Мне жаль, но возможно ли это изменить...

Голова тяжёлая, в ушах гудит, веки разлипаются неохотно. Постепенно, раз за разом моргая, он приходит в себя. Картинка становится резкой и яркой до неприличия, а звуки шумного города, наконец пробившиеся через пелену, оглушают. Мори непонимающе мотает головой. Проспект. Оживлённый во всех смыслах этого слова. Дорожная полоса в четыре, а может и шесть рядов, полна машин, по тротуару снуют толпы прохожих. И все они проносятся мимо, один за другим, совершенно не обращая на него внимания. Даже когда поворачивают голову, и бровью не ведут, словно не видят. А его трудно не заметить. За обе руки он прикован наручниками к барьерному ограждению, не только встать, даже пошевелиться толком не получается. Вены на запястьях порезаны, неглубоко, но кровь стекает тонкими ровными струйками. Рядом с ним уже две порядочные лужи. Такое невозможно не заметить, но его не видят. Он начинает говорить, его не слышат. Он кричит, без особых ожиданий, впрочем… Никто даже не вздрагивает. Проходит час, два, пять, десять, ничего не меняется, люди идут, машины гудят в пробке, даже освещение всё то же, или это он неверно чувствует время и ничего не понимает… С каждой минутой Мори слабеет, хочется пить, трудно дышать, ему кажется, нет, он знает, что давно должен был потерять сознание, но это не реальность, а какой-то мучительный сон, в котором ему нельзя забыться или умереть, нет, он должен страдать. Он уже давно не держит голову прямо и не открывает глаза, сил нет совсем, ждать нечего. Лёгкое дуновение воздуха. Едва заметное, но отличающееся от всего, что было прежде. Кто-то остановился. Он приоткрывает глаза, в них темно и мутно, но статичный силуэт на расстоянии метра невозможно не заметить. Огай щурится, пытаясь разглядеть, кажется, что это кто-то знакомый, но он не может вспомнить, хочет заговорить, но сухой язык не слушается. Сверкает меч, человек замахивается, резко и наверняка без сожалений. Мори уверен, что это смерть, пусть так. Лучше так… Но вместо треска собственных костей он слышит металлический лязг и чувствует, как спадают оковы. Лёгкие наполняются воздухом, тело - жизнью и силой, он распахивает глаза, желая встретить своего спасителя. Проспект. Тот же проспект, только теперь Мори один из тысяч прохожих, он идёт, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти то самое место. Всё не то, похоже, но иначе, хотя…. Та самая высотка, парк рядом и наконец… На том же самом месте, на месте его странной пытки, сидит человек. Огай теперь видит отчётливо: седые волосы, смуглая кожа, зелёное кимоно с чёрным хаори поверх. Он не знает его, но чувствует какую-то необъяснимую близость. По крайней мере, он уверен, это тот самый человек с мечом. И Мори хочет помочь, хочет отплатить, он подходит ближе, смотрит в серебряные глаза, которые чуть открываются, глядя на него снизу вверх, и уже собирается разбить наручники, но останавливается. Что-то подсказывает, что после освобождения всё продолжится. Хуже, круг замкнётся, и они навеки останутся здесь поочерёдно прикованные к ограждению и друг к другу. Тогда Мори заносит скальпель, ему не хочется, ужасно не хочется, поднять руку трудно физически, но он делает надрез глубоко и ровно, как всегда, лишь с тихим: - Мне жаль… ~~~ Огай распахивает глаза, резко садясь на постели. Холодный пот струится по лбу, он старается успокоить сердце и дыхание, это просто сон, только сон… Кто-то рядом тоже поднимается: - Дорогой, всё в порядке? Он удивлённо смотрит на красивую женщину рядом, кто… Замешательство проходит быстро, конечно, это его жена, его замечательная любимая жена, как он мог забыть. - Просто кошмар, прости, что разбудил, - Мори целует её в лоб, и укладывает назад, мельком заглядывая на часы, - Ещё очень рано, засыпай. Юмико кивает и быстро проваливается в сон, а Огай ещё какое-то время лежит, прокручивая кошмар в голове. Наконец, он понимает, почему человек на проспекте казался таким знакомым, это ведь буквально мужская версия его жены. Вспоминается движение руки, резкое и отточенное, какой ужас, приснится же такое… На утро он бодр и свеж, завтрак прекрасен как всегда, а Юми убегает на работу первой, легко целуя на прощание в губы. На улице хорошая погода, люди вежливы как на подбор. В больнице первым делом он натыкается на интернов, которые смотрят на него почти с благоговением, Мори лишь отмахивается от них, да, конечно, он уважаемый и знаменитый хирург, на столе которого никто ни разу не умирал, но не бог же для поклонения. День проходит хорошо, нет, идеально: семья, работа, люди вокруг, вся жизнь словно с картинки. И он счастлив. Противоестественно и до ужаса счастлив. Дни идут друг за другом, одинаково идеальные… Он чувствует, что-то не так, но слишком полон неописуемым счастьем, чтобы разобраться. Время идёт, неделя за неделей, он забывает кошмар, он привыкает, он вживается в роль. Так было, так есть, так должно быть. Это реально, это правильно. Однажды ему снится сон. Он видит смутно знакомый проспект, здания, парк… Наконец, себя, прикованного к барьеру и истекающего кровью. И что-то ломается в нём: идеальная жизнь трескается, рушится с грохотом, превращаясь в тошнотворное месиво. Она лжива, натянута, совершенно ему ненавистна. Он просыпается один, потому что Юми гостит у родителей, но ему нет до неё дела. Мори готов отдать всё, что имеет сейчас и её в том числе, лишь бы снова истекать кровью на проспекте десятки, сотни, да хоть миллионы раз, зная, что рано или поздно за ним обязательно придут. А ещё больше хочет снова оказаться перед ним, изменить своё решение, разбить оковы… Но не сразу. Перед этим хочется обнять, успокоить, пообещать, что он всегда будет приходить и, наоборот, ждать встречи. С этими мыслями Мори выбегает из дома. Проспект. То самое место, где он оказался после освобождения. Он бежит, ведь теперь точно знает куда. И он находит, только рядом с барьером никого нет, лишь тени дорожных знаков отдалённо напоминают лужи крови. С чего он вообще решил, что найдёт его, что сможет всё изменить? Выбор уже сделан. Мори возвращается домой, на следующий день приезжает Юми, жизнь всё также идеальна, но он больше не вписывается в неё, не забывает сон. С каждым днём ему всё чаще мерещится тот человек, а Огаю всё больше хочется к нему… В одну ясную лунную ночь он приходит на проспект, делает два глубоких ровных надреза и садится, закидывая руки на барьер. На улице никого, кровь течёт быстро, голова тяжелеет, глаза закрываются. ~~~ Будильник безжалостно трезвонит, Мори с негодованием поднимается и лишь через секунду замечает: балдахин над громоздкой кроватью, город как на ладони за окном. Он хватает телефон и находит номер. После гудков раздаётся спокойный, немного сонный голос: - Доброе утро, Мори-сан, кажется, мы с вами уже договорились, причём на ваших условиях, что-то ещё? Мори выдыхает, успокаиваясь, приходя в себя, и ничего не отвечает. - Огай? Что-то случилось? Опять тишина, мафиози с улыбкой слушает немного обеспокоенный голос. - Ринтаро? Мори вздрогнул, редко же Фукудзава удостаивает его этим обращением, и наконец ответил: - Да здесь я, не волнуйся, хочу предложить встретиться. По личному вопросу.