, сами потянулись навстречу его жесту, любопытно вздрогнув, улавливая исходящее от него тепло. — Не смей, – прошипела она, но в её голосе не было прежней силы, только усталая беспомощность. — А что будет, если… вот так? – он медленно, давая ей время отпрянуть, протянул руку и кончиками пальцев, удивительно нежных для руки, сжимавшей волшебную палочку с таким высокомерием, коснулся основания её уха. По её телу пробежала судорога. Не отвращение. Тёплая, электрическая волна покатилась от ушей до самых кончиков пальцев ног, заставляя её кожу покрыться мурашками. Она ахнула, и из горла вырвалось настоящее, громкое, вибрирующее мурлыканье, которое она была не в силах контролировать. Она зажмурилась от стыда, чувствуя, как жар разливается по её щекам. — О, боже, – прошептал Драко, и в его голосе прозвучало неподдельное, детское изумление. – Ты мурлычешь. — Я не мурлычу! – попыталась она возразить, но это снова вышло как мурлыкающее, просящее мяуканье, от которого ей захотелось провалиться сквозь землю. Его пальцы продолжили свои исследования, уже с большей уверенностью. Он нежно поглаживал мягкую, как бархат, шёрстку с внешней стороны уха, затем коснулся горячей, невероятно чувствительной кожи у основания изнутри. Её разум кричал, что это Малфой, заклятый враг, самовлюблённый мудак, который годами унижал её и её друзей… но её тело, отягощённое кошачьим проклятием и, возможно, чем-то ещё, отвечало ему с такой животной, первобытной откровенностью, от которой кровь бросилась не только в щёки, но и куда ниже. Она вся вибрировала, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Знаешь, что я понял сегодня? – его голус стал низким, интимным, он придвинулся ближе, его колено почти касалось её ноги. – Что я, кажется, помешан на тебе. С того самого дня, когда ты влепила мне ту пощёчину. Это было… ослепительно. Унизительно и до неприличия сексуально. Никто никогда… Гермиона открыла глаза, затуманенные удовольствием и смятением. Она смотрела на него, не веря своим ушам, в прямом и переносном смысле. На его обычно насмешливое, холодное лицо, которое сейчас было серьёзным, размягчённым, почти уязвимым. На его серые глаза, в которых плясали не только отблески огня, но и искры чего-то настоящего, не наигранного. — Ты… ты лжёшь, – выдохнула она, но уже без прежней уверенности. Её рука сама потянулась и легла ему на предплечье, ощущая напряжённые мышцы под тонкой тканью рубашки. — Никогда в жизни не был так честен, – он наклонился ближе, его дыхание, с лёгким привкусом виски, смешалось с её. – Ты всегда смотрела сквозь меня, Грейнджер. Как на что-то незначительное, надоедливую мушку. А я сходил с ума. От твоего ума. От твоей дерзости. От твоих проклятых знающих глаз. И да, – его взгляд скользнул вниз, – от этих бёдер, которые, чёрт побери, не должны так соблазнительно выглядеть в любой одежде. Его рука скользнула с её уха на шею, ощущая бешеную пульсацию крови под кожей, затем на ключицу. Его пальцы были удивительно нежными и в то же время уверенными. — Малфой… – её слабый протест утонул в новом, более громком приливе мурлыканья, когда его большой палец провёл по её размягчённой, влажной нижней губе. — Драко, – поправил он шёпотом, его губы в сантиметре от её. – Сегодня ты будешь звать меня Драко. И он поцеловал её. Это был не поцелуй врагов, не битва за превосходство. Это была капитуляция. Признание. Его губы были тёплыми, мягкими, они двигались медленно, но настойчиво, выпытывая у неё ответ, высасывая каждый вздох, каждый стон, который она пыталась сдержать. Она сопротивлялась секунду, две… а потом что-то в ней сломалось, рухнуло под грузом усталости, странного проклятья и этого невероятного, шокирующего откровения. Её руки сами потянулись к нему. Одной она вцепилась в его белые, как лён, волосы, сбивая их безупречную укладку, другой – в складку его дорогой, шёлковой рубашки, чувствуя жар его тела сквозь ткань. Он оторвался, его дыхание сбилось. — Боги, Грейнджер… Гермиона. Ты… - Он не договорил, не зная слов, просто снова поцеловал её, глубже, отчаяннее, его язык встретился с её, и это было уже не исследование, а требование. Его руки скользнули под её топ, его ладони, прохладные по сравнению с её пылающей кожей, прижались к её спине, притягивая её ближе. Она выгнулась, прижимаясь к нему всей грудью, и её хвост, этот предатель, сам обвился вокруг его ноги, словно привязывая его к себе, не давая ему уйти. Он поднял её на руки – она была удивительно лёгкой и податливой в его объятиях – и перенёс на большой, мягкий диван перед камином. Он снимал с неё одежду не с поспешностью юнца, а медленно, почти с благоговением, прерываясь, чтобы поцеловать каждую новую открывшуюся часть кожи – изгиб шеи, впадинку между ключицами, нежную кожу на внутренней стороне запястья. Когда его губы коснулись впадины её живота, она вздрогнула и издала звук, средний между стоном и мурлыканьем, её тело изогнулось дугой. — Ты просто… невероятна, – прошептал он, его голос был густым от желания, а дыхание обжигало её кожу. Он спустился ниже, снимая с неё шорты. Его руки скользнули по её бёдрам, раздвигая их с почтительной настойчивостью. Она ждала насмешки, колкости, какого-нибудь замечания о её простоте, но услышала только сдавленный, искренний вздох. — Я боялся, что это только в моих фантазиях. Но это… реальность оказалась лучше. И он приник к ней ртом. Ощущение было ошеломляющим, стирающим границы реальности. Его язык был не грубым, а точным, настойчивым, но до безумия нежным. Он не торопился, исследуя её, как самое сложное и интересное зелье, находя те ритмы и места, которые заставляли её терять рассудок и впиваться пальцами в диванную обивку. Её кошачьи уши то прижимались к голове в момент наивысшего, почти болезненного наслаждения, то снова выпрямлялись, с невероятной остротой ловя каждый сдавленный стон, каждое прерывистое дыхание, вырывавшееся у него. Она вцепилась пальцами в его волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, её тело изгибалось, повинуясь его ласкам, как быку повинуется лоза. Мир сузился до треска огня, до его влажного, умелого рта на ней, до нарастающего, невыносимого давления внизу живота. Когда она кончила, это было тихо и мощно, как подземный толчок. Без крика, лишь с глухим, сдавленным стоном. Волна удовольствия накатила, смывая все мысли, весь стыд, всю многолетнюю вражду. Она чувствовала, как мурлыканье, исходящее из самой её груди, становится громче, вибрирует на частоте, от которой дрожит воздух вокруг. Он поднялся над ней, его лицо было серьёзным, глаза тёмными, почти чёрными от желания. Он сбросил с себя рубашку, и её взгляд упала на его торс, а затем – на его руки. Руки, которые она всегда считала изнеженными, аристократическими. Длинные пальцы, изящные запястья… сейчас они были напряжены, на бицепсах и предплечьях играли тени от огня. В них была скрытая, сдержанная сила, и от вида этой силы, этой способности держать, контролировать и в то же время так божественно ласкать, у неё внутри всё снова сжалось от влажного, навязчивого желания. «Да, – пронеслось в её помутневшем сознании. – Его руки. Я хочу, чтобы они были на мне. Всегда». — Блять, Грейнджер, – его голос был хриплым, прорвавшимся сквозь напряжение. – Я не могу больше ждать. Я сейчас сойду с ума. — И не надо, – выдохнула она, сама удивляясь хриплой откровенности собственного голоса. – Драко… пожалуйста. Он вошёл в неё не резко, а медленно, с остановками, давая ей привыкнуть к его размерам, к ощущению заполненности. Его глаза не отрывались от её лица, ловя каждую её эмоцию. И когда он начал двигаться, это было не яростное, отчаянное соединение, а танец. Длинные, глубокие, вымеренные толчки, которые задевали что-то прямо в её ядре, заставляя её снова тихо мурлыкать и впиваться ногтями в его плечи. Её руки скользили по его спине, ощущая игру мышц под гладкой, горячей кожей. Она не могла насмотреться на его руки. Она любила, как они сжимают её бёдра, как пальцы впиваются в её кожу, оставляя бледные, а затем розовеющие метки, которые завтра будут напоминать ей, что это не сон. Это было её самым сокровенным, внезапно открывшимся желанием – эти сильные, аристократические руки на её, такой обычной с точки зрения его мира, теле. А его кинк… он не скрывал. Он снова и снова наклонялся, чтобы коснуться губами её кошачьих ушей, провести по ним кончиком языка, поймать нежный кончик между зубами в самой нежной и безопасной имитации укуса. Каждое такое прикосновение посылало новый заряд электричества прямо в низ её живота, заставляя её сжиматься вокруг него и мурлыкать ещё громче, ещё настойчивее. — Ты слышишь это? – он дышал ей в самое ухо, и от горячего шёпота её хвост дёргался в такт его движениям, беспомощно и предательски. – Ты мурлычешь для меня. Только для меня. Это самая лучшая мелодия , которую я когда-либо слышал. Он ускорился. Ритм стал более настойчивым, животным, лишённым прежней церемонности. Она обвила его ногами, притягивая глубже, её пятки упёрлись в его ягодицы, её пальцы впились в его плечи. Она была близка снова, и он это чувствовал, её тело говорило с ним на универсальном языке страсти. — Смотри на меня, – приказал он тихо, но так, что невозможно было ослушаться. – Я хочу видеть твои глаза, когда это произойдёт. Она с трудом открыла глаза, затуманенные удовольствием и какой-то новой, непонятной нежностью. Увидела его – разгорячённого, прекрасного в своём потерянном контроле, с взъерошенными волосами и каплями пота на висках. И поняла, что вся старая ненависть испарилась, как дым от их проваленного зелья. Осталось только это – жар, близость, стук одного сердца на двоих и странное, новое, пугающее понимание. — Драко… – простонала она, и это имя на её губах, произнесённое не со злостью, а с мольбой, стало для него сигналом. Он издал низкий, сдавленный стон, его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и он заполнил её горячим потоком, в тот самый момент, когда её собственный оргазм накрыл её с новой, ослепительной силой, вырывая у неё тихий, счастливый крик. Он рухнул на неё, тяжелый, потный и реальный, но тут же перекатился на бок, чтобы не раздавить, не отпуская её из объятий. Они лежали, пытаясь отдышаться, прислушиваясь к бешеному, но выравнивающемуся стуку сердец. Мурлыканье Гермионы постепенно стихло, превратившись в тихое, довольное, глубокое урчание, которое, казалось, исходило из самой глубины её существа. Он первым нарушил тишину, его губы коснулись её мокрого от пота виска. — Ну что, – его голос был хриплым, но в нём снова зазвучали знакомые нотки лёгкой насмешки, теперь уже беззлобной. – Готовишься сказать, что это была ужасная ошибка, порождённая стрессом и проклятьем, и мы должны забыть это, как страшный сон, и завтра снова кидаться друг в друга заклинаниями? Гермиона повернула голову и посмотрела на него. На его взъерошенные волосы, на капельку пота, скатившуюся с виска на подушку, на его рот, растянутый в ленивой, уставшей, но несомненно счастливой ухмылке. И она поняла, что не хочет этого забывать. - Я подумаю об этом завтра, – сказала она, и её голос звучал хрипло, но твёрдо. Она повторила его собственные слова, сказанные когда-то в поезде, и в его глазах мелькнуло удивление. – А сегодня… – она потянулась и поймала его губы в короткий, стремительный, почти дерзкий поцелуй. – Сегодня у нас Хеллоуин. Время для чудес, призраков и… неожиданных превращений. Он рассмеялся – настоящим, громким, свободным смехом, который она от него никогда не слышала. Звук был приятным, тёплым, и её уши снова повернулись в его сторону, словно пытаясь уловить и сохранить его. — Значит, я могу надеяться на повторение этого… спонтанного эксперимента? Без взрыва и кошачьей шерсти, желательно. — Возможно, – она приподнялась на локте, и её кошачий хвост игриво, почти кокетливо провёл по его голой ноге, вызывая новую волну мурашек. – Но только если ты пообещаешь не портить мои зелья с самого начала. И будешь гладить мои уши, когда я этого захочу. И… перестанешь называть Гарри «Поттером» с таким ядом. - она сморщила нос, когда произносила фамилию своего друга с его интонацией. — О, Грейнджер, – он снова привлёк её к себе, и в его глазах плясали озорные, счастливые огоньки. – Насчёт Поттера – это ты просишь слишком многого. А вот всё остальное… это я могу обещать. С огромным, просто неприличным удовольствием. За окном, в хеллоуинскую ночь, плыла полная, жёлтая луна, а в гостиной Гриффиндора, в огне камина, два бывших врага открывали для себя новую, гораздо более сладкую и сложную магию, чем любое зелье. И Гермиона, прислушиваясь к ровному дыханию Драко и тихому мурлыканью внутри себя, подумала, что, возможно, быть частично кошкой – не так уж и плохо. Особенно когда у тебя есть собственный, личный и совершенно невыносимый любитель кошек, который оказался вовсе не тем, кем казался.