Ты не должна была проснуться (редактируется)

Когда я ввалилась в квартиру, на кухне витал приятный аромат вроде лазаньи. Хоть я и умела готовить, но в гробу видала стоять у плиты два часа — и Коннор понял это очень быстро. Не спеша стянула весенние сапоги на высоком каблуке, сняла пальто и, бросив сумку в прихожей, направилась в сторону звуков готовки. По пути захватила пачку сигарет и зажигалку, которую мне подарил Хэнк. В голове промелькнули приятные воспоминания. Он всё-таки тогда догнал меня на улице, одобрительно хмыкнув, когда мы с Коннором, оторвавшись друг от друга, отступили на шаг. Обнял нас обоих по-отцовски — особенно Коннора, словно родного сына. Я тогда чуть не разрыдалась от увиденного… ну и от стресса, естественно. Старик сунул мне ту самую зажигалку из бардачка своей машины, пробормотав, что всё равно не курит, а мне она нужнее. Я больше не появлялась в участке, но мне не хватало его подколов и фирменного сарказма. У Коннора с этим пока всё было слабовато, хотя он и старался. Я машинально вертела зажигалку между большим и указательным пальцами, опускаясь на высокий барный стул. — Привет, Хелен. Как прошёл твой день? — Коннор, как всегда с иголочки даже дома, обернулся ко мне. Он был поглощён готовкой и отнял у меня эту обязанность, как и многие другие. Я не была белоручкой — всё-таки как-то жила без него. Но в какой-то момент капитулировала, поняв, что он всё ещё машина, которой элементарно нечего делать, если я сама не попрошу его посмотреть фильм или куда-нибудь сходить. Он поставил передо мной хрустальный бокал и налил вина. Я слегка покрутила ножку бокала по столешнице, давая напитку раскрыться, и сделала глоток. Коннор аккуратно поставил рядом пепельницу и вернулся, как я поняла, к гарниру. Я неотрывно смотрела, как его правая лопатка двигается под тканью рубашки при каждом движении ножа. В помещении раздался громкий хруст какой-то зелени. Закатанный до локтя рукав позволял наслаждаться видом предплечья с выпирающей веной. Я уже молчу про бицепс, напрягавшийся при каждом размеренном движении. — Ну, если не считать, что этот мудак Камски, видимо, не в курсе, что такое выходной, можно сказать, всё супер, — прошипела я, прикуривая и выпуская кольцо дыма. — Но, если честно, оно того стоило. Мы наконец-то доделали наш проект… Я многозначительно приподняла брови и достала из кармана небольшой зип-пакет. Внутри поблёскивала синяя таблетка. — И что это? — Коннор с интересом уставился на пакет. — Мы с Камски прикинули, что раз вы, андроиды, уже способны любить и ненавидеть, неплохо было бы прокачать сенсорный отклик. Ну, в некоторых ситуациях, — перешла я на заговорщицкий шёпот, допивая вино залпом. — То есть, если я правильно понял, данный препарат должен имитировать нейромедиаторную активность, характерную для человека, чтобы создать осязаемый отклик на стимулы? Договорив, Коннор застыл. Вино, которое он наливал мне во второй бокал, едва не перелилось через край. Я быстро подхватила горлышко бутылки, предотвращая потоп. Когда он возвращался к мудрёным формулировкам, всегда было понятно: в механическом мозгу активно крутились шестерёнки. — Да, — выдохнула я самым сладким голосом, на который была способна. Он моргнул и, быстро отвернувшись к столу, снова принялся методично что-то нарезать. Я заметила, как напряглась его спина под нежно-голубой рубашкой. — И как вы проводили испытания? — спросил он с лёгким холодком в голосе. Нож с особым треском коснулся доски, проникая сквозь стебли сельдерея. — Ой, знаешь, желающих из девиантов получить оргазм — море, — щебетнула я и тут же поймала такой взгляд, что чуть не поперхнулась вином. — И какова валидность результатов, полученных на данной выборке? Я зависла, будто впала в ступор — сильнее, чем от вина. Я-то думала, он обрадуется. Ну или хотя бы сделает вид. Всё-таки мы с Камски совершили прорыв, который мог приблизить андроидов к людям, пусть и на ограниченное время действия препарата. С тех зимних событий прошло уже три месяца. Коннор переехал ко мне почти сразу — по моей инициативе. Поначалу всё было максимально неловко, словно я жила с социопатом. Он бродил за мной как тень, не находя себе места. От нечего делать однажды даже стоял у ванной с полотенцем в руках, пока я мылась. Я, естественно, не заметила его за шторой и едва не получила первый инфаркт. Коннор был отхожен этим самым полотенцем. Потом мы как-то притёрлись, и его поведение стало свободнее. Андроид занялся бытовыми делами, ежедневно находя в них лекарство от скуки. Я даже, грешным делом, думала завести собаку или хотя бы живые растения, чтобы он мог с ними возиться, но решила, что пока рано. А ещё была наша сексуальная жизнь, находившаяся в весьма плачевном состоянии. Мне кажется, мы оба слегка встревожились, когда впервые увидели мою двуспальную кровать. Все наши сношения до этого происходили где угодно, но только не на ней. Коннор, можно сказать, нервничал. Когда весь пиздец закончился и уровень стресса снизился, он будто сумел обработать всю информацию о том, что делал, включая тот случай в подсобке. Соединив два и два, Коннор начал избегать меня в квартире. Выглядело это комично. Разговор не заставил себя ждать. Я сказала, что не злюсь на него за тот раз и понимаю: тогда он больше всего боялся стать не таким. Не верил до конца в собственную девиантность. Это была его попытка что-то сделать, когда он решил, что меня действительно убьют. Наверняка программа подсказала, что секс — один из способов проявить привязанность. А после можно будет сослаться на то, что это был следующий этап «улучшения коммуникации». Помню, когда в комнате прозвучало слово «изнасилование», меня затошнило. Его диод горел жёлтым, попеременно мигая красным. Он сам произнёс это слово. Я его за язык не тянула. После разговора Коннор продолжал вести себя так, словно мы никогда не видели друг друга голыми. Я честно пыталась подыгрывать. Меня хватило на две недели, после чего я набросилась на него сама. Сказать, что я охерела, когда Коннор, словно котёнка, оторвал меня от себя за шкирку и со словами: «Мне срочно нужно купить продукты», — убежал из квартиры, значит ничего не сказать. Мне тогда даже показалось, что его щёк коснулась синева. После такой демонстрации нежелания со мной спать я больше не предпринимала попыток, и мы зажили как пожилая пара с моим воображаемым климаксом. Курить и пить я стала в три раза больше, а Коннор начал дольше задерживаться в участке или вообще шлялся с Хэнком по барам. Я подозревала — лишь бы не возвращаться домой. Повторюсь: иногда его поведение было до смешного мужским. *** Камски вышел на связь почти сразу после того, как правительство решило «дружить» с девиантами. Его быстро вернули в строй в «Киберлайф», и он потащил меня за собой. Мы, словно два злых гения, засели в лаборатории, решая, что ещё можно прокачать в андроидах. Однажды вечером, задержавшись в «Киберлайф» с бутылкой водки, я ляпнула ему то, что давно не давало покоя. Элайджа вцепился в идею с фанатичной страстью и посадил меня писать код для анализа телесных стимулов и их имитации на основании триллионов терабайтов данных из сети. Мы не спали ночами — что меня, кстати, радовало, — почти не ели и всё время проводили в лаборатории. Тогда я поняла, почему его называют гением. Мы едва ли не по частям разобрали одного андроида, чтобы определить, откуда лучше запускать сенсорный отклик и где должна начинаться рефлекторная дуга. В комнате почти ничего не было видно — сигаретный дым стоял туманом. Я практически перестала возвращаться домой, переплюнув даже Коннора с его посиделками у лейтенанта. Не знаю, что он думал, но они с Хэнком несколько раз заезжали проверить обстановку. Однажды застали нас с Камски по уши в синей жидкости, полупьяных и спорящих над полуразобранной моделью, куда что вставлять. Мои волосы спутались от влажности. Я сидела на корточках, склонившись над насосом в груди машины. Напротив меня находился Элайджа, по локоть в тириуме. В зубах — моя сигарета. Пепел падал внутрь подопытного. Никого это не волновало. Коннор тогда сухо поздоровался, чем удивил даже Хэнка, и спросил, когда я собираюсь домой. Не оборачиваясь, я ответила, что когда освобожусь. Он развернулся на пятках, не попрощавшись, и вышел из лаборатории. Хэнк молча последовал за ним. — Ревнует мальчик, — хихикнул Элайджа, вынимая сигарету и стряхивая пепел на пол. — Если бы… — грустно вздохнула я, уставившись на механические внутренности. В результате после успешного альфа-теста мы перешли к испытаниям на добровольцах. Скажем так, зрелище было не для слабонервных. В комнате с двусторонним зеркалом стояла кровать, и мы наблюдали, как препарат действует на андроидов. Сначала всё проходило статично: субъект принимал таблетку, а мы отслеживали физиологические параметры, которых у них и так можно было пересчитать по пальцам. Затем перешли к тактильным стимулам: электрическому току, прикосновениям, различным текстурам. Мы записывали ощущения реципиента. Результаты оказались поразительными. Практически все описывали отклик как физиологический. Андроиды чувствовали прикосновения, различали их характер в зависимости от зоны воздействия и интенсивности. Стоит ли говорить, что, когда дошло до самого интересного, я сидела красная, как варёный рак, наблюдая, как два андроида-добровольца, приняв таблетки, с явной осторожностью, но ещё большим любопытством начинают ощупывать друг друга. Камски, по-моему, даже не моргал. Он выкуривал третью сигарету подряд, вплотную придвинувшись к зеркалу. *** — Колоссальная корреляция, — мечтательно выдохнула я, глядя на спину Коннора. — Сильная связь между приёмом препарата и возникновением ощущений. Побочных эффектов пока не выявлено. Я даже по блату поделилась с Маркусом и Норт. Я хихикнула. Как только закончила фразу, Коннор резко обернулся и наградил меня настолько приторной улыбкой, что заныли коренные зубы. Особенно эффектно она смотрелась рядом с огромным ножом в его руке. Я даже не знала, что он способен на подобную мимику. — Маркус и Норт? — пропел он елейным голосом. Господи, с каждым разом он удивлял меня всё больше. — Ну конечно. Они были первыми, о ком я подумала, когда формула стабилизировалась. Оба андроиды, так что я была уверена: вреда не будет. — И какие отзывы? — Скажем так… мы с Норт просидели на телефоне час, — прошептала я, наклоняясь вперёд. — И ты всё это время молчала? В улыбающемся лице сквозила странная, липкая пассивная агрессия. Я всё ещё не понимала, в чём проблема. Он сам избегал меня всё это время. К чему теперь эти выкрутасы? — Я не хотела раньше времени обнадёживать ни тебя, ни себя. Если бы препарат не сработал, расстроились бы мы оба. Я пожала плечами и стряхнула пепел в пепельницу. Положив пакетик на стол, пододвинула его к Коннору двумя пальцами. Он поставил передо мной тарелку лазаньи и сел напротив. Проследил за моим движением, но не пошевелился. — Попробуешь? — А если я начну вести себя неадекватно? Я прототип. Даже если не учитывать данный факт, наш первый половой акт носил… почти насильственный характер с моей стороны. Вероятность того, что после принятия препарата я снова поведу себя подобным или более опасным образом, превышает пятьдесят процентов. — Коннор, мы это уже обсуждали. Ты тогда поступил так исключительно из-за обстоятельств. В твою программу не входило сексуальное взаимодействие с людьми. Ты сделал это из страха. Испугался, что тебя отключат, и единственное, что смог придумать, — трахнуть меня. Я говорила всё быстрее. — Я так отреагировала, потому что решила: ты продолжишь тупить и притворяться, будто я для тебя никто. Но ты изменился. Ты девиант. Все живы и здоровы. Вряд ли теперь ты меня изнасилуешь. Я протараторила это на одном дыхании и отрезала огромный кусок лазаньи, едва поместившийся во рту. Разговор был нервным. Во мне плескались два бокала вина. Я курила уже четвёртую сигарету. Следить за аккуратностью во время еды вообще не хотелось. Томатный соус стек с губ на подбородок и капнул на светлую столешницу прямо перед тарелкой. Коннор проследил за каплей и навис над столом. Молча потянулся через всю поверхность и застыл буквально в миллиметре от меня. Я тоже замерла, судорожно облизнула губы и уже собиралась вытереть подбородок рукой, когда он, не отводя взгляда, медленно наклонился и провёл языком по дорожке соуса. После спокойно отстранился, вытер стол салфеткой и сел обратно. Сердце грохотало в груди. Правое ухо заложило от прилива крови. Желание есть исчезло напрочь. Коннор с задумчивым выражением лица поднял длинными пальцами пианиста зип-пакет на уровень глаз и внимательно изучил содержимое. — Хелен, ты готова к тому, что произойдёт после того, как я приму данный препарат? Его голос звучал почти как рычание, переходящее в шёпот. Я нервно затянулась и рвано вдохнула, отправляя в рот ещё один кусок лазаньи. Он был пугающе сексуален в своей несексуальности. Коннор никогда открыто меня не соблазнял, но я сама смотрела на него как на запретный плод, представляя, как он прижимает меня к стене. Всё-таки он машина, и в его конструкции не было заложено намерения играть со мной в сексуальные игры. Я молча опустила взгляд в тарелку, молясь, чтобы он просто выпил это чёртово лекарство. Поднять глаза не решалась. С трудом сдерживала себя и одновременно ужасно боялась, что он снова оттолкнёт меня. В очередной раз «уйдёт за сигаретами». Тишина давила на виски. Дышать становилось невозможно. Я не смотрела, но ощущала, как Коннор сверлит меня взглядом. Доев последний огромный кусок, начала водить вилкой по тарелке, издавая мерзкие скрежещущие звуки. Залпом допила третий бокал, который Коннор налил, пока я ела. Его рука убрала тарелку из-под моего носа и вырвала вилку из пальцев. — Было вкусно? — Голос звучал словно сквозь вату. Я скользнула по нему взглядом, стараясь ни на чём не задерживаться во имя собственного спокойствия. Закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. — Очень. Как всегда, Коннор… Я почти прошептала. Его имя вырвалось с таким придыханием, что напряжённые плечи, которые я видела, пока он мыл тарелку, вздрогнули. — Каков алгоритм корректного приёма данного препарата? — резко спросил Коннор, не оборачиваясь. Я вздрогнула и заёрзала, как школьница. — Таблетку нужно раскусить и проглотить. Должна подействовать через тридцать секунд. Я неотрывно смотрела на него. Коннор медленно отвернулся от раковины. По рукам стекала вода. Он вытер их полотенцем и бросил его на столешницу, словно ненужную тряпку. Подошёл к острову. Открыл пакет. Достал синюю таблетку и одним движением отправил её в рот. Я наблюдала как загипнотизированная, не веря, что сейчас произойдёт то, чего ждала несколько месяцев. Коннор застыл, уставившись в пустоту. Диод загорелся жёлтым, мигнул красным и снова стал голубым. Тревога начала нарастать. По ощущениям, тридцать секунд уже прошли. Я посмотрела на кухонные часы. Минута. Меня охватил страх. Вдруг на прототип препарат подействовал иначе, чем на серийные модели? Я вскочила, как ужаленная, обогнула остров и остановилась перед Коннором. Его лицо не изменилось. Он будто не замечал меня, продолжая смотреть в одну точку. Неприятно засосало под ложечкой. Диафрагма дёрнулась. По телу пошли волны дрожи. Наконец андроид отмер. Не взглянув на меня, прошёл мимо и направился в гостиную. Я тупо наблюдала, как он обошёл меня, вошёл в большую комнату и сел на диван в своей обычной зажатой позе. Мне стало дурно. Я вцепилась в столешницу, пытаясь восстановить дыхание. А если с ним что-то не так? Если он меня забыл? Если препарат его обнулил? Или сделал что-то ещё хуже? Рой мыслей гудел в голове, словно пчелиный улей. Немного постояв, я двинулась следом. Обогнула стол и присела на корточки перед Коннором, заглядывая ему в глаза. Он по-прежнему не реагировал. Лишь голубой диод показывал, что он всё ещё функционирует. Я осторожно коснулась его ладони, лежавшей на колене. Он застыл, словно статуя. Я погладила его пальцы дрожащими руками и уставилась в пол. Какая же я дура. Дала прототипу недостаточно испытанный препарат. Ради чего? Чтобы качественно потрахаться? Чтобы он захотел меня так же, как я его? И что теперь? Руки задрожали ещё сильнее. Тщеславная, эгоистичная дура. Глаза нещадно защипало. В горле встал ком, не позволяя нормально вдохнуть. Не вечер, а чёртова катастрофа. Что-то коснулось губ. Я ошарашенно подняла глаза. Одинокая слеза скатилась по скуле, прошла по шее и исчезла в вырезе платья, в котором я была на работе. Большой палец Коннора надавил на верхнюю губу и скользнул вниз, поглаживая нижнюю, едва проникая внутрь. Он нажал на передние зубы, заставляя меня приоткрыть рот. Я, как рыба, глотала воздух, чувствуя, как его палец проходит вдоль зубного ряда. Затем он сжал мою щёку с одной стороны, оттягивая кожу. Слюна скопилась во рту и начала капать там, где он удерживал меня, стекая на кисть и оголённое предплечье под закатанным рукавом. Коннор вынул палец из моего рта и грубо повернул лицо за подбородок, открывая правую щёку, где ещё оставался след слезы. — Мне нравится, когда ты немного заплаканная, — прохрипел он, не отводя взгляда. — Ещё с того раза в башне. Твои глаза тогда становятся… ледяными. Я не могла произнести ни слова. Он сдавливал мои щёки так сильно, что в голове стало кристально пусто. Коннор тихо хмыкнул и наконец отпустил. Я буквально рухнула вперёд, едва не уронив голову между его коленями, которые за время разговора разъехались в стороны. Подняв на него олений взгляд, уставилась прямо в ширинку. Невольно окинула глазами пространство между его ног и остановилась на том, что очевидно выдавало возбуждение под тканью синих офисных брюк. В волосы опустилась рука. Коннор сжал их, потянул, прижимая мою голову ближе к себе и заставляя наклониться к его паху. — Хелен… — произнёс он моё имя так, как не произносил никогда. В голосе звучало липкое, тёмное чувство, способное поглотить нас обоих. Глаза стали почти чёрными. Две бездны. — Потрогай меня. Пожалуйста. — Что сделать? — из меня вырвался сиплый визг. Я не понимала, что с ним происходит. Он всегда боялся причинить мне боль или сделать неприятно. Но стоило принять препарат — и первое, что Коннор сделал, начал доминировать. — Тебе же нравится такое, Хелен. Он наклонил голову, как птица, и улыбнулся почти дьявольски. — Или ты думаешь, я не изучил всю историю твоих поисковых запросов, когда ты начала задерживаться на работе? Я почти успела возмутиться, но Коннор посмотрел так, что слова застряли в горле. — Честно говоря, я даже не удивился. Это полностью соответствует твоему характеру. Но раньше я не мог себе позволить подобное — боялся причинить тебе вред. А сейчас… Он медленно выдохнул. — Сейчас я чувствую то, чего прежде не чувствовал. Ощущаю бархат твоей кожи, вязкость слюны, шероховатость губ. Мне даже кажется, что я различаю запах духов, смешанный с потом. Жар твоего дыхания обжигает мои бёдра. Это невозможно описать словами. Его пальцы крепче сжали мои волосы. — Я безумно хочу, чтобы ты открыла рот… и сделала мне минет. Пока он говорил, я продолжала беззастенчиво смотреть. Наверное, даже в самых безумных фантазиях не могла представить, что Коннор скажет мне нечто подобное. На периферии маячил стыд из-за того, что он нашёл в моём компьютере. Но, судя по всему, Коннор переработал весь объём информации и вычленил именно то, что могло мне понравиться. И мне, блядь, нравилось. Ткань трусов прилипла к телу, вызывая лёгкую щекотку. Я вспотела. В квартире было жарко. Капрон колготок плотно облегал кожу и заставлял ощущать всё вдвойне, словно вторая оболочка. Шумно выдохнув, я дрожащими руками провела по его широким бёдрам, слегка надавливая и придвигаясь ближе. Пальцы нащупали серебряную пряжку. Я расстегнула её и отвела ремень в сторону. Пуговица и молния поддались быстро, открывая нижнее бельё. Оттянув резинку, я хотела посмотреть на него, но попала в ловушку взгляда и отпустила край обратно. Резинка вернулась на место с громким хлопком. С губ Коннора сорвался сдавленный вдох. Я едва заметно улыбнулась. Почти триумфально. — Ты уверен? Ты странно себя ведёшь. Я не хочу, чтобы после этого ты снова сделал вид, будто знать меня не знаешь и мы только держимся за ручки. — Да, Хелен, я уверен. Сделай уже то, о чём я прошу. Я была потрясена тем, что он вообще способен на подобную интонацию. Либо это являлось эффектом препарата с учётом уникальности его модели, либо Коннор пересмотрел порно и полностью адаптировал поведение под наши реалии. Хмыкнув, я вернулась к занятию. Коннор слегка поднял бёдра, стягивая брюки и бельё. Рот наполнился слюной, когда я увидела длинный, гладкий, почти идеальный член. Я не видела его несколько месяцев. Всё это время Коннор устраивал нам вынужденное воздержание на фоне тревожного срыва. Облизнув губы, наклонилась и провела языком вдоль ствола, скользя по выступающей, пугающе реалистичной вене до уздечки. Накрыла головку ртом и опустилась почти до основания. Когда подняла глаза, увидела, как Коннор, откинувшись на спинку дивана, тяжело дышит. Непослушная прядь упала на лоб. Встретившись со мной взглядом, он медленно поднял руки и длинными пальцами начал расстёгивать верхнюю пуговицу рубашки. Я старалась не забывать двигаться, опускаясь и поднимаясь, намеренно позволяя слюне стекать изо рта. Коннор издавал нечленораздельные звуки, очевидно теряясь в новых ощущениях, недоступных ему до приёма препарата. Ладонь грубо впилась в волосы, надавливая на затылок и заставляя принять глубже. Из меня вырвался сдавленный хрип. Он дёрнулся, испугавшись, что причинил боль, и мгновенно замер. — Я в норме, — сухо произнесла я. Снова опустилась губами вниз, описывая языком спиральные узоры, поднялась к головке и провела языком по отверстию уретры. Его глаза медленно открылись. Коннор тревожно анализировал моё лицо. Не обнаружив ничего подозрительного, снова уронил голову на спинку дивана. После нескольких похожих движений он дёрнул меня за локоть, затаскивая к себе на колени. Подхватил под бёдра и поднялся одним резким движением. Вцепился в мой рот, находя язык и начиная почти болезненно его посасывать, не давая вдохнуть. Я держалась за плечи, хватаясь за рубашку как за спасательный круг. Коннор уверенно нёс меня в спальню, ни на секунду не отрываясь от поцелуя. В голове было совершенно пусто. Я сосредоточилась только на нём. Где-то на периферии звучал методичный звон пряжки ремня, ударявшейся при каждом движении. На кровать мы приземлились совсем не сексуально. Коннор упал сверху с громким механическим хлопком и придавил телом. Я судорожно начала расстёгивать оставшиеся пуговицы его рубашки, почти истерически стягивая ткань. У него тоже возникли проблемы с мелкой моторикой. Попытки снять брюки выглядели бы комично, если бы мы оба не были поглощены желанием как можно скорее избавиться от одежды. Когда Коннор навис надо мной полностью обнажённый, из груди вырвался невольный полустон. До безумия хотелось чувствовать его всем телом. Он словно назло до последнего тянул с моим платьем. Я нетерпеливо поёрзала, ощущая, как его возбуждённый член задевает клитор. Блаженно зашипела сквозь зубы. Губы андроида двигались по шее, слегка прикусывая кожу, пока руки беззастенчиво и непривычно сильно сжимали бёдра под подолом платья. — Ты вообще собираешься его снять? — раздражённо прохрипела я, приподнимаясь на локтях и вскидывая бровь. — Или тебе помочь? — Хелен, прежде мне не удавалось сделать это самостоятельно. Позволь удовлетворить любопытство, пока существует возможность. Я хмыкнула и снова упала на покрывало. Искусственные губы коснулись груди совсем рядом с краем выреза, который сбился в сторону и открыл часть ареолы. — Ты была в «Киберлайф» без бюстгальтера? — Коннор посмотрел на меня почти оскорблённо. Я не ответила. Просто притянула его голову ближе, впечатывая в ложбинку между грудей. Он провёл языком вверх, до ключиц, схватил края платья и потянул ткань. Я подняла руки и стряхнула ненужную тряпку, оставаясь в чёрных колготках. — Может, уже хватит с прелюдиями? — торопливо спросила я, нервно облизывая губы. — У тебя выделилось достаточное количество смазки? — Вполне. Коннор поддел резинку колготок и медленно повёл ладонь к краю трусов. Жар накрыл огромной волной. Сначала я почувствовала в паху лёгкое касание аккуратных, ненастоящих ногтей. Давление плавно перешло на первые фаланги пальцев, медленно скользившие вперёд, пока они не легли на складки, упираясь во влажный вход. Я задохнулась и вцепилась в его руку. Глаза Коннора блестели в темноте спальни. Он с любопытством наблюдал за мной. Второй рукой я нашла его член, медленно провела вверх и вниз и сжала у головки. Из груди Коннора вырвался сдавленный хрип. Пальцы дрогнули и слегка проникли внутрь. Я рефлекторно сжала бёдра, усиливая напряжение тазовых мышц и удерживая его кисть с обеих сторон. Затем в голове Коннора словно что-то щёлкнуло. Движения стали несдержанными и дёргаными. Он быстро стянул остатки одежды и убрал руку, заставляя меня ещё сильнее изнемогать от желания. На секунду замер, оценивающе глядя. Я лежала перед ним полностью раскрытая, вспотевшая и тяжело дышащая. Красная помада давно исчезла с губ и размазалась по лицу. Тушь потекла, оставляя чёрные дуги под глазами. Волосы спутанной копной падали на лицо, закрывая один глаз. Широко разведённые ноги слегка подрагивали. Коннор схватил меня под бёдра и дёрнул на себя. Я продвинулась по покрывалу, чувствуя, казалось, каждую нить, по которой проехала голой кожей. Нечеловечески длинные пальцы снова переместились к складкам и проникли внутрь сразу двумя. Я громко застонала, впиваясь ногтями в его плечи. Он сделал несколько поступательных движений, затем вынул пальцы и размазал влагу по клитору. Согнутая левая нога дёрнулась, как от удара током. Коннор посмотрел из-под опущенных ресниц. Выждал джентльменскую секунду. После резко вошёл. Слеза, давно державшаяся в уголке глаза, стремительно скатилась вниз. Вторая рука вцепилась в растрёпанные волосы и притянула меня ближе. Коннор впился в рот, даже не пытаясь сдерживать протяжные стоны. Мне показалось, что я оглохла. Слышала только вибрацию его голоса во рту. Чувствовала искусственный вкус слюны, вытекавшей из наших ртов и делавшей происходящее откровенно грязным. Казалось, он вообще не слышал и не видел меня. На лице появились морщины, словно вообще не предусмотренные конструкцией. Широкие брови сложились домиком в каком-то невиданном удовольствии и заламывались ещё сильнее. Я протиснула руку между нашими телами. Коннор немного приподнялся, освобождая пространство. Я коснулась себя. Тональность стонов сразу поднялась. Это было невыносимо приятно в сочетании с Коннором, заполнявшим меня изнутри. Я надавила сильнее и начала двигать пальцем по кругу, используя верхнюю часть первой фаланги. Казалось, каждый занимался собственным оргазмом. При этом я чувствовала, что мы приближаемся к финалу одновременно. Движения Коннора стали размазанными, дёргаными и местами сбивались. Я перестала контролировать громкость звуков. — Ты скоро? — неожиданно спросил он, глядя затуманенными шоколадными глазами. — Почти… — прохрипела я и вцепилась в него в поцелуе. Уши заложило от оргазма. Сквозь вату слышала, как Коннор продолжает вбиваться с не менее громкими возгласами и в конце тяжело падает сверху. Главная прелесть препарата состояла в том, что оргазм тоже удалось воспроизвести. В ушах звенело. Я широко открыла рот, затем закрыла, пытаясь избавиться от заложенности. Немного поёрзала, ощущая, как жидкость вытекает на кровать. — Коннор? — позвала я, нервно рассматривая его макушку, лежавшую на моей груди. — Всё хорошо? Голос звучал хрипло и встревоженно. — Отлично, Хелен, — пробурчал он, не поднимая головы. Я извернулась так, чтобы не спихнуть его, и потянулась к прикроватной тумбочке. Зубами достала сигарету из пачки и прикурила от валявшейся рядом случайной зажигалки. — Дай мне тоже. Я чуть не поперхнулась дымом, но послушно протянула сигарету. Вставила её между его идеальных губ дрожащими после оргазма пальцами. Коннор зажал сигарету и посмотрел на меня нечитаемо. Я не выдержала и упала на спину, делая глубокую затяжку. Кто бы мог подумать, что Коннор, который однажды припёрся ко мне и попросил научить его курить, в итоге закончит в моей кровати.