Один осенний вечер

ᅠᅠНа самом деле, они всегда друг с другом цапались. ᅠᅠС самого первого дня, как они заселились в эту комнату, все соседи сквозь картонные стены слышали подколки и ругательства. Поначалу казалось – серьёзно, но со временем всё переросло больше в дружеские подначки. Джаст и Алфёдов делят одну комнату на двоих в этом общежитии чуть больше года, с первого курса, однако, несмотря на всё, так и не смогли сблизиться. Может, просто не хотели. У каждого была своя жизнь за пределами этих стен, и оба даже не знали, на каком направлении учится другой. Видели друг друга в университете – здоровались кратко и отводили взгляд, возвращаясь к своим. Хотя Алфёдов предполагал, что Джаст учится на какой-то специальности, связанной с программированием, поскольку тот почти всё свободное время проводил за ноутбуком, сам Джаст, в свою очередь, о специальности Алфёдова даже не догадывался. ᅠᅠИх вечера проходили в уютном молчании. Алфёдов всегда возвращался чуть позже восьми, в то время как Джаст исправно облёживал свою кровать ещё с шести. И не сказать, что последний за соседа не волновался, когда тот задерживался. В первое время – да, ему было всё равно, но когда привыкаешь к человеку, начинаешь замечать, на сколько он пропадает. Хотя, конечно, виду Джаст ни разу не подал. ᅠᅠ— Чай будешь? — Алфёдов всегда заваривал зелёный чай с ромашкой. Пакетированный, самый дешёвый, на который хватало денег, ибо маленькая стипендия большего не позволяла. Ну и чайник, соответственно, был его. ᅠᅠ— Кофе нет? — отзывался Джаст, каждый раз надеясь на другой ответ. ᅠᅠ— Только чай. Будешь? ᅠᅠ— Ладно, давай. — нечего отказываться, когда предлагают, верно? Вот и Джаст тоже каждый раз думал так же, хотя до этого никогда в своей жизни не любил зелёный чай. ᅠᅠЕщё, иногда на их столе появлялись конфеты. Или шоколад, или печенье – Джасту дарили одногруппники за помощь в чём-либо по учёбе. Сам он сладкое не очень любил, потому без проблем делил с соседом под тот самый ромашковый чай. ᅠᅠНо, несмотря на всё это, дальше подколок их общение ни разу не уходило. Алфёдову ещё временами казалось, что Джаст – иностранец, потому что порой в его голосе проскальзывал какой-то британский акцент. На деле юноша просто учил английский едва ли не с самого детства, вот только соседу об этом знать было не обязательно. Ну и называл его Алфёдов чертом – за странный темноватый цвет кожи. ᅠᅠИ было бы замечательно, если бы это никогда не прекращалось. Ритм их "совместной" жизни настолько устоялся, что даже самые маленькие изменения ощутимо меняли атмосферу в комнате. Между ними. Всё дело в том, что в последнее время Джаст как будто сдавал позиции. Алфёдов уже не слышал привычного "не растаял?" в свой адрес, когда возвращался домой чуть позже, промокший под частым осенним дождём. Он не спрашивал про кофе, каждый раз сразу соглашаясь на чай, и всё чаще Алфёдов начал видеть соседа, молчаливо втыкающего в экран ноутбука или просто спящего. Но нельзя же просто так взять и спросить "что случилось"? По неизвестной причине юношу от черта что-то отталкивало, когда он был... таким. Молчаливым, закрытым. Когда кивал на очередную попытку его поддеть, когда не отвечал... да, в общем-то, ни на что. Как будто из него разом выбили всю жизнь и весь кислород. ᅠᅠА что чувствовал Джаст? Он и сам не понимал, неосознанно отстраняясь от ставшего в последнее время слишком назойливым соседа. Напряжение в нем росло с каждым днём, и как бы Джаст ни старался, оно никуда не исчезало. Мерцало, как перегорающая лампочка – не угасала и не начинала стабильно светить. Может, было бы проще, если бы он вообще ничего не чувствовал. ᅠᅠ— Ты действительно думаешь, что поговорить с ним – плохая идея? — по пути с учёбы Алфёдов поделился с друзьями своими переживаниями, ибо те уже явно замечали его непонятное беспокойство. Секби не понимал, почему бы им просто не поговорить прямо. ᅠᅠ— Как будто бы это как-то неправильно... — неуверенно ответил ему Алфёдов, почёсывая затылок и смотря куда-то под ноги. Сегодня снова был дождь. Мокрый асфальт потемнел, ещё не успел высохнуть, и в редких лужах юноша находил своё размытое отражение, отчего-то выглядящее морально разбитым. ᅠᅠ— Неправильно – переживать за своих друзей? — отозвался на сие Сантос, шедший по другое плечо от Алфёдова. Последний тут же дёрнулся и чуть повысил тон. ᅠᅠ— Не друг он мне! — как будто быть чьим-то другом звучало как оскорбление. Но да, за всё время жизни вместе Алфёдов ни разу не думал о Джасте в таком ключе. Просто сосед. Сосед, за состояние которого он почему-то излишне сильно беспокоится. ᅠᅠ— Ну хорошо, не друг. Сосед. Но, может, всё таки попробуешь? — продолжили гнуть свою линию Секби с Сантосом, на что Алфёдов устало кивнул. Возможно они правы и нужно просто откровенно поговорить. В любом случае... До общежития оставалось уже рукой подать. Сегодня он вернётся чуть раньше. ᅠᅠКомната встретила его неприятной тишиной. Она словно оседала на коже, сковывала и нагоняла тревогу. Примерно то, что ощущал Алфёдов последнюю... неделю? Теперь оно стало ощущаться в двадцать раз ярче. Сильнее. Тяжелее. Как обычно, на его вопрос никто не ответил. И даже никто не спросил, не растял ли он под дождём, хотя тот и прошёл ещё в обед. ᅠᅠНепослушный ветер бился в окна и задувал сквозь редкие щели, отчего в их комнате, по осеннему обыкновению, было страшно холодно. Алфёдов прошёл из маленькой импровизированной прихожей вглубь, сел на свою кровать и... уставился на Джаста. Он будто не вставал с кровати с самого утра, хотя у него и лекции, вроде, сегодня дистанционные... В любом случае он выглядел так, будто спал, или усердно делал вид. Тяжёлый вздох упал с губ Алфёдова. ᅠᅠ— Джаст. — голос в моменте дрогнул, но отступать было уже нельзя. Джаст повёл плечом, но ничего не ответил – ему на самом деле хотелось, чтобы с ним не разговаривали. Хотя бы этот. — Я знаю, что ты не спишь. ᅠᅠ— Молодец. — тихо отозвался тот, всё ещё не поворачиваясь к соседу лицом. Всё это время Алфёдов смотрел ему в затылок, не отводя взгляд. Будто, если отведёт, то потеряет вообще всё. ᅠᅠ— Не язви. Я правда... беспокоюсь о твоём состоянии. — сначала слова давались тяжело, но... в конце-концов, юноша смог быть с ним откровенным. — Что с тобой происходит? ᅠᅠМолчание. Джаст не спешил отвечать, раздумывая, надо ли ему это вообще. Любой другой подумал бы, что он уже уснул, но Джаст водил пальцем по простыне, вырисовывая незамысловатые фигуры и думая над ответом. Он не знал. На самом деле не знал, что с ним происходит, и почему его то отталкивает, то тянет к Алфёдову. И это непонимание давило так яростно, что нормально жить Джаст уже, казалось, не мог. ᅠᅠ— Я не знаю. — ответ прозвучал даже слишком честно, отчего Алфёдова словно ударило током. Он подошёл к чужой кровати, садясь на самый её край. Джаст замер, почувствовав, как прогнулся матрас под дополнительным весом, но ничего не сказал. И тогда... ощутил в своих волосах чужие пальцы. Они боязливо вошли в мягкие, спутанные локоны, аккуратно касаясь кожи головы. — У тебя пальцы холодные. ᅠᅠ— Они всегда такие. — тон Джаста показался Алфёдову слегка обеспокоенным, потому ответ пришёл незамедлительно. Юноша гладил соседа по голове так осторожно и непривычно-нежно, медленно, будто пытался незаметно перейти границу их старых взаимоотношений. И, может быть, у него это получилось. ᅠᅠНо это ведь неправильно. И то, что чувствует Джаст всё последнее время, и то, как относится к нему Алфёдова сейчас. Правда всплывает на поверхность так настырно, агрессивно, разрывая всяческие установки, пытающиеся прятать её в глубинах человеческих душ. И она царапает яростно, убивает изнутри их так медленно, с тягучим наслаждением прививает отвращение к себе и симпатию к другому. Ладонь Алфёдова скользит с макушки к тёплой щеке. ᅠᅠ— Не нужно. — говорит Джаст, а сам подступающий жар чувствует, ломается с каждой секундой всё сильнее. Хочется эту руку отбросить от себя, оттолкнуть соседа, нагрубить, сказать чтоб уходил... А ещё, почему-то, ласки хочется – чтоб продолжил гладить, чтобы беспокоился, чтобы заваривал ему чай с ромашкой каждый вечер... Чтобы обнимал, прижимал к себе, шептал мягко нежности на ухо... ᅠᅠЛюбил. ᅠᅠДжаст накрывает своей ладонью чужую, едва её касаясь – кожу пробирает холодок то ли от температуры в комнате, то ли от самого Алфёдова, – думает над своими действиями так долго, что, кажется, тянется целая вечность. Соседа его тревога пробирает – вот-вот и оттолкнет, осудит, а потом и вовсе... съедет. Оставит его одного, и Алфёдов больше не услышит в свой адрес приятных колкостей, не посмотрит в уставшие чёрно-зелёные глаза, не коснётся шелковистых волос... ᅠᅠ— Мне жаль. — звучит скорее как предупреждение, нежели извинение, и в следующую секунду Алфёдов чувствует, как чужие губы касаются внутренней стороны его ладони – накрывают так медленно, трепетно целуют, отдавая всё тепло его морозной коже, и оставляют едва влажный след, с которого по руке сползает волна мурашек. Они оба остаются неподвижны. Словно статуями, возведенными самым искусным скульптором, выглядят в глазах друг друга, и Джаст, нарушая незыблемость, поворачивается, всматриваясь прямо в тёмные глаза. В глубине их выражается всё и одновременно ничего – смятение, радость, страх, беспокойство, нежность и неясное желание. Алфёдов мотает головой, как будто решает с задержкой ему ответить. ᅠᅠ— Мне тоже... — он чуть наклоняется к Джасту, а тот машинально подвигается, освобождая немного места рядом. Руки юноши накрывают его тело, прижимают к себе боязливо, и когда Джаст оборачивается полностью – оказывается к нему лицом к лицу. Носы их едва не соприкасаются друг с другом, а дыхание, сбитое и отчего-то необыкновенно тёплое, сливается воедино. Команата уже не кажется такой холодной, а стены – молчаливыми; установки тлеют всё стремительнее, оставаясь где-то в осколках прошлого. Чувства Джаста, оказавшиеся зарождающейся любовью, растворяются в ответной раскрытой симпатии. ᅠᅠМожет быть, не так уж это всё и неправильно?