Прозрение Мисы

Миса шла по коридору вместе со своим менеджером. Немного впереди она увидела Киёми с её свитой. Заметив, что Такада смеётся, Миса подумала, что смеются именно над ней, и мгновенно пришла в ярость. — Ну я ей сейчас покажу! — сказала она и кинулась на «соперницу» с явно недружелюбными намерениями. Как вдруг её остановила охранница Киёми. Женщина резко схватила её за плечи и оттащила назад, прервав бросок прежде, чем Миса успела сделать и пары шагов. — Что ты хотела сделать? — строго спросила она. — Тебя это не касается, отпусти! — Миса изо всех сил пыталась вырваться. — Лиднер, эта девушка не причинит мне вреда. Пожалуйста, отпусти её, — вмешалась в происходящее Киёми. — Ясно, госпожа Такада. Отпускаю. Спустя некоторое время Миса сидела в гримёрке. Она без конца жаловалась на репетицию и говорила, как устала. Но вдруг этот монолог-возмущение прервал телефонный звонок менеджеру. Он поднял трубку, послушал несколько секунд и обратился к Амане: — Миса, прости, госпожа Такада приглашает сегодня поужинать вместе с ней. «Эта Киёми… что ей надо?» — молниеносно пронеслось в мыслях девушки. — Поужинать? Я с удовольствием поужинаю вместе с ведущей песенного фестиваля! Я согласна. — Она придёт, — ответил в трубку мужчина и сбросил вызов. ——— — Госпожа Такада, она придёт. Приглашение принято, — произнесла, обращаясь к Киёми, её охранница. — Спасибо, Лиднер. Ещё я бы хотела, чтобы ты тоже присутствовала. — Хорошо, как скажете. ——— Этим же вечером девушки встретились. — Спасибо, что согласились, госпожа Амане. Прошу меня простить за столь позднее время, но я освобождаюсь только после девятичасовых новостей. — Ничего страшного, я очень поздно ложусь спать, — ответила Миса, наливая вино в бокал. И, сразу переходя к сути, спросила: — Как он? — Я именно по этому поводу и позвала тебя. С твоего позволения, перейду на «ты». — Что ты имеешь в виду под этим «поводом»? — Миса насторожилась, ожидая всего, но только не этого. — Я позвала тебя, чтобы поговорить как женщина с женщиной. Он использует тебя. И меня в том числе. Мне очень трудно это признавать, но всё же это правда. Если по мне он ездит не всегда, то по тебе — ежедневно, на протяжении многих лет. Он диктует тебе, что делать, что говорить, как себя вести, и в конце концов эксплуатирует тебя как Киру. Мне правда жаль тебя, по-человечески жаль. Мы можем вместе уйти, сбежать от него. Тебе нужно просто осмыслить мои слова. — Неправда! Лайт он… любит меня… просто он очень занят! — Любит? — Киёми покачала головой. — Похоже это на любовь? Похоже на заботу? Миса, подумай. Ты для него — удобная слуга. И когда ты перестанешь быть удобной, он без колебаний выбросит тебя, как использованную вещь. Ты же умная девушка, ты должна это видеть. Слова Киёми падали, как раскалённые угли, прожигая дыры в том розовом, слепом восторге, что она называла верой. Каждое её слово было будто ударом скальпеля, вскрывающим старые, гноящиеся раны. «Он смотрит на тебя как на инструмент...» И Миса вспоминала. Не абстрактный «холод», а леденящую пустоту в его глазах, когда он брал у неё чашку кофе, не удостаивая взгляда. Его пальцы, которые никогда не стремились прикоснуться к ней просто так, без расчёта. «...выбросит, как использованную вещь...» В памяти всплыл его голос, отточенный и острый, как лезвие: «Миса, не сейчас. Ты мешаешь». И она верила, верила, что это она виновата, что недостаточно хороша, недостаточно умна для его великого замысла. «Ты же умная девушка, ты должна это видеть». И она видела. Перед её внутренним взором, как в кошмарном калейдоскопе, проносились все эти унизительные моменты, все эти пренебрежительные фразы, которые она тщательно прятала от самой себя под слоем безумной преданности. Она чувствовала, как её любовь, та самая, что горела в ней ослепительным адским пламенем, под которым она готова была сжечь весь мир, — эта любовь начала давать трещины. Не громко, а с тихим, леденящим душу хрустом, будто ломалась её собственная сущность. Это была не печаль. Это было горькое, ядовитое прозрение, поднимающееся из самой глубины её израненной души. — Хватит на сегодня, пожалуй. Я вижу по тебе, что мои слова действуют. Я буду ждать твоих решений столько, сколько потребуется. Не буду торопить, — Киёми встала из-за стола и направилась к выходу вместе с Лиднер, оставив Мису одну в огромном потоке мыслей и воспоминаний. ——— Дверь закрылась за ней с тишиным щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Миса вошла в квартиру Лайта, словно призрак, неся в себе гулкую, оглушительную пустоту. Все, во что она верила, все ее «ангельские» чувства, оказались ядовитым туманом, и теперь этот туман рассеялся, оставив после себя лишь выжженную равнину. Лайт стоял посреди комнаты, его поза была напряжена, а пальцы сжаты в кулаки. — Где ты была? — его голос был не криком, а низким, опасным шипением. — Я звонил тебе десять раз. У нас кризис, а ты отправилась на шоппинг? Она молча прошла мимо него, глядя , как сквозь стекло. Это молчание взбесило его сильнее любых слов. — Ты меня слышишь, Миса?! — его голос сорвался на крик, от которого задрожали стекла в полках. — Или в твоей пустой голове опять одни дурацкие фантазии? Ты вообще понимаешь, что из-за твоего бездумного поведения нас могут поймать?! Она медленно повернулась к нему. В ее глазах не было ни слез, ни привычного восторга, ни даже страха. Только холодная, отточенная ясность. — Урод, — тихо произнесла она, но в тишине комнаты это прозвучало громовым ударом. Лайт замер, его лицо исказилось от непонимания и ярости. — Что... что ты сказала? — Я сказала, что ты конченый урод, Лайт Ягами — ее голос окреп, в нем зазвучали стальные нотки, которых он никогда раньше не слышал. — Нарцисс, абьюзер, манипулятор и маньяк с богоподобным комплексом. Ты не строишь новый мир. Ты просто уничтожаешь все вокруг, чтобы потешить свое чудовищное эго. — Как ты смеешь?! — он сделал шаг вперед, его рука непроизвольно дернулась, будто он хотел ее ударить. — Все, что я делаю... все, что я сделал, включая спасение твоей жизни... все это ради нашего будущего! Без меня ты бы уже гнила в камере! — Без тебя я бы не знала, что такое быть орудием убийства в руках того, кто смотрит на тебя, как на грязь! — выкрикнула она, и из ее глаз наконец хлынули слезы — не от обиды, а от гнева и осознания всей глубины обмана. — Ты использовал меня! Ты играл моими чувствами, как хотел! Ты думал, я вечно буду твоей покорной куклой? — Ты была и остаешься истеричной дурой, которая мешает глобальным планам! — прошипел он, теряя над собой контроль. — Да, я использовал тебя! Потому что ты для этого и создана! Твоя смерть будет так же полезна, как и твоя жизнь! Эти слова повисли в воздухе, став финальным, бесповоротным приговором. Миса вытерла слезы тыльной стороной ладони, ее лицо застыло в ледяном спокойствии. — Все кончено, Лайт. Я ухожу. И свою тетрадь заберу с собой. Она моя по праву! Рэм умерла явно не для того, чтобы ты делал со мной то, что делал. Она развернулась и пошла к двери, не оглядываясь на его обескураженное, перекошенное яростью лицо. — Миса! Вернись! Ты не можешь просто так уйти! — крикнул он, но в его голосе уже слышалась не сила, а паническая слабость, страх потери контроля. Она остановилась в дверном проеме и медленно обернулась. — Знаешь, о чем я подумала? — ее голос дрогнул, но не от слез, а от горького прозрения. — Мне впервые по-настоящему жаль, что Л умер. Не потому, что он мог тебя остановить. А потому, что он был, возможно, единственным человеком, который видел тебя насквозь. Единственным, кто был тебе равен. А ты... ты останешься здесь. Один. Со своей пустотой, притворяясь богом в мире, где ты уничтожил всех, кто мог бы понять, что ты на самом деле просто... ничто. Она покачала головой, и в ее глазах блеснула неподдельная, леденящая жалость. — Ты настолько мерзкий и ничтожный в своей мании величия, что мне сейчас по-человечески жаль, что Л не дожил до этого. Чтобы посмотреть, во что ты в итоге превратился. Она вышла, хлопнув дверью. А Лайт остался стоять посреди комнаты, пораженный не столько ее уходом, сколько тем жгучим стыдом и яростью, которые вызвали ее последние слова. Она не прокляла его. Она пожалела. И для него, Бога нового мира, не могло быть большего унижения. ——— Киёми открыла дверь после первого же звонка. Она была в домашней одежде, а на столе в гостиной стоял чайник и две чашки — словно она знала, что Миса придёт именно сегодня. — Ну что, прозрела? — спросила Такада без лишних церемоний, пропуская её в квартиру. Миса переступила порог. В её глазах не было слёз — только холодная, острая решимость. — Да. Ты была права на все сто, — выдохнула она. — Этот самовлюбленный ублюдок... Я ему всё в лицо швырнула. Что он конченый, что он никто, и что его «великий замысел» — просто жалкая ширма, чтобы прикрыть свою пустоту. Уголок губ Киёми дрогнул в подобии улыбки. Она смотрела на Мису не как на жертву, а как на союзника. — Добро пожаловать в клуб тех, кого он хотел выбросить, как использованные салфетки, — она протянула Мисе чашку с горячим чаем. — Что будем делать? Миса взяла чашку, и её пальцы сжали фарфор с такой силой, что костяшки побелели. — Его номера я уже заблокировала. Пусть хоть треснет, названивая. Будем игнорировать полностью. Ещё у меня есть тетрадь, на всякий случай. А ты можешь как-нибудь перекрыть ему кислород в СМИ? Сделаем так, чтобы «голос Киры» просто пропал. — Он будет в ярости, — заметила Киёми, с интересом наблюдая за преображением Мисы. — И пусть. Пусть сидит в своей комнате и орёт на стены. Он думал, что мы его слабые звенья? Теперь он узнает, что бывает, когда пешки решают играть против игрока. Они смотрели друг на друга — две девушки, которых один и тот же мужчина считал шахматными фигурами. Теперь между ними возникла новая связь — прочнее, чем слепая вера, и холоднее, чем влюблённость. Связь тех, кто знает правду. — Завтра начнём, — решительно сказала Киёми, поднимая свою чашку. — Завтра — кивнула Миса. И впервые за долгое время она улыбнулась — не наивной улыбкой влюблённой девочки, а холодным, уверенным оскалом воина. Пусть Лайт остаётся со своим вымышленным миром. А они займутся реальным. ——— Следующее утро. Лайт, с тёмными кругами под глазами и взвинченный до предела, механически включил утренние новости, пытаясь отвлечься от вчерашнего унижения. Он взял чашку кофе, но первый же глоток застрял у него в горле. На экране, в студии популярного утреннего шоу, сидели они: Миса Амане и Киёми Такада. Девушки были одеты в элегантные, гармонирующие друг с другом наряды — Миса в своём фирменном готическом стиле, но более сдержанном, а Киёми — в строгом, но стильном костюме. Они выглядели как идеальный тандем: уверенные, спокойные и невероятно эффектные. — ...и мы рады объявить о нашем новом совместном проекте, — говорила Киёми, её голос был ровным и властным. — Благотворительный фонд и медиа-платформа, направленные на поддержку молодых девушек в кризисных ситуациях. Ведущая, улыбаясь, повернулась к Мисе, которая сидела с непривычно серьёзным, но спокойным выражением лица. — Миса-Миса, для ваших поклонников это станет неожиданностью! Все мы привыкли видеть вас с вашим бойфрендом, гениальным Лайтом Ягами. Что он скажет на ваше новое начинание? Вы... расстались? Лайт замер, сжимая чашку так сильно, что его пальцы побелели. Он ждал истерики, неуклюжих оправданий, чего-то, что он мог бы с презрением обернуть против неё. Но Миса посмотрела прямо в камеру. И улыбнулась. Это была не её наигранная, воздушная улыбка. Это была лёгкая, почти снисходительная ухмылка, полная неподдельного презрения. — Лайт Ягами? — она произнесла его имя так, будто это было название заурядного предмета. — О, мы расстались. Оказался полным неудачником с завышенной самооценкой. Ни амбиций, ни будущего. Только пустые разговоры. Она сделала маленькую паузу, глядя в объектив, словно видя его, Лайта, через экран. — Так что пусть он теперь сам со своими тараканами в голове разбирается. А у нас с Киёми-сан настоящая работа. В студии засмеялись, приняв это за шутку эксцентричной знаменитости. Киёми одобрительно кивнула, положив руку на руку Мисы в жесте поддержки и солидарности. Лайт отшатнулся от экрана, как от пощёчины. Весь его мир, всё его хрупкое величие рассыпалось в прах в одно мгновение. Его, Бога нового мира, только что на всю Японию назвали неудачником. Его бывшая, та самая «дура», и его правая рука, та самая «логичная союзница», теперь были вместе. Они украли его повестку, его влияние и его достоинство, превратив в посмешище. Он больше не был великим Кирой — вершителем правосудия. Он был просто Лайтом Ягами — тем парнем, от которого ушла девушка, и все об этом знают. И это было куда страшнее, чем любое правосудие Л’а.