Красота ослепляет до боли

Тебе вознесу я все почести.

На Тебя накину кровавый плащ.

Украшу Твой лик черепами врагов.

Взгляни на себя, Ты прекрасна, Идрила.

Во имя Тебя свой клинок обнажаю.

Так обрати на меня свой ласковый взор,

На своего преданного рыцаря.

Почему Ты молчишь, Идрила?!

Что ещё нужно мне сделать,

Чтоб заслужить Твоей благосклонности?..

      — Я убью тебя!       Сладкая улыбка ярости. Адреналин разливается в крови пьянящим ядом, превращает в машину для убийств, в мясорубку с заклинившей кнопкой. Упоение от первых брызг крови. Томительный хруст костей. Это не остановить и не повернуть вспять. Вгрызаться в толпу адским шипастым сверлом. Сеять хаос и страдания. Р а з р у ш а т ь. Разве это не прекрасно?! Разве нет в этом очарования самих божеств?! Танец клинков, танец жизни и смерти, танец созидания и уничтожения, и в этом великолепии ТЫ берешь на себя божественную волю разрушения. Ты не просто воин, ты — правая рука своего милостивого Божества, исполняющая Его волю. Твой противник, трусливо прячущийся за спинами своих приспешников, ДОЛЖЕН умереть, ибо так решено. Омниклинок со скрежетом рассекает латы, царапает грудь, и вот уже твоя собственная кровь замешивается в этот прекрасный адский коктейль из адреналина, агонии и ужаса.       Не остановить.       Не повернуть вспять.       Ты улыбаешься шире.       Наконец, перед тобой и твоим соперником не остаётся никаких преград. Наконец-то вы пересекаетесь взглядами, и ты читаешь в его глазах чистый ужас. Не страх за свою жизнь, не трусость, не попытки сбежать. Он не в силах пошевелиться. Он не мог даже вообразить, что ты на такое способен.       — Аргенти…       Ты ухмыляешься и вновь обнажаешь клинок.       — Защищайся, — слетает с твоих губ за мгновение до того, как ты наносишь удар.       Он уворачивается. Сбегает, прячется. Трус.       — Сражайся и умри достойно!       Ты вспоминаешь. У твоего противника железное тело. Он не чувствует боли. И вместе с этим воспоминанием в мозг впивается другое, яркое, отчётливое, как отражение в зеркале, острое, как осколок стекла:       “В этой [милашечной] вселенной так сложно найти хоть одну живую душу, которой на тебя будет хоть каплю не [полюбовать], так что знаешь, мне плевать. Мы оба со своими причудами. Я рад, что ты выбрал сегодня остаться со мной.”       Воспоминание причиняет боль, сбивает концентрацию. На миг ты теряешь цель из виду и сразу же слышишь выстрел из девятикалиберного револьвера. Его не спутать ни с чем. Пуля попадает прямо в лезвие, и меч укорачивается наполовину. Ты встряхиваешь головой, алые волосы рассыпаются кровавыми лентами.       “Железное тело? Голову с плеч!”       Плевать, даже если от меча останется одна рукоятка. Ты вырвешь его башку голыми руками.       — [Полюби] тебя [Ваббубу], что ты, [чмок], творишь?!       Соперник передвигается слишком быстро, ему не нужно заботиться о перегрузке тела, но ты потратил годы служения своему божеству, чтобы достичь совершенства. Твои движения не просто выверены до мельчайших деталей, они б е з у п р е ч н ы. Увидь Идрила тебя сейчас, она зарыдала бы от красоты, ты в этом уверен. Окроплённые кровью латы, сверкающие в неоновом свете вывесок и фонарей, изящно вытянувшееся в прыжке тело, развевающиеся за спиной волосы, адреналиновый оскал и безумный взгляд… Ты — идеальное воплощение разрушения. Нет никого, кто подошёл бы на эту роль лучше.       Обрубок клинка задевает соперника по лицу, рассекая кожу. Он в ужасе притрагивается к порезу, отшатывается, но прежде чем ты наносишь решающий удар, успевает поднырнуть под тебя и сбить с ног. Головой об асфальт, лицом в пол, колено на шее. Ты не успеваешь среагировать, когда на руках застёгивают наручники, а когда пытаешься сбросить с себя соперника и вскочить, твои ноги уже обмотаны цепью. Брыкаешься и рычишь как пойманный в капкан зверь, пока тебя не переворачивают на спину и не бьют наотмашь по лицу металлической рукой.       — Аргенти, [заобнимай] тебя [бананан], какого [милашку] ты делаешь?! Ты не узнаёшь меня? Что с тобой сделали?!       Ещё один удар по лицу, с другой стороны, для симметрии. И д е а л ь н о. Рассеченные губы расплываются в ухмылке.       — Ты не понимаешь. Я познал… Я познал суть. Я благословлён, благословлён Ею!       — Я понимаю только, что тебе жёстко промыли мозги или заразили какой-то дрянью. [Милашка] меня подери, если я это так оставлю. Я отнесу тебя туда, где тебе помогут, слышишь?       Тебя берут за лицо, и ты видишь. Видишь наполненные отчаянием глаза. Он не знает, что делать. Он никогда с таким не сталкивался. И в твой воспалённый мозг впивается ещё одно воспоминание:       “Мне… больше некуда было идти. Меня разыскивают по всей межгалактической сети. Если… если ты мне сейчас не поможешь, меня добьют.”       Провода торчат из его тела во все стороны, искрят. Он пахнет смертью и жжёным пластиком. Кожа на лице содрана до кости. Ты не можешь пошевелиться от парализующего чувства ужаса, которое почти сразу сменяется яростью. Убить тех, кто сделал это с ним.       “Просто… унеси меня. Куда угодно. Где меня не найдут.”       Тот же взгляд, в котором больше не осталось ничего живого. Только холодное чёрное отчаяние и боль. Он падает тебе на руки. Ты прижимаешь его к груди.       “Я… я обязательно защищу тебя, слышишь? Только не отключайся. Сейчас, я знаю, кто нам поможет.”       Боль от воспоминания невыносима. Она будто взламывает череп, и ты выгибаешься в своих путах, издавая звериный вой.       — Что бы это ни было, я спасу тебя от этого. Прости, но сейчас мне придётся это сделать.       Удар кулаком в висок окончательно превращает всё в кучу битого стекла и погружает сознание во мрак.