В надёжных руках

Бом Сок вздрагивает, весь напрягаясь на миг, а после становится настолько тепло и спокойно, что он ощутимо расслабляет и опускает свои плечи. С Шиыном было спокойно. Он его успокаивал одним своим присутствием, своим существованием рядом или просто где-то. Где-либо, откуда он может добраться до Бом Сока. Откуда снова может выбрать его и решить быть с ним. Быть и оставаться. Бом Сок с придыханием подаётся навстречу, хватаясь за плечо Шиына и сжимая ткань его кофты меж пальцев. Шиын понимал его. Бом Сок долго не верил, не мог поверить, но Шиын действительно был единственным во всём мире человеком, который его понимал. Бом Сок уверен, не на сто процентов, но на самом деле любое значение больше нуля его бы радовало. А Шиын понимает его больше чем на пятьдесят, может, и больше восьмидесяти. Может, и ещё больше. Это у него отличные результаты по математике, не у Бом Сока. Шиын понимал его, поэтому говорил с ним по-особенному. Бом Сок долго не замечал, но потом оказалось и правда — Шиын даже делал особую интонацию в разговорах с ним. Успокаивающую. Принимающую. Считал ли он его настолько беспомощным и слабым, что ему нужно особое отношение? Наверное, нет. Хотелось верить, что нет. Может, это было так, рефлексом? Просто потому что Бом Сок не любил повышенные тона, просто потому что от резкой и грубой речи быстро уставал. Иногда вздрагивал, иногда у него начинала болеть голова почти сразу же — сам говорил. Поэтому Шиын сам осознанно, полуосознанно или бессознательно вовсе говорил с ним тише, чем с остальными. Вёл себя мягче, чем остальными. Наблюдал с бóльшей внимательностью, чем за остальными. Потому что Бом Соку нужно было особое отношение. Он его не просил, но если хорошо его изучить, то можно прийти к логическому выводу — от нейтрального, обычного дружеского пацанского общения он рано или поздно надумает себе чего-то. Взгляды косые, выражения не те, грубоватые касания или движения. Всё это могло его стригерить и стать точкой невозврата. Как расщепление или как там говорят, когда в раз меняется полностью отношение и ты видишь в человеке врага. Шиын не хотел быть ему врагом. Он хотел быть другом. Исключительно другом, всегда другом — всегда на его стороне, всегда лицом к лицу, плечом к плечу или же чтобы Бом Сок стоял за его плечом. Никогда не спиной к спине. Он не хотел быть тем, кому Бом Сок доверится впервые за долгие-долгие годы, за годы одиночества и издевательств, и Шиын вдруг от него отвернëтся. Шиын глубоко ему сопереживал. Бом Сок ничего не рассказывал о семье, почти никогда не упоминал отца, но физическая реакция его тела на звонки от его контакта всегда была самой за себя говорящей. Улыбка вмиг пропадала с его лица, брови неконтролируемо дрогали в лёгкой тревоге, большой палец секундно медлил над кнопкой «Ответить» и осанка тут же теряла свою ровность. Голосом он тоже затихал и напрягался, было слышно. На звонки отца, его помощника и вообще любых домашних. Шиын один раз звонил Бом Соку, не увидев его уже у назначенного места в парке, но успел наблюдать чуть издалека, как тот спешно достаёт телефон с кармана и на секунду замирает. Шиын разглядел тогда — улыбнулся и быстро поднял телефон к уху. — Ты пришёл? — Почти, подхожу. — Я на месте. — Мгм, — Шиын остаётся стоять там же, где остановился, смотря на то, как нетерпеливо парень шаркает ногой по земле и не перестаёт улыбаться. Шиын хочет ещё немного потянуть момент, так просто, по-глупому, поэтому спрашивает простой вопрос, — как дела? — А? Мы же сейчас увидимся. — И что, я же ещё иду. — Тоже правда. У меня хорошо. А у тебя? — Ты рад, что мы гуляем? — Конечно, — Шиын видит, как Бом Сок поднимает руку к голове и треплет себя за затылок, — спасибо, что позвал. — Конечно, — Шиын тоже улыбается, собираясь спросить что-то ещё, но парень вдруг выцепляет его взглядом со стороны и машет ему рукой, отклоняя телефон от уха и нажимая на экран. Сбросил звонок. С домашними Бом Сок никогда не ложил трубку первым, обычно её просто бросали после того как точно так же бросали в него какие-то указания или наставления. И видя его лицо, когда Шиын к нему подходил, Бом Сок улыбался ещё радостнее, а потом с воодушевлением наворачивал с ним круги по аллеям, о чём-то своём болтая. Бом Сок говорил много только с ним наедине. Когда они были с Сухо, то чаще всего он перехватывал инициативу разговоров, планов и всего прочего. Никто не жаловался, Бом Сок ему охотно отвечал и поддерживал диалог, но видно было, что самому тоже хотелось выговариваться. И Шиын ему такую возможность стопроцентно предоставлял, сам не особо заботясь о том, чтобы придумывать темы для разговоров, потому что одна плавно перетекала в другую, пока он поддерживал и дополнял чем-то своим каждую из них. Шиын считал чуть забавным то, что парту Бом Сока в кабинете определили ровно за ним. Может, он бы и хотел видеть его сбоку от себя или даже чуть впереди, но на деле это просто олицетворяло их двоих. Не в том смысле, что Бом Сок отставал от него или был хуже, а в том что Шиын всегда готов был его прикрыть. Встать на защиту, стать опорой. Шиын не считал себя достойным защитником, но если надо было, он за себя стоял. И за Бом Сока стоял. Пришлось пару раз показать одноклассникам, что трогать его друга не стоит ровно настолько же, насколько и его самого. Сухо тоже тогда заступался. Бом Соку тогда пришлось поменять одну разбитую линзу в очках. Шиын готов был давать всё ради смущённой благодарной улыбки. Ради тихих разговоров, сидя где-то вместе после уроков, когда Сухо убегал на подработку, а ему ещё рано было идти на дополнительные. Ради того, чтобы Бом Сок ловил его руку в свою, когда Шиын ею двигал в ходе диалога или чтобы что-то сделать, а попадал в чужую ладонь, что Бом Сок сначала отдëргивал после таких порывов схватиться за неё, но Шиын всегда возвращал руку и брал его в свою, без слов говоря, что это, конечно, тоже можно. Шиын дарил ему тепло и спокойствие, а ещё первым поцеловал. Поздно вечером, стоя у дверей своей квартиры в холле с обещанным такси через три минуты. Шиын до этого хотел, правда хотел, чтобы это сделал Бом Сок. Чтобы за ним была инициатива, первый шаг. Не из предрассудков каких, не из-за стереотипов, но чтобы Бом Сок чувствовал себя значимым и способным на эту инициативу чего-то нового. Но в моменте что-то его передёрнуло, и он просто прижался губами к губам, прикрыв глаза. Бом Сок пошатнулся чуть назад, тихо выдохнул, а затем прижался в ответ, цепляясь за его кофту. Шиын не скрывал, что Бом Сок ему нравился. Он показывал это своим поведением, он заботился о нём много и старался как можно более явно давать это понять. Бом Сок должен был знать уже. Должен был увериться и принять это. Бом Сок шумно выдыхает через нос и чуть хмурится, желая не оставлять этот момент никогда. Ему вмиг стало так спокойно и по-хорошему пусто внутри, словно все его проблемы и беды отошли на второй план и всё, что имело значение и смысл здесь и сейчас — был Шиын. Внимательный и заботливый Шиын, что положил обе руки ему на щеки, гладя пальцами. Бом Сок чувствует прохладу на своих щеках. Потом осознаёт, что не просто прохладу — влагу. Откуда она могла взяться? Бом Сок понимает, когда всхлипывает. Шиын стирал его слëзы с лица, не задавая вопросов, не смущаясь такой реакции, просто принимая и успокаивая. Бом Сок расплакался в их первом поцелуе, даже этого не осознав и не заметив. Целоваться становится трудно, когда в горле образуется ком, а грудь ощутимо сдавливает так, что хочется глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы попытаться избавиться от этого чувства. Бом Сок не может сдерживать неконтролируемо текущих слëз по щекам, не может сдержать и вырывающихся изо рта тихих рыданий, когда он прикрывает его рукой, а сам опускает голову, пытаясь сдержать себя, но ничего не получалось. Почему он вдруг расплакался? Он же был счастлив в моменте, так что не так? Шиын притягивает его за макушку к своему плечу. Разница в росте неудобная, Бом Соку приходится немного навалиться на него, но Шиын вдруг обвивает его спину руками, только настаивая на том, чтобы он прижимался. Бом Сок впервые плакал в его руках, впервые плакал в чьих-то объятиях, после первого поцелуя с человеком, которому он нравился. Было ли это поэтому? Расслабление из полного принятия и эйфория от осознания проявляемой к нему любви и её взаимности. Великого множества делаемых для него вещей, нескончаемого количества поступков, что зачем-то доказывали его значимость в мире и его место в нём быть. Право желать и получать желаемое. Право просить и быть услышанным. Как такое было возможно? Как вообще могла быть такая возможность? Как? Шиын держит его в своих руках долго, лёгко хлопая по плечам, мягко гладя по спине, потом бездумно выводя пальцами узоры на лопатках и перебирая пряди волос на голове. Бом Сок рыдает, плачет, всхлипывает, затихает. Обнимает, стоя в его руках, и у него затекает спина, но он терпит, потому что само чувство, что у него этот момент вызывал, было ничем иным, кроме облегчения. Он может любить и быть любимым. Отдавать и получать ещё больше. Любить и быть любимым. Любить и быть любимым. Его первая влюблённость. Первая с половинкой, если считать ранние полгода знакомства с Сухо, но первая, в которой ему отвечали с таким же большим неутаённым чувством, что казалось даже нереальным. Шиын держал его в своих руках, пока Бом Сок не успокоился. Они не знали, сколько так простояли, но когда Бом Сок спохватился, на телефоне от таксиста было два пропущенных и отменённый заказ. Нового ждать ещё семь минут. В которые они вернутся в объятие и что-то будут вполголоса говорить друг другу на ухо. Всё равно торопиться было некуда. Никуда они теперь не спешили и ничего не боялись. Такая была мысль в моменте.