Пора домой

      Смотри на этот облезлый кирпичный дом, он состарился ещё до того, как успел достроиться. Человечки здесь водятся ему под стать. Жёлтый оконный свет выдаёт изгибы застывшей плоти, не тайны. Впрочем, никто здесь не заимел что-то получше грязных секретов, о которых и поведать-то стыдно лишь потому, что слишком неважно, очень уж жалко.       Похороны эклектики за каждым ужином в квартире сорок восемь. В соседней церкви трудятся, отпевая ещё существующих. Мальчик со второго этажа исполняет что-то бессмысленное и противно-детское, идеально попадая во все ноты. Голос ещё не сломался, а сам-то? Он встаёт у зеркала в родительской спальне, пытаясь найти своё отражение. Мама приходит с работы и требует вынести мусор. Мальчик больше никогда не возвращается.       Слякоть чавкает в ботинках и в запятнанной кирпичной кладке, вяжет рты. Влюблённые хотят пришиться нитками, только бы руки не разжимать. Белыми-белыми и блестящими, как и их мысли.       В квартире девять сморщенная бурая мумия, восьмидесятилетняя старуха наконец-то дождалась кончины презренного мужа, от невозможной радости опрокинула рюмку — сама вдруг слегла, ведь жила она лишь на энергии ненависти к нему.       Продолжай, это не песок на склеры, а всего-то металлическая крошка. С неба спускаются потухшие светлячки, в него падают рыжие листья, покрывая скрежещущей ржавчиной. Ветер сдувает улыбки и колет льдинками губы. Не стоит бояться за сердце: оно ведь и так холодное. Ты тоже хочешь держать не за руки даже — за рёбра родных и далёких, но все, как всегда, оказались близкими и чужими.       Возвышенность обнаружится только в рыдающих птицах, но что теперь делать с убожеством плачущих крыс, хомяков и печальных людей? Набивать себя утром, как чучел, у многих входит в раздел стандартных привычек. Добираясь вечером из офиса, мужчина в пальто и синем костюме так и остаётся на лестничной клетке — то знак протеста против ограничений. Как узник, вцепляется в прутья пониже перил и жутко молчит.       Пушистый кот лежит на коленях скуластой женщины с парализованными ногами. Она его даже не гладит, сама утомлённая без тени ласки. Когда дотянется день, кто-то скинет мятое платье и примет ванну без пены. Когда свет погаснет, быть может, и я сниму фарфоровое лицо.       Что снится облупленным рамам и полным бутылок зелёным бакам? Что ты углядишь, если только решишься смотреть? Ты просто тело, грубое и непластичное. С тобой и говорить-то муторно, и целоваться липко. Взросление осилила, только ума не прибавилось. Ты скорей выдохлась, чем хоть сколько-нибудь постарела.       Давай не будем про глупости, с тебя станется. Помни, что ты уже выросла. Вместо шипящих витаминок впору давиться транквилизаторами. Ты просто есть. Тело, которое жаждет уютно укутаться в одеяло и долго дрожать.       Ты. Ты. Ты. Это слово теряет форму. Жильцы многоэтажки теряют время, оттенки волос и голосов. По улице тянется запах горелого хлеба. И солнце обязательно взойдёт хотя бы завтра, хотя бы ещё раз. Но пока — лишь этот дом, хрипящий от сумерек и движений, ноющий от натуги не лопнуть в стёклах. Пока — тело.       Ты вообще хоть когда-нибудь видела что-то кроме? Ты причина не то что не верить в бога — вообще не верить. Ни в счастье, ни в звёзды, ни в достижения психиатрии.       Кто-то вносит оплату за интернет, только бы слать мемы с волками. Квартиры тускнеют, как твой графитовый взгляд. Я больше не расскажу тебе ни о чём, ведь всё, как и ты, ничего не значит, ни слога не стоит.       Свернись у подъезда под лавкой, закрой глаза.