Тёплая ночь и горячие руки на теле

Но я тебя согрею...

Ночь выдалась морозной и снежной для конца декабря. За окнами завывал ветер, весело кружились в хороводе, задевая своими белоснежными «платьишками», снежинки. В воздухе повисло ожидание праздника; «Сочельник» – уже звенели колокольчики кафе и большие колокола католического храма, стоящего на площади в двух шагах от дома. Лёжа на футоне и пялясь в потолок, Миямура отрешённо представлял, как смотрит на звёзды, а над ним порхают маленькие ангелочки в белых платьицах, как те, что обычно изображаются на коробках с иностранным печеньем. Именно в тот момент к нему подошли – осторожной, пугливой, хорошо узнаваемой поступью. – Миямура? Сверху на названного смотрят знакомые до боли красно-карие глаза. Сейчас они похожи на растопленный шоколад с малиной... Или клубникой. С какой-то красной ягодой, но обязательно на вкус сладкой, с кислинкой. Какэру сам такой – кажется, что вредный, злой, но на самом деле, если распробовать, понимаешь, какой же он добрый и заботливый. Пару дней назад Миямура в шутку решил позвать своего друга в гости с ночёвкой, даже не надеясь на положительный ответ, скорее, на привычную вспышку смущения и ужаса, но... Видимо, Рождество действительно имеет волшебные свойства, так как тот, к безграничному удивлению старшеклассника, согласился. Подозрительно быстро, к слову, заставив внезапным решением едва не навернуться на ровном месте. Главный «недотрога» школы или же глава студсовета согласился пойти к плохо узнанному – по своим меркам – парню с ночёвкой. О чём теперь точно жалел, нервно поджимая губы и теребя рукава объёмной кофты – не привычной формы, а чего-то домашнего и мягкого. Чего-то чужого. Его. Такого Сэнгоку хочется видеть всегда, но... больше никому не показывать. Защищать... Хотеть... ..Лелеять. Любить... Отмахиваясь от мыслей, Идзуми резко поднимается, садясь. Какэру тут же боязливо отшатывается, к его немому сожалению, и спустя секунду скромно садится на колени рядышком. Расстояние между ними угнетает, его одновременно слишком много и слишком мало, хочется его либо сократить, либо увеличить. И предпочтительнее скорее первое, чем второе... Лишь совсем недавно Идзуми осознал, какие именно чувства он испытывает к красноволосому парню. Осознал это вскоре после того случая в классе. Привязанность. Любовь. Но далеко не дружеская. Нервное сглатывание, взгляд прячется за упавшими синими, почти чёрными прядями. Это не похоже на ту неразбериху чувств, что он испытывал в своё время к Хори, здесь чётко видны желания заботиться и даровать покой вместе с простым человеческим хотением быть рядом. Оберегать, ходить и лелеять, позволять расслабляться в своих руках и спокойно спать, а не пребывать в вечном напряжении и страхе, который до конца пока что парень так и не понял. Миямура хочет любить его, как никого другого. А вот чего хочет Сэнгоку... Из груди едва не вырывается отчаянный стон. Как же хочется всё прекратить, открыться и поставить точку в этой главе их взаимоотношений. Как же руки чешутся обнять эти худые плечи, огладить, сначала легонько, искренне, прочувствовав каждую выпирающую кость, притянуть к себе за поясницу и мягко уткнуться носом в тонкую шею, словить изумлённый рваный вздох, после чего наконец-то познать, каково это – целоваться с тем, кто нравится. Какэру худой, как тростинка, через рубашку, когда тот снимает с себя ненавистный пиджак или кофту-кардиган, порой видны его рёбра, чего он сам отчего-то неимоверно стыдится, хотя для Идзуми он выглядит всегда великолепно. Как вообще можно испытывать неловкость, когда у тебя такое тело? Да, не качок, даже не спортсмен, но так в этом есть своя изюминка. Не всем же быть как с обложки фитнес-журнала, верно? Да и зачем следовать общим стандартам красоты, когда красота – в глазах смотрящего? Идзуми вот, например, взгляда своего от фигуры гостя даже не может отвести... Парой часов ранее, когда они прогуливались по городу вдоль опустевших улочек, глава студсовета умудрился промокнуть, поскользнувшись и совсем не по-взрослому упав в сугроб по самое не могу, ещё и о фонарный столб стукнувшись – экое невезение, – поэтому сейчас он одет в его худи и штаны, которые приходится вечно поправлять, чтоб не упали – гость чуточку стройнее, из-за этого появляется проблема с размером. А у хозяина вещей с каждой секундой появляется дикое желание что-нибудь сделать. Желательно, радикальное. И побыстрее, терпение на исходе и даже у такого спокойного человека, как у него, не бесконечное. Какэру, конечно же, об этом даже не подозревает, очень вовремя решив потянуться и оголив ненадолго талию. Прям как у девушки, ей богу – такую сожмёшь чуть сильнее нужного и сломаешь... О боже, какой же он хрупкий... И это глава студсовета? Но больше Идзуми смущает не это. Помутнение рассудка у него случается при понимании того, что Какэру настолько ему теперь доверяет, что позволяет себе показать свою слабость перед ним. И сейчас он это откровенно демонстрирует, даже не пытаясь поправить задравшеесяя худи. Время на миг застывает. Выдержка Миямуры и так функционировала всю последнюю неделю на честном слове, но после вчерашнего сна с их общем участием, после которого он проснулся весь в поту и при воспоминании о котором тело всё ещё бросает в жар, дыхание вмиг спирает, и сегодняшний вид юноши рядом... Всякие тормоза слетают окончательно, когда Какэру поднимает на него особенно неловкий взгляд и тихо, неуверенно шепчет, выглядя при этом так жалобно, как кот, просящий ласки или еды: – Идзуми?.. Момент: и красноволосый парень с испуганным вздохом оказывается повален спиной на пол. На нём неудобно, жёстко, а тело у Какэру тощее, лежать так для него – сущая пытка, отчего он морщится, поэтому спустя несколько продолжительных секунд Миямура аккуратно сдвигает его на футон, не сводя с него горящего взгляда. Сэнгоку явно ошеломлён происходящим, но не оказывает никакого сопротивления, явно не понимая, что происходит, лишь смущаясь и мило прикрывая лицо рукавом, спрашивая, кажется: «Что ты делаешь?..». Хочется видеть каждую мельчайшую детальку изменений на его разрумянившемся лице, и Миямура исполняет свои тайные желания, ловя момент, когда низ лица сделается доступным, и наконец-то целуя замершего парня в губы. Глубоко, чувственно, вкладывая всю свою душу в этот жест, нежно перебирая пальцами тонкие прядки красных волос и прикрывая глаза от долгожданной волны наслаждения. На губах остаётся привкус горячего шоколада собственного изготовления и конфет, коими он угощал гостя буквально четверть часа назад. Иронично, но с цитрусами, горькие, какие любит разве что его мама. Какэру, его маленький недотрога Какэру, теперь, когда их первый поцелуй оборвался, сам похож оттенком лица на свои чудесные волосы, разметавшиеся яркими искрами по белому футону. Глаза, только что бывшие остекленевшими от непередаваемого шока, сейчас поблескивают при свете настольной лампы, грудь под тканью тёплой одежды, что немного задралась, оголив тонкую полоску кожи, тяжело и быстро вздымается. Само олицетворение невинности, что вызывает острое желание сделать его своим и тяжесть внизу живота. «Ради такого Сэнгоку не жалко и горы свернуть», – вдруг отчётливо мелькает понимание, от которого на лице сама по себе расцветает хитрая ухмылка. Раньше её не видел никто, даже сам хозяин. Ухмылка довольного собой и ситуацией кота, натворившего пакость... И явно собирающегося сделать ещё. Этого становится достаточно, чтобы лицо Какэру вспыхнуло, как спичка, а в грудь Миямуры начали слабо – скорее, от возмущения, чем для того, чтобы реально навредить, – бить кулаками под аккомпанемент яростных истеричных воплей. Хозяин комнаты весело смеётся, дак не отбиваясь: в доме никого нет, родители уехали под праздники к родственникам в деревню, а ему нужно учиться. Вернее, так он им сказал... На самом же деле он просто до последнего надеялся, что сумеет уговорить Какэру остаться у него. И не прогадал. – Какээээруууу... – тянутся гласные, преображая имя друга. Названный замирает, слыша своё имя, которое очень редко произносят, – и почему, если оно великолепно и приятно ложится на язык? – оставляя попытки убить противника подушкой, спрашивает кивком «что?», а после резко втягивает в себя воздух, чувствуя, как его резко перестаёт хватать: Миямура нависает сверху, выставив руки по бокам от его головы, и снова этот взгляд... И снова он тонет в этих бездонных синих глазах, будто в глубоком океане, который так любит с самого своего детства, несмотря на страх плавать. Снова, как минуту назад, становится нестерпимо жарко, хочется снять с себя это чёртово худи, чтобы наконец нормально вдохнуть, но как же, ха, под этим взглядом снимешь, – когда на тебя глядят голодными глазами с потемневшими синими радужками, дыхательная система сама собой прекращает работать. Остаётся только лишь лежать, пытаясь скрыть предательски бьющую тело дрожь, и ждать, что будет дальше, чего юноша ненавидит чуть ли не больше всего на свете. Миямура, словно читая его мысли, вновь усмехается, отчего по спине бегут мурашки, а после наклоняется и, прежде чем вновь прижаться к его губам, властно сжав волосы и притянув за них к себе, тихо шепчет на ушко, заставляя его пылать не хуже огня: – С Рождеством тебя. Надеюсь, этот вечер тебе запомнится надолго.

***

Холодный вечер в одинокой пустой квартирке быстро превратился в жаркий и страстный, наполненный глухими сжатыми стонами и увещевательными просьбами не бояться быть громким. Надо ли говорить, что ночью домой Какэру так и не вернулся?..