Трахните меня… Оба!

Виллоу-Крик уже неделю жил в ожидании Хэллоуина. Маленький американский городок украшали гирлянды из бумажных тыкв, витрины завалили чёрно-оранжевыми фонариками, а в воздухе витал запах карамели и дыма костров. Алексей шёл по центральной улице, покручивая в пальцах самокрутку. На нём был длинный потёртый плащ, расшитый символами, сам до конца, не понимая их значения. Подруга, занимающая эзотерикой, считала их магическими, а вечно накуренный товарищ просто «хипповыми узорами», хотя под грибами они иногда даже светились в его глазах. В любом случае Алексей носил этот плащ с годростью. Ему было сорок, и он уже пять лет жил в Америке, но в душе всё ещё оставался тем пареньком с деревни, который любил гитару, свободу и ночи под луной. Сегодня он собирался на ежегодное костюмированное шествие, хотя сам костюма не готовил. Да и зачем? Главное же харизма, широкая улыбка. И с таким настроем он шёл по старому мосту. В какой-то момент в тумане, подсвеченном тусклым светом фонаря, появился мужчина. Его длинные волосы были переплетены с сухими листьями и перьями, а на шее висел ожерельем череп летучей мыши. Он был одет в странную смесь хиппи-стиля и чего-то шаманского. — Ты опоздал, — сказал он, и в его голосе было что-то, от чего у Алексея побежали мурашки. — Мы знакомы? Ты, походу, меня с кем-то перепутал. Но я не прочь познакомиться! Я люблю знакомства. Я Лешка! Или ты такое не знаешь? Можно просто Алекс. — Сегодня ночью мы станем ближе, чем ты можешь представить. Я — Марлон. Я веду тех, кто танцует у костров, пока остальные спят. А сегодня… Ночь, когда мёртвые танцуют вместе с нами. Алексей от такого ответа расхохотался, хватаясь за живот и вытирая театрально слёзы. — Мужик, переставай употреблять, а то уже всякую чушь расказываешь! Или поделись со мной..! Мэрлон значит! Какое-то интересное имя. Где-то я его уже слышал... Может, тебя полиция разыскивает? Ахаха. Марлон шагнул в туман, к дальнему краю моста и бросил через плечо взгляд — медленный, будто проверял, последует ли Алексей. — Ладно… Но надеюсь, что ты всё же со мной поделишься! Чем дальше они шли, тем туман становился гуще, лишь вдалеке, начала проступать оранжевая дрожь огня. Они вышли на заброшенное ранчо. Двор был залит светом десятков резных тыкв, каждая — с жуткой ухмылкой. Между ними бегали дети в масках животных, взрослые танцевали босиком по пыльной земле, а кто-то разливал горячий сидр из старого чайника. Воздух был густ от запаха дыма, трав и чего-то сладковато-пряного, что кружило голову. Алексей заметил, что здесь не было привычных «костюмов» — каждый был в наряде, который выглядел слишком настоящим. Ведьмы с ветвями в волосах, вампиры с кровавыми губами, шаманы с костяными подвесками. И все — будто играли роль, в которую верили. — Вождь пришёл! Вождь пришёл! Марлон провёл гостя к огромному костру в центре двора. Огонь вырывался ввысь, освещая лицо, и теперь Алексей понял, почему его называли вождём — в нём было что-то магнетическое. Музыка началась внезапно — глухие удары бубнов, тихие, как сердцебиение, постепенно нарастали. — Закрой глаза… Просто… Слушай. Алексей подчинился. И не в такие приключения попадал. Может, это и есть та костюмированная вечеринка? Если да, то это ахуеть как странно и интересно! Он слышал смех, треск поленьев, шёпот множества голосов — и чувствовал, как Марлон обходит его, иногда едва касаясь плеча, спины, пальцев. И когда Алексей открыл глаза, тот уже стоял напротив и держал в руках чашу с тёмной, почти чёрной жидкостью. Он протянул её, и мужчина, не задавая вопросов, сделал глоток. Напиток был тёплым, густым, пряным, оставляя сладкий, чуть металлический привкус. — Добро пожаловать, Алекс. Толпа снова закружилась, пела, смеялась, кто-то подбрасывал в костёр сухие травы, и над пламенем поднимались искры, похожие на стаи светляков. Всё это было таким нереальным, что Алексей едва верил, что он по-прежнему в реальность. Неужели грибы, проданные старичком настолько сильные? — Ну точно нарики… Но пиздец весело! Но внезапно всё оборвалось. Музыка стихла. Огонь в костре пригас. Из-за гущи леса вышел человек в белой маске. В руках у него был ржавый топор, по лезвию которого стекала капля крови. Он шёл медленно, все вокруг стояли, словно загипнотизированные. — Ого, мужик, у тебя такой крутой костюм! Но чем ближе тот подходил, тем сильнее ощущалась опасность. Марлон сделал шаг вперёд, вставая между ним и незваным гостем, а в его взгляде вдруг не осталось ни капли мягкости. — Ты не должен был прийти. Незнакомец наклонил голову набок, и топор в его руке блеснул в свете огня. В ту же секунду Алексей понял: кровь на нём свежая, это не декорация и сердце забилось быстрее. Да, всю жизнь, Алексея считали безбашенным, странным, эгоистичным, который только и ждёт приключений. У него было всё: начиная от голой вечеринки и заканчивая внезапным обыском полиции. Но чтобы сатанинский ритуал и секта? Это было впервые и идея стать жертвой в этом безумии совершенно не нравилась. Марлон вскинул руки так, будто собирался обнять ночь. — Здесь — мои люди. Ты не возьмёшь их. Уходи прочь. Маньяк резко рванул вперёд и Марлон поймал руку — сухие пальцы сжали запястье так, что послышался хруст, — и пламя костра взвилось, словно от удара ветра. Люди вокруг завопили, но не в страхе, а в экстазе, будто это было частью обряда. Незнакомец был словно вырезан из ночного кошмара: под рваной чёрной рубахой перекатывались мышцы, плечи казались такими широкими, что заслоняли половину огня. Маска — гладкая, белая, с узкой прорезью рта и глаз, — делала лицо бесчеловечным. Рваные штаны висели на бёдрах, обнажая жилистые ноги, а каждый шаг гулко отдавался в земле. В руке держал топор, такой тяжёлый, что Алексей был уверен — один удар способен раскроить дерево пополам. Первый удар был звериным. Мужчина обрушил топор сверху вниз, и Алексей невольно закрыл глаза, ожидая хруста костей, но Марлон скользнул в сторону, почти танцуя, и лишь край плаща зацепило лезвие. Тот рванулся снова. Его кулак ударил по воздуху, промахнувшись в сантиметре от головы Марлона, который засмеялся и скользнул ближе, ухватил за запястье и резко дёрнул. И — как это было возможно? — вырвал у него топор и метнул в сторону. Лезвие вонзилось в землю рядом с Алексеем, и тот отшатнулся, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. Маньяк зарычал, рванулся грудью вперёд, хватая Марлона обеими руками. Они сцепились. Это выглядело абсурдно: огромные руки сомкнулись на худом теле, но Марлон не рухнул. Его глаза блеснули — и вдруг огонь костра взметнулся так высоко, что освещал всё ранчо, превращая ночь в алое зарево. Толпа завизжала и подхватили ритм, ударяя в барабаны, хлопая, выкрикивая непонятные слова. Маньяк упал лицом в землю прямо у ног Марлона. Тишина. Марлон наклонился, прошептал непонятные слова, затем выпрямился и, глядя прямо на Алексея, улыбнулся. Но это была уже не та мягкая улыбка. Это была улыбка хищника, который только что поймал добычу. — Всё хорошо. Тебе нечего бояться. Он не вернётся… Алексей сглотнул, чувствуя, что дыхание сбилось. Толпа взорвалась криками и музыкой, будто сама ночь жаждала праздника. Бубны снова загрохотали, кто-то запел протяжную, диковатую песню, а в воздухе запахло травами и дымом так густо, что закружилась голова. Марлон протянул руку, и тонкие пальцы, украшенные кольцами и браслетами, обвили запястье с неожиданной силой. — Танцуй, — сказал мягко, но в его голосе было нечто, чему невозможно было сопротивляться. И Алексей закружился вместе с толпой. Сначала неловко, потом всё смелее. Под босыми ногами пыль поднималась облаками, лица вокруг мелькали в огне костра — кто-то в маске, кто-то раскрашенный красными и белыми узорами. Чаша снова оказалась в руках — сладкий, тягучий напиток обжигал горло. Алексей пил, смеялся, кто-то обнимал его за плечи, кто-то целовал в щёку. Мир растворялся в вихре огня и теней. Такого веселья у него ещё никогда не было. Он не ощущал страх или тревогу, а только эйфорию. Однако вскоре начал видеть странное: тени у костра вытягивались слишком длинными, лица людей то и дело превращались в звериные морды, зубастые ухмылки. Казалось, над костром танцевали не искры, а крошечные существа с крыльями. Алексей пытался моргнуть, отогнать наваждение — но оно становилось лишь ярче. Музыка достигла пика, крики и удары барабанов слились в единый рёв, и в этот момент Марлон крепко обнял за плечи и повёл прочь от костра. Толпа не остановила, лишь раздвинулась, будто знала, куда он идёт. Они миновали тёмные ряды деревьев, оставив шум праздника позади. Хижина Марлона стояла в глубине ранчо, украшенная пучками трав, черепами животных и странными символами на дверях. Марлон открыл дверь и пропустил Алексея внутрь. — Здесь ты отдохнёшь. Хижина внутри была совсем не похожа на дом, а скорее на святилище. Потолок увешан пучками сухих трав, от которых тянуло пряным, терпким запахом. По стенам висели маски — то деревянные, то из кожи, с пустыми глазницами. В углу — низкий стол, уставленный свечами разных цветов, чаша с пеплом, раковины, фигурки из глины. На полу лежали шкуры и ковры, в центре — круг из камней, словно очерчивающий границу. Алексей огляделся, пошатнувшись, и вдруг рассмеялся: «Ого, у тебя тут… Целый музей! Как будто ведьма живёт. Прям как у моей подруги» — Ведьма… Шаман… Или другое создание — разницы нет. Алексей ткнул пальцем в маску с длинным носом и пустыми глазницами. — Вот эта точно смотрит на меня… Хе-хе, как живая! Слушай, ты… Специально их повесил, чтобы людей пугать? Марлон подошёл ближе, положив ладонь на плечо. — Они смотрят, да. Но не чтобы пугать. Чтобы хранить. — Хранить… Чего? От кого? — Алексей хохотнул, и упал на ковёр, раскинув руки. — Боже, у тебя тут мягко, кайф! Прям… Как в детстве, когда в сеннике спишь. Марлон присел рядом, склонив голову набок, и долго смотрел на него. Тени от свечей играли на его лице, делая скулы резче, глаза — глубже. — Ты веселый. Как ребёнок. Это хорошо. — А мне говорят, что я просто конченный нарик! Марлон словно из воздуха достал чашку. — Опять твой магический компот? — Это… Дар. Алексей сделал глоток и откинулся назад, раскинувшись, как будто не лежал целую вечность. — Ха-ха… Я тебе доверяю. Ты спас меня. Ты вообще, как… Ну, герой, блин! Ты как из сказки какой-то… Марлон наклонился, убрал прядь волос с лица нижнего и тихо что-то прошептал, но что именно — непонятно. Алексей рассмеялся, но в смехе было что-то нервное. Его взгляд задерживался на лице напротив: на спокойных, но немного усталых глазах, на том, как он машинально приглаживал волосы. С каждым мгновением разговор становился тише, слова будто утекали сами собой, уступая место длинным паузам. Но эти паузы уже не были неловкими — в них таилось что-то другое: ощущение доверия, намёк на близость. Но в этой близости стали прорисовываться опасные черты: привычные черты Марлона стали расплываться, ломаться, вытягиваться в неестественные формы. То, что ещё секунду назад было человеческой улыбкой, превратилось в оскал, полный звериных клыков. Веки дрожали, дыхание перехватывало: перед ним будто стоял не человек, а огромный зверь, тяжёлый, уродливо-массивный, который всего лишь носил маску человека. Кожа пошла пятнами, стала шероховатой, а пальцы — длинными когтями. Даже голос — каждое слово, произнесённое «человеком», теперь слышалось как гортанный рык, пробирающий до костей. Магия, скрывавшая истинный облик, рвалась на части. Иллюзия трещала, как стекло, с жутким скрежето. Алексей моргал, но «глюк» не проходил — напротив, становился всё более осязаемым. Запах железа, гнили и мокрой шерсти наполнил воздух. Он понял: перед ним — не человек. Никогда им и не был. И от этого осознания сердце ударилось о рёбра так сильно, что хотелось бежать, но ноги будто приросли к полу. — Ахуеть у меня галюны… Марлон двинулся стремительно — будто весь тот ленивый, плавный ритм, что был в его жестах и словах, разом исчез. Алексей даже не успел отпрянуть: пальцы сомкнулись на его запястьях, и сила в них оказалась такой, что он не смог вырваться. — Воу-воу, полегче! Алексей рванулся, ударил плечом, попытался оттолкнуть коленом, но Марлон поймал этот порыв, перехватил и прижал сильнее, будто предугадывал каждое действие. — Отпусти! — но в ответ услышал только низкое рычание, похожее на смех. В свете свечей проступали резкие линии звериного оскала, глаза светились тусклым пламенем. И когда зубы почти коснулись шеи, Алексей ощутил, что сопротивление — бесполезно. Сердце билось так, что казалось — сейчас вырвется наружу. И тут раздался глухой треск. Дверь хижины внезапно разлетелась с раскатистым ударом: огромная нога проломила её, словно картон. Дерево лопнуло по всей длине, осколки разлетелись в стороны, а за ними — тяжёлый, огромный силуэт, с топором в руках, глаза сияли безумным светом. Мужчина шагнул внутрь, каждый его шаг сотрясал пол, мышцы напряжены под порванной тканью, а дыхание гулко отдавало в груди. Он был как буря в человеческом обличье, не знающая жалости и остановки. Марлон застыл на ковре, не успев ничего понять, как топор пронёсся сквозь воздух с нечеловеческой скоростью. — Твою мать! — заорал Алексей, машинально прикрывшись руками. Топор вонзился в голову чудовища — не прямо в череп, а вбок, возле виска. Раздался мерзкий хруст, смешанный с влажным шлепком, будто дерево раскалывали, но живое и теплое. Марлон дёрнулся, глаза закатились, ноги подкосились, и он рухнул, будто марионетка, у которой резко перерезали нитки. Кровь тонкой, но настойчивой струёй потекла по лицу, заливая щеку и ухо, а топорище дрожало от силы удара, торча из головы под нелепым углом. Он был ещё жив — дыхание сбивчивое, судорожное, губы слегка подрагивали, будто пытался что-то сказать. Но сознание уже ускользало, и тело больше не слушалось. Маньяк бесцеремонно подхватил Алексея, закинул на своё широкое плечо, и когда они вырвались наружу, Алексей жадно вдохнул холодный ночной воздух, надеясь проснуться от кошмара. Но вместо облегчения увидел то, что заставило сердце оборваться: возле большого костра, в самом центре поляны, лежали тела. Сначала он подумал, что это люди — гости праздника, те, с кем смеялся ещё час назад. Но стоило присмотреться — и пелена рухнула. Они были слишком искажёнными, чтобы быть людьми. Огромные, тяжёлые, с руками, превращёнными в лапы с когтями. Маленькие, сутулые, с вытянутыми лицами и оскаленными пастями. Некоторые — с перекошенными ртами и глазами, горевшими белым светом даже в смерти. Всё веселье, музыка, запах трав и вина — это была только ширма. На самом деле он оказался посреди гниющего, звериного логова, где люди были лишь образом, маской, приманкой. — О, Боже… Это… Что?.. Твою мать! Какого хера, чувак?! Ты кто такой?! Отпусти меня, нахуй! Эй! Маньяк лишь сильнее перехватил Алексея, прижимая к себе, как добычу, которую ни за что не отдаст. — Отпусти меня!.. Я сейчас вырву… Маньяк двигался так стремительно, что Алексей не мог поверить — такой громила, а шаги почти не оставляли звука. Тёмные деревья метались вокруг, лунный свет то вспыхивал, то гас, и всё это превращалось в безумный калейдоскоп, от которого становилось дурно. Наконец лес разомкнулся, и они вышли на поляну, скрытую от глаз. Алексей, тяжело дыша, почувствовал, что его опускают на землю. Перед ним стоял крошечный домик — такой маленький, что больше походил на лесную избушку сказочного отшельника. Стены из грубого бревна, крыша, покрытая мхом, и крохотное окошко, светившееся мягким золотым светом. Рядом журчал ручей — чистый, прозрачный, с лунным блеском на воде. Но то, что заставило Алексея задержать дыхание, были символы: на камнях вдоль ручья, на стенах домика, даже на земле вокруг были выведены странные руны. Они светились слабым, мерцающим светом. Алексей долго молчал, и вдруг — смех. Сначала тихий, почти нервный, потом громче, резче, до хрипоты. Он закинул голову и рассмеялся так, что эхо метнулось по тёмному лесу, пугая ночных птиц. — Ха-ха-ха!.. Господи… Да я же точно сошёл с ума! Монстры… Магия. Да это же цирк! Хах… Ха-ха!.. Вдруг земля под ногами дрогнула. Сначала едва заметно — словно прошёл глухой подземный гул. Но уже через секунду дрожь стала сильнее: камни зашевелились, вода в ручье забурлила, а руны вспыхнули, заливая поляну бледным светом. Алексей споткнулся, едва не упал, но в отчаянии инстинктивно протянул руку и вцепился в ближайшее, что было рядом. — Чёрт… Что… Это происходит?.. Маньяк не отдёрнул руки. Он стоял неподвижно, как скала, и лишь слегка скосил взгляд на Алексея. Но земля под ними не собиралась останавливаться: из глубины донёсся новый раскат. Руны уже не мерцали — они горели, словно открывались. И необъяснимая боль ударила в живот — так резко, что вместе с головокружением вернулось мерзкое чувство. Его лицо побледнело, губы скривились. Та сладковатая, подозрительная жижа, которой его угощал Марлон, решила напомнить о себе. — Ооо, нет… — простонал он, прижимая ладонь к животу. — Только не сейчас… Но «сейчас» случилось. Алексей резко наклонился и изверг всё содержимое прямо в траву. Звук был жалкий и громкий, а блестящая лужа под лунным светом выглядела почти магическим узором — если, конечно, закрыть нос и вообразить себе художника-абстракциониста. — Фу, мерзость… Это даже хуже, чем самое дешевое пиво. Он сам же и захохотал — сипло, с надрывом, но от этого ещё смешнее. — Что ты смотришь? Неожиданно огромные руки без слов подхватили. — Эй! Ты что творишь?! Поставь! Я сам могу! У меня ноги есть, между прочим!. Подожди-подожди… Ты ведь не собираешься… — но фраза оборвалась, когда ледяная река взяла его в объятия. Холод ударил в тело, как сотня игл. Алексей всплеснул руками, захлебнулся воздухом и заорал: «ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?!» Он барахтался, как утопающий кот, пытаясь то выкарабкаться на мелководье, брызгая во все стороны. — Ты… Т-ты совсем с ума сошёл?! — возмутился Алексей, глядя на молчаливого громилу, который всё так же спокойно стоял на берег. — Убить меня хотел? Или решил закалять такими жёсткими методами?! Вытащи меня отсюда! Я не умею плавать! Раздался тяжёлый гулкий звук — будто с неба рухнула скала. В следующую секунду вода взметнулась фонтаном: мужчина прыгнул в реку бомбочкой, так, что брызги ударили в лицо ледяным ливнем. — Блять! Но не успел он сказать что-то ещё, как сильные руки вновь обхватили. Одной ладонью прижал к груди, а другой без стеснения ухватил под зад. Тела их столкнулись: кожа к коже, мокрая, липкая, холодная. Вода стекала по волосам, забивалась в глаза. Они выбрались на берег, и Алексей, дрожа от холода, пытался отжать воду из рукавов, когда заметил, что громила делает то, чего он ещё не видел за всю… Свою жизнь. Тот медленно поднял руки и ухватился за мокрую ткань рубахи. Молча, без единого слова, стянув её с себя. Ткань с хлюпаньем отлипала от кожи, и постепенно перед глазами открылся торс, словно высеченный из камня. Мускулы туго играли при каждом движении, вода стекала по линиям груди и живота, блестя в лунном свете, как серебряные нити. Но больше всего взгляд цеплялся за шрамы — глубокие, кривые, будто оставленные когтями или лезвиями. Они покрывали тело, как карта старых битв. Каждый рубец был историей, о которой Алексей не хотел даже догадываться. И вот тогда настал момент, которого он ждал и боялся одновременно: маньяк ухватился за ремешки маски. Под ней оказалось лицо — грубое, резкое, с высокими скулами и тяжёлой челюстью. Вода стекала по нему струйками, а голубые глаза блестели так, что в них можно было утонуть. Но сильнее всего поразили волосы: длинные, густые, мокрые пряди, падавшие до самой поясницы. Тяжёлые, тёмные, они облепили спину и плечи, будто вторая мантия, струящаяся по телу. У Алексея непроизвольно вырвалось: «Ты… Чёрт возьми… Горячий» Но тот не ответил. Только посмотрел долгим, молчаливым взглядом — и этот взгляд прожёг сильнее, чем любой огонь. — Меня зовут… Каин… Каждый год, на Хэллоуин… Я… Я стараюсь спасти невинных существ от Марлона. Иногда удаётся… Иногда нет. Он… Очень сильный… — Это всё похоже на трип… Или сон. Хотя нет, скорее на трип. Алексей медленно, почти робко, начал снимать мокрую рубашку. Ткань прилипла к коже, сопротивляясь, руки дрожали, поэтому пришлось стянуть рубашку через голову, ощущая, как холодная ночь обвивает мокрые плечи. Под рубашкой оказалось худощавое, но подтянутое тело. Грудь плоская, ребра слегка виднелись под влажной кожей, а живот был упругий, с едва заметной линией мышц, которая дрожала при каждом вдохе. Волосы на груди и животе прилипли к коже, блестя от влаги, плечи — узкие, но сильные, руки гибкие. Он осторожно снял брюки, обнажая стройные бедра и тонкие, но сильные ноги. — Не дрожи… Всё будет… Нормально, — Каин мягко обнял за талию, прижимая ближе, а Алексей, не сопротивляясь. Он дрожал, но дрожь была уже не от холода, а от предвкушения, от того, что эта близость — опасная, волнующая, запретная. Он позволил себе прижаться, чувствуя каждый изгиб его тела, мускулы, напряжённые и сильные. Тот склонил голову, коснувшись губами шеи, едва касаясь, но достаточно, чтобы сердце застучало ещё сильнее. Алексей застонал, руки сжали плечи, а руны загорелись ярче, их свет танцевал на коже, отбрасывая тени. К большому удивлению, Каин не спешил действовать. Он держался осторожно и мягко, словно боялся причинить вред. Это было поразительно, учитывая, что этот громила выглядел так, будто готов наброситься и задушить своими массивными руками. И видя, что Каин медлит, Алексей взял инициативу в свои руки. Мужчина провёл пальцами по мощному торсу, уделяя особое внимание накачанной груди. Затем аккуратно присосался к соскам, которые тут же набухли. Из плотно сжатого рта вырвался гортанный стон, прозвучавший почти как животный рык. Тело дрогнуло, а член в штанах налился так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт ткань. Алексей был прижат к нему животом и прекрасно чувствовал, как напряжённый агрегат пульсировал, шевелился, и был горяч как раскалённая лава. Он продолжил вылизывать один сосок, разминая второй руками. От Каина исходил запах пота, но это было не отталкивающе — наоборот, этот дикий аромат хотелось вдыхать снова и снова. Каин стонал, инстинктивно потираясь бёдрами о живот. И вдруг произошло немыслимое: ткань треснула под напором, обнажая крепкий, налитый кровью стояк с выступающими венами и пульсирующей головкой. В тот же миг тело Каина начало меняться: он стал ещё крупнее, частично покрываясь шерстью. На лбу выросли рога, клыки стали острее, а взгляд — опаснее. Оборотень повалил Алексея на землю, и разорвав штаны, закинул ноги себе на плечи. Сначала он присосался к животу, вылизывая пупок, а затем перешёл к вставшему члену. Это было невероятно. Горячий, длинный язык полностью обхватил член, и одного этого движения хватило, чтобы нижний излился, выгибаясь, как струна. — Ч-чёрт!.. Ещё… Каин принюхался к влажному животу, его горячее дыхание обжигало кожу, а затем припал к члену снова, но уже не для нежного ласкания. Он начал сосать и глотать с такой силой, словно это был единственный источник жизни в этом мире. Каждое движение было агрессивным и требовательным, полностью отражая новую, дикую сущность. Его сознание, казалось, было полностью поглощено инстинктом и желанием, превращая акт ласки в яростную, неутолимую потребность. Алексей, только что переживший оргазм, должен был почувствовать опустошение, но дикая, яростная хватка на члене зажгла в нём новую волну неконтролируемого жара. Горячий, шершавый язык Каина работал безжалостно, скользя от основания до пульсирующей головки и обратно, а его острые, но не ранящие клыки иногда слегка задевали чувствительную кожу, вызывая острую, электрическую вспышку удовольствия. Алексей чувствовал себя не любовником, а добычей, пойманной и жадно поглощаемой хищником. Его спина выгнулась дугой. Он вцепился пальцами в холодную землю под собой, пытаясь зацепиться за реальность, пока его тело извивалось под натиском. Каждый глубокий вдох сопровождался животным стоном, который не мог сдержать. Запах Каина стал ещё более густым и дурманящим: пот, шерсть, земля и нечто неуловимо-сладкое, присущее только оборотням, — всё это окутывало. Он тянул руки к огромной голове Каина, пытаясь зарыться пальцами в жёсткую, густую шерсть, чтобы хоть как-то направить или остановить. Давление челюсти, гортанные, утробные звуки, доносящиеся прямо сквозь кожу — были уничтожающее. Дрожь пронизывала тело от пяток до макушки. Он был полностью во власти. И в самый разгар, когда Алексей уже готов был вновь излиться произошло нечто совершенно неожиданное: Каин медленно открыл рот, оставляя член влажным и пульсирующим. И вместо того, чтобы перейти к проникновению, нежно прижался щекой, покрытой жёсткой шерстью, к внутренней стороне бедра. Он облизал влажный участок, его язык был горячим и широким, и слегка поцарапал острыми клыками кожу, будто меча свою добычу. Затем, не поднимая головы, потянул руку — теперь огромную, покрытую шерстью лапу с короткими, но крепкими когтями — и нежно обхватил член Алексея. Он сжал его один раз, сильно, но не больно, чтобы передать всю силу своей трансформации, а затем начал плавно и медленно гладить от основания до головки, повторяя движение с тягучей, почти медитативной скоростью. Эта неожиданная нежность была более разрушительной, чем любая агрессия. Она заставила Алексея задрожать всем телом. Но внезапно Каин зарычал, на этот раз это был звук агонии и сопротивления. Шерсть на теле начала отступать — не плавно, а кусками, обнажая влажную, горячую кожу и бугристые мышцы. Рога на лбу начали уменьшаться, втягиваясь обратно, а клыки отступили, превращаясь в обычные, человеческие зубы. Опасные, пылающие глаза заметались, постепенно возвращаясь к голубому, в котором читалось потерянность и замешательство. Каин упал на спину, тяжело дыша. Он был наполовину человеком, наполовину зверем: его грудь и спина остались покрыты густой, тёмной шерстью, но голова и конечности, казалось, вернулись к норме . Вместо слов утешения, Алексей оседлал его бёдра, при этом его налитый кровью член оказался всего в паре сантиметров от влажного, дико пульсирующего стояка Каина. Он наклонился, ладони легли на мощные плечи, покрытые остатками шерсти. «Ты боишься?» — прошептал Алексей и провёл языком по одному из исчезающих рогов на лбу, заставив того вздрогнуть. И не дожидаясь ответа жадно присосался к губам Каина. Это был глубокий, доминирующий поцелуй. Он лизал, кусал и требовал, заставляя Каина забыть о своей борьбе и вновь погрузиться в инстинкт. Он рвал шерсть на груди, заставляя снова и снова издавать этот гортанный, низкий рык. И Каин подчинился. Страх исчез, сменившись яростью желания. Его огромные руки обхватили талию Алексея, и он резко перевернул их снова, прижимая тело к земле. Его голос снова стал рычащим, а глаза загорелись прежним хищным огнём, но на этот раз Каин знал, чего хочет, и не собирался сдерживаться. — Ты… Грр… Мой… Он ткнулся твердым, напряженным членом в живот Алексея, показывая всю мощь и размер. — Да… Я твой. Услышав это, последний барьер рухнул. Дикая сущность окончательно взяла верх. Он зарычал победным рыком. Его тело снова окончательно трансформировалось — рога резко выросли до полного размера, лицо стало угловатым и хищным. Одним движением, Каин обхватил рукой задницу Алексея, раздвигая ягодицы, и, не заботясь о мягкости, приставил свой огромный, горячий член к входу. Но атмосфера вокруг резко изменилась. Сначала это был треск — не ветки под ногой, а звук ломающейся древесины и рвущейся земли на краю леса. За ним последовала волна агрессивных, яростных криков, которые неслись сквозь чащу. Это был не вой, а протяжный, глубокий рёв, полный чистой ненависти и неконтролируемого бешенства. Секундой позже, на опушке, появилось движение. Это был Марлон. Его форма была не просто больше, чем у Каина, она была чудовищной. Марлон представлял собой чистый, кошмарный образ оборотня. Он был на два головы выше, тело казалось слишком массивным для нормального зверя, покрытое лохматой, чёрной как смоль шерстью, которая стояла дыбом. Широкие, костяные наросты, похожие на шипы, выпирали из его позвоночника и локтей. Его лицо было вытянуто в ужасающую пасть, из которой свисала слюна, а клыки были длиннее и желтее, чем у Каина, напоминая зубы саблезубого тигра. В отличие от Каина, у Марлона не было рогов, но его глаза светились не золотом, а мертвенно-белым, злым светом. От него исходила аура безумия и разрушения. Он рванулся вперёд, его огромные когтистые лапы рвали землю, оставляя глубокие борозды. «Каи-и-ин!» — Проревел Марлон, и этот звук уже не был человеческим ни на йоту; это был голос природной катастрофы, направленной на единственную цель. Каин мгновенно отпрянул от Алексея, становясь между ним и наступающим чудовищем. Его собственная дикая ярость была теперь смешана с защитным инстинктом. Он с горловым, полным ярости рыком, напрягся, его мощные ноги сорвали клочки земли под ним, и он бросился навстречу Марлону. Два огромных, шерстистых зверя столкнулись с такой силой, что воздух выбило из их лёгких со свистом. Они сцепились в жутком объятии, которое было смертоноснее любого поцелуя. Каин вгрызся зубами в жёсткое плечо Марлона, но его клыки лишь со скрежетом скользнули по костным наростам. В ответ, Марлон издал бешеный рёв и ударил Каина когтистой лапой по боку. Когти разорвали шерсть и кожу, оставив три глубокие, чёрные борозды, из которых мгновенно хлынула горячая кровь. Вид крови не ослабил Каина, а взбодрил. Ярость вспыхнула в нём с новой силой. Он рванулся вперёд, его голова впилась рогами в грудь Марлона. Он толкал противника с неистовой энергией, оттесняя назад. Марлон пошатнулся, его белые глаза замерцали от боли. Алексей, лежащий возле рун, наблюдал за этой схваткой с затаённым дыханием. Дикая мощь, с которой эти тела сходились и расходились, каждое напряжение мышц, каждый смертельный выпад был невероятно эротичен. А это возбуждает лучше любого афродизиака… Каин прижал противника к земле, и уже занёс когтистую лапу для финального удара, как Марлон длинный языком скользнул по влажной шеи. Каин дёрнул головой, ощутив прилив омерзения, и отправил того врезаться в ствол толстого дерева. А после, не теряя ни мгновения, подхватил Алексея одной огромной лапой, загребая под себя, как ценную добычу, и убежал прочь. Марлон мчался за ними, его гневный вой разносился по лесу, но Каин был быстрее. Но шерсть на его голове и руках стала отступать с лихорадочной скоростью, обнажая вспотевшую, налитую кровью кожу. Рога уменьшились до острых бугорков. Он был застрявшим между двумя формами — его тело сжалось до почти человеческих размеров. Каин споткнулся и рухнул на одно колено, нежно, но резко выпуская Алексея. Он согнулся пополам, его тяжёлое дыхание вырывалось хриплыми, животными вздохами. Он поднял глаза на Алексея. В них больше не было золотого огня, только чистый ужас и просьба. Его огромный член в паху дёрнулся от боли и напряжения, показывая, как сильно трансформация давила на него. Рычание Марлона уже слышалось совсем близко. Алексей не раздумывая ни секунды обхватил рукой огромный, пульсирующий член Каина, который дёргался от напряжения и боли, и начал резко и ритмично двигать рукой, стимулируя с жестокой скоростью, которая разрывала границу между болью и экстазом. Это был не акт ласки, а шоковая терапия, направленная на то, чтобы затопить Каина чувственной яростью, перебив панику трансформации. Марлон вырвался из чащи. Он был воплощением безумного, неконтролируемого гнева, и Каин встретил его не с ужасом, а яростью наконец-то закончить начатое. Два огромных, шерстистых тела сцепились в схватке, которая рвала землю и воздух. Когти вспарывали плоть, зубы щёлкали в опасной близости. И в этот смертельно напряжённый момент, Алексей, абсолютно переполненный адреналином, ужасом и необузданным возбуждением, громко выкрикнул: «Хватит! Трахните меня… ОБА!» Тишина обрушилась на поляну. Оба зверя замерли. Каин остановил лапу в воздухе. Его золотые глаза широко распахнулись в шоке, смешанном с недоумением и мгновенно вспыхнувшим желанием. Марлон, придавленный под ним, замер, его бешеный рёв сменился на утробный, вопросительный рык. И в следующую секунду два громадных, окровавленных оборотня, одновременно бросились к нему. Каин обхватил Алексея за талию мощной, когтистой лапой, вскидывая и прижимая к своему горячему, шерстистому торсу. Он уткнулся лицом в шею Алексея, жадно вдыхая запах и рыча от ярости. А Марлон упал на колени и впился ртом в обнажённое бедро, кусая и лижа кожу, словно метя свою долю. Его длинный, широкий язык скользил по внутренней стороне бедра, яростно приближаясь к паху. Напряжение достигло точки невозврата. Каин, тяжело дышал. Его огромный, налитый кровью член пульсировал у входа, и одним мощным, сокрушительным толчком, ворвался внутрь до самого конца. Горячая плоть заполнила Алексея целиком. Из его горла вырвался надрывный, истошный крик — крик боли, шока и невероятного удовольствия. Пока Каин яростно двигался сзади, Марлон жадно, быстро, почти больно обхватил член ртом. Его клыки слегка царапали нежную кожу, а горячий язык работал с безумной, неутолимой скоростью. Алексей выгнулся дугой между двумя зверями. Он задыхался от чувства переполненности — глубокое, яростное проникновение сзади и влажное, жестокое поклонение спереди. Запахи пота, крови и первобытной, звериной похоти душили. Он вцепился руками в шерсть Каина, голова откинулась назад, а из рта потекла слюна. Каин двигался, как машина, глубоко и безжалостно. Он рычал Марлону: «Мой!», утверждая своё право на контроль. Но Марлон отвечал рычанием, стимулируя член до безумия, чтобы первым вызвать оргазм, забирая эту победу. Это была дикая, страстная борьба, где тело Алексея стало полем боя. Он чувствовал, как его член разбухает, как Каин толкает его к краю, и взрывается громким, неконтролируемым криком, изливаясь горячим семенем. Марлон, проглотив сперму, поднялся, и встал между ногами Алексея, держа их навесу. Он был настолько высок и массивен, что навис, как скала. Они зафиксировали его в неподвижной, унизительной позе, сделав его их течной сучкой. Не успел Алексей отойти от столь бурного оргазма, как Марлон, неистовый и безумный, направил свой не менее внушительный агрегат следом. Он вбил его рядом с членом Каина, прорываясь через уже растянутую, но сжимающуюся плоть. Крик Алексея был заглушен — чувство наполненности стало невыносимым. Его тело было шокировано невероятным объемом. Он задыхался, его мышцы судорожно сжались вокруг двух горячих, огромных тел, которые плотно прижимались друг к другу внутри него. Каин начал двигаться первым, его толчки были медленными, тяжёлыми и невероятно глубокими, а Марлон отвечал быстрыми, яростными толчками, усиливая давление. Алексей потерял контроль над своим телом. Он был полностью растянут и наполнен, двигаемый двумя зверями, чьи инстинкты доминирования слились в невероятно жестокий и страстный акт. Каждый миллиметр его внутреннего мира был заполнен. Он чувствовал тяжесть Каина, горячую, нерушимую стену сзади, которая двигала его на Марлона. Он задыхался не от боли, а от запаха — густого, дурманящего коктейля пота, шерсти и крови. Каждый толчок был землетрясением, которое выбивало из него гортанные стоны. Он запрокинул голову, сжимая кулаки, и из его горла вырвался крик — не крик боли, а дикий, рваный звук чистого, неконтролируемого экстаза. Ощущения снесли ему крышу быстрее и мощнее, чем любой наркотик. Его сознание помутилось, реальность рассыпалась на частицы жгучего, влажного, зверски мощного удовольствия. Он чувствовал себя пленником, которого разрывают на части, и в то же время богом, который переживает сотворение мира. — Блять… Блять! Ааах! Каин зарычал в ответ на его крик — это был победный, низкий рык, подтверждающий его доминирование. Он ускорил темп, вбиваясь в него глубже и мощнее. Марлон также мгновенно отреагировал — его толчки стали резче, злее, он боролся за право довести до пика первым. Алексей вцепился в шерсть Марлона. Он чувствовал, как его собственный член дергается от нестерпимого напряжения, готовый к немедленному, мощному извержению. «Я сейчас умру.! Я сейчас умру!!!» — закричал, судорожно дёрнулся, и излился горячим потоком на Марлона. Его тело затряслось, пальцы на ногах сжались, глаза закатились вверх. Оборотни, почувствовав спазм внутри, издали громкий, торжествующий рёв и толкнули глубоко, до предела, и извились горячей, густой спермой. Их тела затряслись от мощнейших спазмов. Алексей чувствовал, как горячая, липкая жидкость перемешивается и давит на стенки, затапливая до самых глубин. ​Его собственный член дёргался в сладком спазме, выдавливая последние капли семени. — Ещё… Трахните меня… Ещё… Первая кульминация только разожгла в зверях неутолимую, дикую жажду владения. Для Каина и Марлона это был не секс, а изнуряющее состязание за доминирование. Они трахали его в разных позах, не давая ни секунды передышки. Каин вбивался глубоко сзади, прижимая к земле, а затем Марлон подхватывал, заставляя стоять на коленях и двигаться в его ритме. Они не заботились о выносливости Алексея. Его стоны и хрипы были топливом. Анус горел от непрерывного, жестокого натиска, его тело сводило судорогой от постоянного напряжения. Он был вымотан, сознание плыло, но грубая сила оборотней не давала отключиться. Он был залит спермой — она текла по его ягодицам и бедрам, смешиваясь с потом. Каждый раз, когда один изливался, второй ускорялся, вдалбливая в него очередную порцию горячей, вязкой жидкости. И только когда мужчина, залитый и изнеможённый, перестал реагировать даже на самые жестокие толчки, звери наконец-то отступили. И тут же, словно по сигналу, началась обратная трансформация. Шерсть Каина начала стремительно отступать, пока он медленно превращался в своего огромного, но человеческого себя. С Марлоном произошло то же самое — его чудовищная форма сжалась, ужасающие клыки отступили, и он стал прежним худощавым шаманом. Каин, вернувшись в человеческую форму, медленно перевернулся на живот, его глаза были прикованы к вымотанному, разбитому телу Алексея. Он задрал голову, и его тяжелое дыхание вышло долгим, виноватым вздохом. Он осторожно протянул руку, чтобы коснуться ягодицы Алексея, которая горела от содеянного. Взгляд его был смущённым и виноватым, как у нашкодившего щенка, который осознал масштаб своих разрушений. Марлон же встал, не выражая ни стыда, ни вины. Он повернулся к востоку, где первые лучи восходящего солнца пробивались сквозь густую листву, и ничего не сказав, исчез. Каин победно выдохнул. Хотя бы в этом году удалось кого-то спасти…

***

Алексей медленно открыл глаза. В лицо ему бил яркий солнечный свет, уже высоко стоящий над деревьями. Он лежал на мягкой, росистой лужайке, и, к своему полному изумлению, был одет. Он резко сел, ожидая абсолютного изнеможения и жгучей боли, но удивительно, его тело было полно сил, словно проспал неделю. Никакой усталости, никаких следов жестокого, двойного вторжения, которое, как ему казалось, вывернуло наизнанку. Вокруг потухающего костра сидела группа людей, которые выглядели как очень расслабленные хиппи, но их одежда была явно не обычной: странные, яркие наряды, костяные ожерелья, перья и раскрашенные лица, которые выглядели как неудачные хэллоуинские костюмы или очень дешёвая пародия на шаманов. — Что произошло?.. Один из «шаманов», молодой парень с нарисованными полосами на щеках и гирляндой из сушеных грибов на шее, повернулся к нему с широкой, восторженной улыбкой. — О-о-о! Наконец-то проснулся! Тебя от той дури так унесло, чувак! Хорошие глюки ловил? Это был самый реалистичный сон в его жизни? Или… Самый мощный наркотик? — Что с тобой случилось? — внезапно спросил взрослый мужчина, с седой косичкой и множеством настоящих, старых амулетов. Алексей, без стеснения рассказал обо всем, что с ним произошло. — О-о-о! Вот это трип! — крикнула девушка в меховой накидке, вытирая слёзы от смеха. — Ты поймал самые мощные вибрации! Два оборотня тебя трахали? Это просто потрясающе! — Но это было реально! Вроде как… Блять, нихера не понимаю. — Это не просто глюки. Говорят, что каждый год, на самую тёмную ночь, в эти леса приходит шаман-оборотень по имени Мэрлон. Он — владелец душ. Он поглощает души заблудших или ослабленных людей. Он забирает их, чтобы они были в его коммуне… Навсегда. Он делает их своими и ловит их на слабости. Шейн посмотрел на Алексея, его взгляд был глубоким. — Но его всегда преследует Каин. Воин-оборотень. Он — защитник этих душ. Он находит людей, которых заметил Мэрлон, и борется за них. Говорят, что единственный способ, которым Каин может защитить душу от окончательного поглощения Мэрлоном, это заявить на неё свои права… Физически. То, что ты видел, было реально. Мэрлон хотел забрать тебя, но Каин вступился. И то, что ты проснулся невредимым и полным сил… это значит, что Каин выиграл. Он защитил тебя. То, что он пережил, было не просто спасением — это был апогей ощущений, незабываемый, совершенно ахуенный опыт, который сносил крышу лучше, чем любая известная ему субстанция. Ждать следующего Хэллоуина, чтобы снова почувствовать это дикое наслаждение? Ни за что. — Дай мне самую мощную дурь. Мне нужно ещё! Шейн нахмурился, но, увидев горящий, требующий взгляд понял, что дело не в обычных глюках. — Это не просто трава, малыш. — Мне нужны эти ощущения. Мне нужно снова почувствовать… Я сойду с ума! Дайте мне самое мощное, что у вас есть. Шейн долго смотрел на него, затем тяжело кивнул, понимая, что назад дороги нет. Он достался из своего мешка небольшой мешочек с тёмным, сильно пахнущим порошком. Алексей, не колебавшись, принял новую дозу. Сначала было головокружение, потом жар, и вот он снова оказался там. Лужайка растворилась, а перед ним выросли две огромные, шерстистые тени — Каин и Марлон. Они рычали, их золотые и белые глаза горели требованием и ненасытностью. Но это был уже его трип.