Часть 23
19 ноября 2025 г., 19:12
Мастерская Экко оказалась своеобразным святилищем, где хаос подчинялся неведомой логике. Здесь витал едва уловимый аромат вареной смолы, клея, ржавчины и древесной стружки. Джинкс с наслаждением потянула носом, одобряюще окинув взглядом пространство, залитое полумраком. В темноте она видела почти так же хорошо, как и днем. Стены мастерской были испещрены схемами и формулами, начертанными где углем, где мелом. На грубых, второпях сколоченных верстаках царил творческий беспорядок: нечищеные инструменты валялись под металлическими листами, микросхемы громоздились поверх смотанных клубков проводов и миниатюрных турбин. Экко уверенно прошел вперед и дернул красный рубильник, после чего несколько ламп на потолке замигали и, наконец, окропили помещение тусклым желтым светом.
— Ну, что ты хотел мне сказать? — наконец, резковато прервала молчание между ними Джинкс, устав ждать, пока юноша соберётся с мыслями. — Ты же не привел меня сюда, чтобы просто помолчать и поностальгировать о прошлом, не так ли?
Экко, пыхтя, подтащил к ней пыльное вращающееся кресло, с которого выгрузил свой хлам, и накинул на него свою куртку.
— Садись, — предложил он ей, кивнув на кресло. Джинкс фыркнула, закатила глаза, но все же послушно плюхнулась в кресло, раскинув свои длинные ноги. Куртка все еще хранила на себе тепло Экко и мускусный запах его тела, отличавшийся от сладковатого аромата, исходившего от Коралл. Джинкс уставилась на бывшего друга исподлобья, мысленно оценивая его. А он подрос. Наверное, наслаждается тем, что теперь выше нее, даже если всего на пару сантиметров.
К удивлению девушки, Экко повернулся к ней спиной и принялся расчищать свое рабочее место от всякого хлама. Джинкс оскорбленно надулась и, подтянув ноги к себе, откинулась на спинку кресла. Было бы забавно, если бы у нее нашелся кусочек давно потерявшей вкус жвачки и она бы принялась смачно жевать, чавкая и лопая пузыри, чтобы побесить его. Джинкс полезла в карман, но нашла там только фантики от леденцов и хлебные крошки. Тишина между ними теперь была осязаемой.
Экко раскладывал шестерни и гайки по ящикам, собирал инструменты. От нечего делать Джинкс принялась рассматривать его. Мускулы юноши играли под блестящей темной кожей. Она видела, как от каждого движения плавно перекатывались крепкие мышцы спины и плеч. Джинкс, поняв, что слишком пристально пялится на повзрослевшего Коротышку, отвела взгляд. «А он симпатичный», — отстранённо отметила она, представив, как достает из кармана ту самую залежалую жвачку, разминает ее липкими пальцами, засовывает в рот и начинает не просто жевать, а издавать самые противные чавкающие и чмокающие звуки, чтобы разорвать эту давящую тишину и заставить Экко обернуться и сказать что-то вроде: «Прекрати, Джинкс!». Но жвачки у нее не было, а ее собственная бравада куда-то испарилась, оставив лишь странную неловкость.
— Ну? — не выдержав, заерзала на месте девушка, когда Экко, наконец, расчистил свой верстак. — Ты долго будешь молчать и делать вид, что меня здесь нет?
Юноша поставил тяжелый паяльник на подставку с глухим стуком и, не поворачиваясь, ответил:
— Просто проверял, надолго ли тебя хватит.
— Чего? — буркнула Джинкс недоуменно.
— Ты никогда не могла усидеть смирно дольше двух минут, — усмехнулся Экко.
Юноша повернулся к ней и уставился на нее, скрестив руки на груди. Он будто изучал ее, как некогда сломанный механизм, и это почему-то вывело Джинкс из себя гораздо сильнее, чем его молчание.
— Может, я просто повзрослела, — язвительно выпалила она.
— Или боишься, что я попрошу у тебя что-то, что тебе не понравится, не так ли? — подначил ее Экко.
— Я ничего не боюсь, — глаза Джинкс сузились в щелочки. — Ну так что? Что тебе надо?
— Я много думал о том, что заставляет человека стать героем в глазах других, — начал юноша. — Или злодеем. Мы в Зауне привыкли к простым ярлыкам: свои и чужие. Но… дело в том, что мир сложнее любой бинарной схемы. Нас определяют не намерения, а поступки. И даже тот, кто однажды свернул не туда, все равно может вернуться на верный путь и исправить то, что еще можно.
— Ближе к делу, — нетерпение Джинкс было почти осязаемым. — Я ненавижу эти нудные проповеди. Если ты хочешь, чтобы я тебя не взорвала, говори прямо.
Уголки губ Экко дрогнули в легкой, усталой улыбке.
— Вот теперь я тебя узнаю, — произнес он довольным тоном. — Если говорить прямо, Ноксус стягивает свои войска к границам. Они готовятся атаковать Пилтовер.
Юноша сделал паузу, давая Джинкс осознать тяжесть этих слов.
— Мирных граждан эвакуируют, а военная мощь Пилтовера не сравнится с армией империи. Их цель — хекс-технологии, — продолжил он. — Совет Пилтовера уже обращался к Зауну. Они просили помощи. И Заун… ответил отказом.
Юноша подошел к одной из схем на стене, изображавшей два города, разделенных мостом.
— Я считаю, что это было ошибкой. Война — это… возможность. Шанс, который выпадает раз в поколение. Шанс положить конец вековой вражде, которая отравляла и Заун, и Пилтовер. Если мы встанем плечом к плечу против общего врага, все может измениться, — с жаром проговорил Экко. — И, возможно, Зауну больше не придется жить вот так. Наши жизни, наконец, изменятся!
Джинкс, лениво развалившись на стуле, изобразила подобие вялых аплодисментов.
— Прекрасная речь, — ядовито протянула она, закатив глаза. — Жаль только, что мне плевать на это. Пусть Пилтовер горит. Они десятилетиями наблюдали за нашими страданиями, но ничего не предпринимали, чтобы помочь. С чего бы нам протягивать им руку помощи в этой войне? Каждый камень, упавший с их идеальных фасадов, будет справедливой платой за наши мучения.
Экко не стал спорить.
— Я… понимаю, что ты чувствуешь, — ответил он со вздохом. — Я тоже злился на жителей Верхнего города, но сейчас речь идет не про них. Я говорил о тех, кто тебе дорог. О Вай, например.
Джинкс напряглась, и ее пальцы вцепились в подлокотники кресла.
— Она наденет свою форму, — безжалостно продолжил юноша. — Встанет в первые ряды миротворцев прямо против легионов Ноксуса. Ты готова увидеть, как ее не станет? А потом жить со знанием, что могла бы сделать хоть что-то, но не сделала?
Экко смотрел на нее, видя, как под маской равнодушия в глазах девушки вспыхивает паника. Джинкс не была готова. Она ненавидела Пилтовер, ненавидела путь, который выбрала ее сестра, но мысль о том, что Вай может стать жертвой этой войны, приводила ее в ужас.
— Не думай, что Ноксус остановится на Пилтовере. После того как они получат хекстек, их армия возьмется за Заун и сотрет его с лица земли, — убежденным голосом проговорил юноша. — И что тогда будет с Коралл? Где она будет искать убежище? Ты хочешь, чтобы ее будущее с тобой было таким? Хочешь, чтобы война, которую ты могла предотвратить, отняла у нее последний шанс на спокойную жизнь, которую она заслужила?
Джинкс крупно вздрогнула, ее губы задрожали. Подлец знал, на что давить.
— Хватит, — хрипло выдохнула она, закрыв глаза. — Чего ты от меня хочешь, Экко?
— Я хочу, чтобы ты помогла нам выиграть эту войну, — четко ответил юноша.
— Каким образом? — голос Джинкс прозвучал устало и сломленно.
— Ты — символ, — Экко обвел рукой пространство вокруг них. — Для людей Зауна ты — голос, который они слышат. Ярость, которую они понимают. Они не пойдут за мной или Севикой, но они пойдут за тобой. Ты можешь вдохновить их. Поднять на бой. Не ради Пилтовера. Ради Вай. Ради Коралл. Ради себя.
Он предлагал ей искупление — стать героем в глазах других. Признаться честно, это звучало соблазнительно, но Джинкс не просила делать ее героем, и ей вовсе не хотелось становиться голосом Зауна. Девушка прикусила губу, отсутствующим взглядом уставившись в стену и раздумывая, стоила ли игра свеч. Экко не отводил от нее пристального взгляда. Видимо, ее решение много значило для него. Джинкс понимала, что он предлагает ей бороться за собственный кусочек мира, за право на будущее, за тех, кто был ей небезразличен, и ее раздражала его проницательность и то, как быстро он разгадал все ее слабости и подлейшим образом надавил на них. «А он хорош, — наконец, осознав, что она в безвыходном положении, подумала девушка с долей уважения. — Умен. Обвел меня вокруг пальца и надавил на жалость. Кажется, я теряю хватку».
Глубокий, тяжелый вздох вырвался из ее груди. Она не хотела ввязываться в эту войну, но со своей стороны, Экко выполнил условие безупречно. Он сдержал свое слово и вернул ей Коралл в целости и сохранности, а ведь мог бросить ее в другой реальности или оставить умирать в трущобах после возвращения. Конечно, его методы переговоров нельзя было назвать в полной мере честными, но Джинкс понимала, что долги должны быть уплачены.
— Ладно, — выдохнула она, капитулирующе подняв руки. — Допустим, я в игре. Так какой у нас план, мальчик-спаситель?
Экко неловко почесал свой затылок и, подхватив кусок угля, обвел на карте перед ним небольшой участок.
— Судя по данным разведки, Ноксус планирует наступать здесь. Первый и самый тяжелый удар на себя примут миротворцы Пилтовера. Вай будет среди них, — он очертил пальцем линию обороны. — Империя рассчитывает на быстрый разгром. Они будут уверены, что победа у них в кармане, но их строй будет уязвим с флангов, — его палец резко сменил направление, обогнув условное расположение войск. — Вместо лобовой атаки нам нужен эффект неожиданности.
Джинкс вскочила с кресла и, подойдя к карте, задумчиво постучала пальцем по подбородку.
— Эффект неожиданности, говоришь? — в ее глазах появился лукавый блеск.
— Да. Вот здесь будут сосредоточены наши силы, — Экко постучал пальцем по точке на карте. — Мы ударим из дымовой завесы. Все, кого я смогу собрать — мои ребята и те, кто последует за нами. Перевес сил изменится в один миг. Это даст нам шанс переломить ход боя. Нужен только отвлекающий маневр.
Джинкс слушала, и ее взгляд скользил по схеме, мысленно примеряя на себя эту тактику. Дерзко. Безумно. Почти самоубийственно. И в этом была та самая красота, которую она всегда находила во взрывах. Уголок губ девушки дрогнул, вытягиваясь в кривую, знакомую ухмылку.
— Громкое появление, — Джинкс понимающе хмыкнула. — Ну, знаешь, ты обратился по адресу. В этом я кое-что смыслю.
Ее мозг, всегда работавший на грани хаоса и гения, уже лихорадочно складывал обрывки мыслей в единую картину.
— Именно, — кивнул Экко энергично. — Империи нужно увидеть не просто банду заунитов. Им нужно увидеть ярость Зауна, обрушившуюся на них. Нечто такое, что они запомнят навсегда.
— О, мое появление они запомнят, можешь быть уверен, — промурлыкала Джинкс, и в ее глазах вспыхнули те самые, пугавшие его, безумные огоньки.
***
Предутренний воздух в убежище Поджигателей был прохладным и чистым. Коралл сидела под дубом, разглядывая сплетение его ветвей, и думала о том, как все усложнилось. Она всегда предпочитала одиночество. Лаборатория, наука, исследования, тишина — вот что было ее миром. Общение с людьми казалось ей слишком утомительным, отношения требовали сил, которых у нее не было, и доверия, которое она никому не хотела дарить. Но затем появилась Джинкс с ее вспыльчивым характером и ужасными манерами. Она ворвалась в ее упорядоченный мир как ураган, принеся в него свой беспорядок, и Коралл, несмотря на сопротивление вначале, все-таки позволила себе к ней привязаться. Если подумать, Джинкс стала той самой допустимой погрешностью в ее жизни, непредсказуемой переменной, которая делала все интереснее. Коралл вздохнула. Она не должна была снова влюбляться, но что-то в Джинкс смогло заставить ее опять совершить эту ошибку. Возможно, биохимик просто слишком тосковала по человеческому теплу. Возможно, ей и впрямь не хватало кого-то все это время, чтобы снова почувствовать себя полноценной. За ее спиной послышались тихие, шаркающие шаги. Из тени тоннеля появилась Джинкс. Она шла медленно, зарывшись в куртку на два размера больше нее, ее плечи были ссутулены, а взгляд устремлен в землю. Подойдя к скамье, она молча опустилась рядом и уронила голову на плечо Коралл. — Все прошло нормально? — тихо поинтересовалась биохимик после минутной паузы. В ответ раздалось только невнятное мычание, приглушенное тканью ее рубашки. — Переведи, — мягко улыбнулась Коралл, пальцами зарывшись в короткие пряди на затылке Джинкс и принявшись перебирать их. Джинкс глубоко вздохнула и отлипла от ее плеча. — Экко хочет, чтобы я подняла Заун на войну с Ноксусом, — ее голос прозвучал хрипло и устало. — Считает, что это мой шанс… стать лучше. Искупить старые грехи. Коралл внимательно посмотрела на нее. — Ты не обязана этого делать, — твердо произнесла она. — И уж тем более не обязана брать на себя ответственность за весь Заун. Это не твоя ноша. — В том-то и дело, что я задолжала Экко, — Джинкс устало усмехнулась. — Он привел меня к тебе, поэтому я должна оказать ему ответную услугу. Таков был уговор. Коралл нахмурилась. Мысль о том, что ее использовали как разменную монету в этой сделке, вызвала у нее резкую, горячую волну возмущения. — Он не имел права так поступать и шантажировать тебя мной, — процедила она сердито. — А что он должен был сделать? — резонно вопросила Джинкс. — Умолять? Угрожать? Со мной вряд ли что-то сработало бы. А так… он просто нашел нужный рычаг и надавил на него. Я почти уважаю его за эту маленькую подлость. Это так по-заунски. Она снова прикрыла глаза, и Коралл поняла, что спорить с ней бесполезно. Где-то в глубине души, несмотря на усталость и сопротивление, Джинкс уже приняла решение. — Знаешь, чего я сейчас хочу? — ее голос прозвучал тихо, почти задумчиво. — Чтобы можно было остаться в этом моменте навсегда. Просто сидеть здесь с тобой и смотреть на звезды. Эти простые слова, лишенные привычной ей иронии или бравады, заставили сердце Коралл сжаться. — Я тоже этого хочу, — так же тихо ответила биохимик, внезапно смутившись. — Прости меня, — произнесла она, уставившись на корни дуба, выступающие из-под земли. Джинкс повернула к ней голову, и на ее лбу залегла морщинка. — За что? — непонимающе спросила она. — За тот поцелуй. Тогда, в лаборатории, после всего… этого. Это не должно было произойти так. Я была не в себе, — расстроенно пробормотала Коралл. Джинкс коснулась ее руки в ободряющем жесте. — Да брось. Это было самое крышесносное, что со мной случалось. Ну, кроме падения с моста, пожалуй. Но то было больно, а это… — она замялась, подбирая слово. — …Приятно. Коралл почувствовала облегчение и улыбнулась ей в ответ. Протянув руку, она мягко отвела синюю прядь с лица Джинкс. Джинкс молча смотрела на нее блестящими глазами. Ей хотелось зарыться носом в шею биохимика, но она все еще стеснялась проявлять тактильность. Коралл словно поняла ее желание без слов. — Иди сюда, — сказала она, раскрыв объятия. И Джинкс, отбросив все сомнения, уткнулась в грудь Коралл, ощутив под щекой ровное биение ее сердца. Ее руки сами обвили стройную талию девушки так сильно, будто Коралл могла исчезнуть в любой момент. Ладонь биохимика легла на напряженную спину Джинкс. Они сидели так несколько бесконечных мгновений в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Джинкс медленно закрыла глаза и позволила ритму чужого сердца погрузить ее в умиротворяющий покой, в котором не было места разрушительным мыслям.***
Утро в Зауне выдалось серым и ненастным. Зеленоватый туман, рожденный испарениями с химических заводов и влажным дыханием Пилта, цеплялся за ржавые балконы и облупленные фасады зданий. Ховерборд Экко с низким гулом скользил над потрескавшимися крышами. Джинкс стояла на краю доски, ощущая вибрацию моторов через подошвы грубых ботинок. Ветер трепал ее короткие синие волосы. — Бросай! — скомандовал Экко, и его голос, приглушенный маской, прозвучал прямо у ее уха. Джинкс разжала пальцы. Пачка листовок, которые она до этого сжимала так крепко, что бумага смялась, рассыпалась в воздухе. Алые буквы лозунга «ЗАУН НЕ ПРЕКЛОНИТ ГОЛОВУ!» мелькали в тумане. Снизу донеслись возгласы — сначала удивленные, потом испуганные, затем и вовсе заинтересованные. Люди поднимали с мостовой промокшие листки, читали и передавали дальше. Центральная площадь, всегда шумная и многоголосая, в этот день была забита до отказа. Люди стояли плечом к плечу, их лица были бледными и напряженными. На импровизированной трибуне — перевернутой ржавой бочке из-под химикатов — возвышалась величавая фигура Севики. — Они возьмут Пилтовер за неделю! Может, за две! — ее голос, сиплый от крика, резал воздух. — А потом придут сюда! Они сожгут наши дома, угонят наших детей в шахты, а тех, кто сопротивляется, приставят к стене! Наш выбор — сражаться сейчас вместе с Верхним Городом или умирать в одиночку потом! Но ее слова разбивались о стену апатии. Годы нищеты, предательств и пустых обещаний научили заунитов одному — не надеяться. Они смотрели на Севику пустыми глазами, и в их молчании была страшная обречённость. В этот момент гул ховерборда прорезал толпу. Аппарат Экко спикировал над головами, заставив людей инстинктивно пригнуться. Не дожидаясь полной остановки, Джинкс спрыгнула с доски на каменное плечо Вандера. Ее движения были стремительными и точными — несколько шагов по плечу статуи, и вот она уже оказалась на самом ее верху, над толпой, над Севикой, над всем этим морем отчаяния. Девушка выпрямилась во весь рост, и на мгновение на площади воцарилась абсолютная тишина. Затем Джинкс подняла руку, привлекая к себе внимание. — Народ! Скучали по мне? Я ВЕРНУЛАСЬ! — крикнула она хрипло. Толпа взорвалась радостным ревом. Имя «ДЖИНКС!» прокатилось по площади волной. Подростки с выкрашенными в синее прядями, девушки со сливовыми губами, жирно подведенными глазами, взрослые мужчины в самодельных куртках, стилизованных под ее наряд — все они смотрели на нее, как на воплощение своей собственной, копившейся годами ярости. Джинкс стояла, балансируя на краю статуи, и медленно вела взглядом по толпе, осязая ее ликование. Когда гвалт начал стихать, переходя в напряженное ожидание, она вновь заговорила. — До вас уже, наверное, дошли слухи о том, что ноксианцы хотят войны. Верхнему городу нечего им противопоставить. Они слабы. Но мы… Мы — другое дело, — произнесла девушка надрывно. — Я не могу пообещать вам ни свободу, ни богатство, ни лучшую жизнь. Мы всегда выживали, как умели, поэтому это сделало нас сильными. Заун никогда и ни перед кем не становился на колени. Ни перед пилтоверскими щеголями, ни перед химбаронами. И сейчас не станет. Она сделала паузу. — Эти ноксианцы думают, что нас будет легко победить, — ее губы растянулись в оскале. — Так давайте же покажем им, как сильно они ошибаются! Она не предлагала им надежду. Она предлагала им месть. И это был единственный язык, на котором Заун говорил свободно. — Наподдадим им так, — крикнула Джинкс, вкладывая в слова всю свою ярость. — Чтобы они бежали отсюда, не помня себя! ЗА ЗАУН! Толпа замерла на одно сердцебиение, вбирая в себя этот призыв. А потом ответный рёв сотряс самые основания площади. — ЗА ДЖИНКС! ЗА ЗАУН! ЗА СВОБОДУ! — закричали люди. Севика, стоявшая внизу, одобряюще кивнула Джинкс и достала из кармана пачку сигарет. — Не могу поверить, что от тебя, наконец, хоть какая-то польза, — проворчала она, щелкнув зажигалкой, пока люди радостно скандировали имя Джинкс. Джинкс свесилась с импровизированной трибуны и капризно надула губы. — Да ладно тебе, не порть момент. Неплохо же вышло, скажи? — ткнув Севику в плечо металлическим пальцем, протянула она лениво. Уголок губ Севики дрогнул в подобии улыбки. Женщина сделала глубокую затяжку и выпустила струйку дыма в ночной воздух. — Ладно, работа сделана. Теперь, главное, не облажайся, — хмыкнула она. — О, это я умею, — беззаботно проговорила Джинкс. — Но, сегодня, кажется, сделаю исключение.***
Пыль висела в воздухе густой пеленой, подсвечиваемая светом, льющимся из отверстий в крыше. Заброшенная мастерская Джинкс жила своим особым ритмом — здесь время текло медленнее, а воздух был густым от запахов машинного масла и раскаленного металла. Каркас их корабля из древесины совместными усилиями вырастал из мрака. На его вершине крепились вертолетные лопасти — Джинкс где-то раздобыла их и превратила в нечто новое, приварив дополнительные стабилизаторы из рессор и обрезков жести. — Гидравлика не выдержит резких маневров, — заметил Экко, стоя на борту и делая замеры для руля. — Нужно усилить крепление. — Уже, — парировала Джинкс, не отрываясь от работы с проводкой. — Добавила амортизаторы от старого ховерборда. Выдержит. Они работали слаженно. Сварочный аппарат, шипя, высекал в полумраке ослепительные искры, когда Джинкс приваривала очередную пластину. Где-то рядом Экко настраивал балансировку лопастей, его лицо было сосредоточено, на лбу проступали капли пота. Временами они менялись — Джинкс брала в руки паяльник, чтобы ювелирно спаять микросхемы, а Экко с силой затягивал гаечные соединения, и его мускулы напрягались под одеждой. Когда основные системы были готовы, Джинкс взяла баллон с краской. Под ее рукой древесина ожила — голубые спирали закручивались в безумные вихри, фиолетовые черепа оскаливались на крыльях, а по носу корабля поползла ощетинившаяся акула с горящими красными глазами. Затем, немного подумав, Джинкс взобралась на борт и на мачте еще вывела зеленой краской небольшие песочные часы. Экко, скрестив руки, наблюдал за ней с улыбкой на губах. — Неплохо, — отметил он, окинув взглядом то, что у них получилось. — Должно сработать. Джинкс отступила на шаг, чтобы оценить масштабы созданного ими творения. Ее глаза возбуждено блестели. Экко нравилось видеть ее такой. Казалось, сквозь эти изможденные острые черты, скрытые под агрессивным макияжем, он почти мог различить что-то, что осталось от Паудер — искреннюю радость от очередной воплощённой в жизнь задумки. Девушка повернулась к Экко и, сняв перчатки, вытерла лицо. На ее щеке осталась синяя полоса краски. — Ну, без меня ты бы точно не справился, — хмыкнула она, уперев руки в бока. — Одна голова хорошо, а две — еще лучше. — Жаль… — вдруг произнес Экко тихо. — Жаль, что у нас так и не вышло быть друзьями. Он избегал смотреть на Джинкс, будто застеснявшись этих слов. — Да, — мрачно ответила девушка. — Жаль. Экко сделал шаг, чтобы уйти, но ее тихий голос заставил его застыть в нерешительности. — Ты знаешь, что самое обидное? — девушка, наконец, повернула к нему голову, и в ее глазах не было злобы только старая, въевшаяся в душу боль. — Ты… ты всегда всех спасал. Подбирал потерянных детей, калек с улицы, брошенных щенков. Ты построил целый мир для тех, кто уже считал, что для них все потеряно. Она сделала паузу, и на следующих словах ее голос дрогнул. — Но за мной ты так и не пришел, — эти слова повисли в воздухе между ними. Экко замер, его лицо побелело. — Я… — начал он, но слова застряли у него в горле. — Я ждала, — продолжила Джинкс, и теперь она смотрела на него прямо, позволяя ему увидеть всю глубину этой детской, незаживающей раны в ее глазах. — После того, как Силко приютил меня, я постоянно считала дни, когда ты или Вай придете за мной. Я думала: «Они найдут меня, они обязательно заберут меня, они ведь мои друзья». Но дни превращались в недели, и в моей жизни ничего не менялось. А потом… Потом я просто перестала верить, что кто-то вообще когда-нибудь придет, что я кому-то нужна. Ты спас всех. А меня… меня ты просто вычеркнул. — Я не вычеркивал, — пробормотал Экко тоскливо. — Я… я искал тебя, Паудер. Мы все искали. Дни и ночи. Обыскали весь Заун, но… от тебя не было ни единого следа. А потом… потом поползли слухи, что ты мертва, и Силко избавился от тебя. Сначала я не верил. Но шли месяцы, годы… Надежда умирала. И мне… мне ничего не оставалось, кроме как смириться. Потому что верить в то, что ты жива и мучаешься где-то там одна, было невыносимо. Легче было думать, что ты просто… ушла. Навсегда. Юноша сжал кулаки, его плечи напряглись. — А потом, когда ты появилась снова… это была уже не ты. Не та Паудер, которую я знал, — с болью в голосе продолжил он. — Ты сожгла пол-Зауна, покалечила моих людей… И я видел в твоих глазах только ненависть. Ко мне, к жизни, ко всему миру. Как я мог прийти к тебе? Думаешь, если бы я сказал: «Прости, что не нашел тебя, давай вернем все, как было», это бы сработало? Ты бы просто взорвала меня на месте. — Может, и так, — тихо согласилась Джинкс. — Но ты не попробовал. Ты построил свой идеальный мирок для потеряшек, а я… так и осталась той девочкой в темноте, которая так и не дождалась своих друзей. Признавшись в этом, девушка как будто сбросила с себя груз невысказанных обид, которые тащила на себе годами. Она не нуждалась в оправданиях Экко, но все же ее темная сторона немного ликовала от того, что ей удалось задеть его. По крайней мере, теперь он поймет, каково было ей тогда. — Ладно, — выдохнула Джинкс меланхолично. — Теперь все это уже не имеет значения. Ничего не изменишь. — Я знаю, — ответил Экко устало. — И я знаю, что «прости» ничего не исправит. Но я все равно прошу у тебя прощения. За то, что сдался. За то, что поверил, что тебя нет. Это моя вина. И я всегда буду ее нести. Джинкс ничего не ответила. Она посмотрела на него — на этого юношу с печальными глазами, который когда-то был ее единственным другом, и, молча развернувшись, направилась к двери. Спустя несколько мгновений, Экко остался один а пустом пространстве мастерской. Зажмурившись, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы, он уселся на пол перед их кораблем и спрятал лицо в ладонях. Юноша понимал, что когда-то давно он проиграл войну за душу той девочки с синими косичками, которую любил, и исправлять что-либо было уже слишком поздно. Тяжесть этого осознания накрыла его с головой. Он избегал этих мыслей, как мог, но в конечном счете, пришел к выводу, что от себя убежать невозможно. Единственное, что ему теперь оставалось — это идти вперед, просто неся этот груз на себе до самого конца, каким бы этот конец не был.
