Принц Ангельский

— Тьфу ты, опять приперся… — О чем ты? Мягкий свет опускается сверху, заставляя уставших работников щуриться. Все молчат, но мысленно точно посылают проклятия: они, хоть и беззвучные, слышатся из каждого угла. Следом комнату наполняет тихий звон, который останется в ушах еще на долгие-долгие часы, и от которого невозможно избавиться. Откуда-то из угла доносится уставший стон, но тут же затыкается, когда дверь резко распахивается и вошедшая фигура ослепляет всё вокруг. Буквально пару секунд никому ненужное представление продолжается, а потом свет и звон рассеиваются, представляя офису молодого красивого мужчину. Он оглядывает всех цепким, прищуренным взглядом, поправляет манжеты на рукавах и медленной походкой от бедра направляется в сторону кабинета начальника. Никто не останавливает незнакомца, все стоят смирно и ждут, когда фигура скроется. Кто-то даже опускает голову вниз и складывает руки в замок, как бы преклоняясь. Мурашки пробегают, когда мужчина проходит мимо, иногда останавливаясь, чтобы взглянуть прямо в лицо. От него исходит мощный шлейф власти и величия, такой… Перед которым хочется опуститься на колени и внимать каждому слову. Но мужчина молчит, лишь иногда его губы изгибаются в подобии острой улыбки, но даже так его лицо, наверное, даже слишком жесткое. Его голубые глаза холодные, как ледники и сибирская зима, заставляют подчиняться против своей воли. Коллективный выдох происходит спустя несколько секунд напряженного внимания, когда мужчина исчезает за дверью начальника. Все вслушиваются в звуки из кабинета, но когда оттуда не доносится ни писка, постепенно оживают и возвращаются к работе. — Кто это был? — спрашивает Саша недоуменно, оглядываясь на стоящего рядом Макара. Тот молча пожимает плечами, хватает со стола свой стаканчик с черным чаем и папку документов, и, не оглядываясь, поспешно уходит. Ладно, Макар никогда не был особенно доброжелателен по отношению к Саше, и его выдавало не злобное лицо, а нервно дергающийся хвост. Не то чтобы он сильно переживал из-за этого, но это немного расстраивает. Саша снова оглядывается по сторонам в поисках того, кто мог бы ему объяснить, какого черта только что произошло? Но все вокруг снова жужжат и изображают бурную деятельность, намного бурнее, чем она была до этого странного перформанса. Гул голосов и принтеров наполняет этаж. Саша замечает за одним из столов Женский совет, который слишком яро обсуждают, кажется, произошедшее. Отлично, они и расскажут, что произошло. Саша подкрадывается к ним сзади, пытаясь подслушать, о чем идет речь, но хоть девушки разговаривают достаточно эмоционально, он почти ничего не слышит. — Девочки, — Саша прокашливается, привлекая к себе внимание, и сразу четыре головы резко поворачиваются к нему с осуждением в глазах. — Простите, что мешаю. Поделитесь, что только что произошло? Воцаряется молчание, на которое Саша пытается не обращать внимание. Он продолжает улыбаться, чувствуя, как губы немеют и его улыбка становится все более сковывающей и неловкой. Наконец, Оля отмирает и наклоняется к нему низко-низко, касаясь пальцами локтя. — Ты что, дурак?! — шепчет она в ужасе, а потом оглядывается по сторонам, будто за ними кто-то следит. Саша оглядывается тоже, но ничего не замечает. Это… странно. — Потише, нельзя о таком! — Оль, не надо… — пытается вразумить ее Наташа, но ее прерывает цокот Вари: — Тогда он больше дел натворит! А так — предупрежден, значит, вооружен. — Что это значит? — вклинивается Саша и снова получает четыре злых взгляда в свою сторону. — Что ты заладил, это что, то, что… — Ну мне интересно уз… — Замолчи! — Оля накрывает его губы рукой, а потом тянет его ниже. — Мы тебе сейчас все расскажем. — Но ты должен молчать. — То есть никому не говорить. — Даже думать нельзя. — Ты понял? — спрашивает Оля, и после неуверенного кивка Саши убирает руку. — Короче, это Арсений. Саша непонимающе хлопает глазами и переводит взгляд с одной на другую. Арсений… и что? Мало ли какие Арсении появляются в офисе, этот-то чего, петух, вырядился? Еще и с шоу-программой, как у короля. — Это… любовник Антона Андреевича, — продолжает уже Варя, видя в чужих глазах ни капли понимания. Сашины губы удивленно кривятся. — Ну нет, не любовник, — подключается Саша, откидываясь на спинку кресла. — Наверное, не знаю, его парень? — Они слишком давно вместе, чтобы Арсений был просто парнем! Да и возраст уже не тот! — Антону Андреевичу всего-то сто пять! Еще молодой! — А Арсению сто двадцать, тоже, знаете ли, не мальчик уже. — Он… очень хорошо выглядит… — сипит вдруг Саша, сам удивляясь своему голосу. В голове мелькает точеное лицо этого Арсения. И глаза. Голоса вдруг смолкают, а потом хором выдают: — Даже не думай о нем думать! — Нет-нет… я нет… — лепечет Саша, чувствуя, как предательски краснеет шея. — Они, конечно, с Антоном Андреевичем давно вместе, но ведут себя, как влюбленные подростки, — продолжает Оля, и ее хватка на локте усиливается. — Так что даже не пытайся. Провальное дело. — Да не пытаюсь я ничего! — Хорошо, — легко соглашается Оля и продолжает: — Ну, у тебя все равно ничего не выйдет, потому что Арсений ради Антона Андреевича сбежал из дома и отрекся от престола. Саша чувствует, как у него сильнее забивается сердце в груди. Неужели Арсений — тот самый отрекшийся принц, который исчез тридцать лет назад?! Он был слишком маленький, когда это произошло, но все равно помнит, какой скандал прогремел на всю страну! Саша так давно мечтал увидеть Принца Ангельского, имя которого размылось еще в детстве, а вскоре и предалось забвению. А тот, оказывается, почти все время был под боком. Ого… — Да нет же! — шипит сбоку Варя. — Там говорят, что его заставили отречься, когда их случайно застали вместе в покоях Принца! — Брехня это! Антона Андреевича не одобрили Король с Королевой, потому что его дед убил деда Арсения, и с тех пор между родами война. — Если бы между ними действительно была война, то Шастунам бы не дали жить тут, их… — О Боже, он пришел?! — громкий вскрик Олеси, только что прибежавшей откуда-то, заставляет всех замолчать и поднять головы. Девушки перестают спорить, они одновременно кивают Олесе — секретарше Антона Андреевича — когда та переводит на них обреченный взгляд. Саше даже становится ее жаль, наверное, потом она получит… Олеся стоит неподвижно еще несколько секунд, ее пышная грудь тяжело вздымается и опускается, а затем она громко переводит дух, и лишь цокот ее шпилек отражается от углов офиса. Саша чувствует, что запутался еще сильнее, поэтому он незаметно отползает от девушек и отправляется на свое место. Сплетни сплетнями, а отчет доделать надо. Тем более, Антон Андреевич сегодня с утра орал так, что чуть не заложило уши, а после внепланового прихода его любовника, вряд ли его настроение сильно изменится. Точнее, наверняка изменится, но не факт, что в хорошую сторону.

***

Арсений скользит взглядом по огромному дубовому столу, проводит по нему пальцем, а потом поднимает хитрые голубые глаза на сидящего в кресле мужчину. — Антон Андреевич… — имя мягко раскатывается на языке и растворяется на самом кончике. — Вы с утра такой… Антон Андреевич поднимает хмурые глаза, в которых с самого утра сверкают молнии и клубятся тучи. — Напряженный… — заканчивает Арсений и, подойдя ближе, облокачивается бедрами на край этого самого стола. Тучи в глазах Антона Андреевича сгущаются, и Арсений чувствует, как внутри поднимается какое-то дурацкое ликование от этого всего безобразия. От того, что он может творить такое… — Иди сюда, — сдается первым Антон. Слова срываются с его губ тихой, уставшей просьбой. Но Арсения такое не устраивает, он поджимает губы и увиливает в сторону, когда к нему тянутся руки. — Н-е-е-т, — тянет он, усмехаясь, а потом, лукаво стрельнув глазами, уплывает на диванчик, чтобы вытянуться там в полный рост. Заодно как раз выгнет спину, которая уже начала затекать. Антон все равно занят своими бумажками. Тот как раз что-то нудно бубнит в телефонную трубку, постоянно хмурясь и кусая кончик языка. Арсений, если честно, по этому языку жутко скучает. Как и по этим рукам, которые до хруста сжимают карандаш. Антон говорит про то, что необходимо отменить все встречи и обязательно никого не впускать к нему в кабинет. Ни под каким предлогом, вся коммуникация должна идти с только Олесей. Арсений скидывает туфли и вытягивает ноги на новом длинном диване. Он такой удобный и мягкий, что довольный стон сам вырывается из груди, и Арсений с удовольствием на нем устраивается: он так устал после дороги в офис Антона, потому что соскучился дома. Тот вечно в своих бумажках, в проблемах своей компании, но никогда — в Арсении. И это было по-настоящему грустно. Арсений ерзает на спине, шрамы побаливают и приносят дикий дискомфорт, когда их не мажут кремом. Крем, как назло, закончился. Арсений выгибается, когда боль становится особенно тупой и невыносимой, и держится, чтобы позорно не заскулить. Хочется теплых, родных, успокаивающих рук. Он вскидывает голову и встречается с замершим в нескольких шагах Антоном. Теперь его глаза совсем черные, влажные губы постоянно облизывает язык, а волосы находятся в ужасном беспорядке. Арсению это льстит, и, несмотря на боль, он как можно соблазнительнее выгибается на этом самом диване. Антон подлетает к нему незаметно быстро. Миг — и голова Арсения укладывается на мягкие бедра, а чужие горячие руки начинают скользить по плечам и груди, стараясь избавить Арсения от боли. Он же блаженно мычит, прикрывая глаза, а потом одной рукой тянет Антона за волосы ближе к себе и с упоением прижимается своими губами к чужим. Медленно скользит языком по нижней, чтобы следом ворваться в теплый рот. Антон отвечает ему жадно, прижимается ближе, сталкиваясь зубами, хватает за волосы и сжимает у самых корней. Поцелуй выходит горячим, а они выглядят слишком проголодавшимися друг по другу, еле отрываясь, чтобы немного прийти в себя. Арсений чувствует, как волосы разметались по лицу, а затем как пальцы аккуратно зачесывают их за уши. Ему очень хорошо, ему нравится, как Антон к нему прикасается, как на него смотрит, как его целует. Арсению нравится видеть, как Антон его хочет. — Я скажу Олесе, она отдаст тебе карту, — шепчет Антон и снова прижимается губами, целуя щеки, нос, лоб. Арсений немного вяло отворачивается от града поцелуев, пытается вырваться из крепких рук, которые сжимают так отчаянно. — Хорошо. — Ты останешься? — Антон с выдохом отстраняется и заглядывает в глаза своими щенячьими, по-настоящему преданными глазами. — На чуть-чуть еще? Я все отменил! — Нет, Антон, — Арсений прикрывает глаза, чтобы не видеть чужого лица. Ему нужно немного времени, чтобы встать и уйти. Сейчас. Еще немного. Нужно собраться с силами. — Ну ладно, — звучит разочарованный голос сверху, пропитанный грустью и смирением. Антон его слушает, никогда не спорит. Наконец Арсений открывает глаза и с чужой помощью медленно поднимается с дивана, старается не смотреть на Антона, чтобы не увидеть разочарование в его глазах. Он просто не может, боль продолжает наполнять его, и он еле сдерживается, чтобы не кричать. Он думал, что сможет. Арсений осторожно встает на ноги и зажмуривается, но горячие руки тут же подхватывают его за талию и удерживают на ногах. Тонкий скулеж вырывается изо рта. — Всё, я пошел, — говорит Арсений, придя в себя, когда боль немного прошла. Он пытается контролировать голос, чтобы он звучал не слишком жалко. — Сегодня не приду. — Да… Хорошо, Арс, — отвечает Антон спустя несколько секунд молчания, а потом медленно, нехотя, убирает руки с талии и отходит на шаг назад. — Скажи Олесе. — Да. Арсений выходит из кабинета. В этот раз он пробыл там от силы полчаса, а сейчас, выйдя из кабинета, кажется, что меньше минуты. Он откидывает волосы назад, расправляет плечи и растягивает на лице холодный, опасный оскал. Он знает, что сейчас произойдет. Олеся вскакивает, когда он появляется перед ее столом, она улыбается и тут же протягивает карточку, когда Арсений тянет руку. — Арсений Сергеевич, — бормочет она с благоговением и почти сразу опускает голову в знак признательности. Арсению очень хочется закатить глаза, но он лишь молча кивает ей и уходит. Когда он выходит в зал, все снова замирают. Становится тихо, даже машины на улице перестают гудеть, но это не мешает Арсению слышать, что проносится в головах этих людей. «Эгоист». «Просто использует». «Предатель». «Змей-искуситель». «Неправильный». Неправильныйнеправильныйнеправильный. Арсений проходит мимо столов, на этот раз не обращая ни на кого внимания: твердая походка, сжатые челюсти, ледяные глаза. Он видит, как сверкают глаза сразу нескольких людей, внимательно следящих за тем, как он убирает карточку во внутренний карман пиджака. Он знает, что каждому в этой комнате есть что ему сказать, а еще он знает, что эти слова не самые приятные. Но он продолжает быть членом Королевской семьи, пусть и стертым из истории их страны. Он все еще их принц, а они все еще его подданные — и они это ненавидят. Пусть думают, что хотят. Если бы Арсения это волновало, то ему стоило об этом задуматься еще тридцать лет назад. Но его не волнует, и он не жалеет.

***

Теперь Саша все чаще слышит разговоры про Арсения. Точнее, он слышал их и раньше, но тогда это безымянное «принц» не имело внешности и личности, а сейчас имеет. И Саша в ужасе от того, сколько дерьма он невольно подслушивает, пока ждет печать документа или пока заваривает чай на кухне. А иногда он просто работает и слышит, как сбоку начинают сбивчиво шептать: — Бедный Антон Андреевич, видел, какие у него синяки под глазами? — голос на секунду замолкает, а потом продолжает: — Да он, как собачонка, бегает вокруг этого принца, а тот его ни во что не ставит. — Жена видела их недавно в ресторане, принц капризничал, как ребенок, а потом начал кричать на Антона Андреевича, так тот еще и начал извиняться ни за что, — шепчет другой голос. И «принц» из его рта звучит максимально грязно. — Не понимаю, как он его терпит. За что? — Любят, говорят. — Вот это любить?! — яростнее зашептал голос. Саша не понимает, кто это говорит. Он откладывает документы в сторону, понимая, что не может сосредоточиться на работе, и прислушивается. — Он ни мизинца Антона Андреевича не стоит. Ведь принц этот сам его соблазнил, их горничная в постели застала, а у него должна была быть свадьба на завтра! — Сказки все это, Леш, горничная все придумала. — Было бы сказками, ему бы не отрезали крылья! А жених его куда делся? Тот, старый, который?! Исчез! Принц у них родился с дефектом, с детства таким был. Не-пра-виль-ным! — Ну тише-тише, Леш. Услышит еще кто, плохо будет. Лучше иди работай. И голоса смолкли. А потом кто-то отодвинул стул и ушел. У Саши закружилась голова. Он пытался уложить в голове все, что только что услышал. Почему это звучало так правдоподобно?! Саша бросает взгляд в сторону кабинета Антона Андреевича, откуда снова доносятся надрывные крики. В последнее время Антон Андреевич постоянно кричит и выглядит слишком изнеможденным. Будто он от всего устал. Саша раньше не замечал, какие глубокие тени у того под глазами и какие злые глаза. Саша не знает, кого ему сильнее жаль: Антона Андреевича или Арсения. Они друг друга стоят. Он решает, что не стоит в это лезть, потому что его это не касается? Да и что он может сделать? А что за это получит? Взгляд Арсения пробирает до мурашек, поэтому даже думать о нем страшно. Они вместе уже тридцать лет, и, наверное, за столько времени наверняка уже разобрались со своими отношениями, раз их обоих такое полностью устраивает... Что ж… какое Саше вообще дело? Ему бы отчет во время закончить. Саша как раз выходит из здания, занятый этими бессмысленными мыслями. На улице льет ливень, дует ветер, и он жалеет, что решил приехать на работу на метро, оставив машину дома. Сейчас бы сидел в теплом салоне с любимой музыкой и не думал бы о том, как побыстрее добежать до метро. Еще и зонтик забыл, потому что утром опаздывал на работу. Саша вздрагивает, когда крики на парковке привлекают его внимание. Он поворачивается, пытаясь понять, откуда слышится этот громкий, наполненный злобой голос. Шум дождя смывает слова, и они растворяются, не достигая ушей. А потом вдруг из дождевой завесы выныривает фигура, которая убегает от… Антона Андреевича?! Саша прищуривается и чувствует, как сердце начинает дрожать, когда в размытой и промокшей до самой ниточки фигуре он узнает Принца. Злого, расстроенного, бежавшего от Антона Андреевича, который следовал за ним по пятам. Саша не знает, что ему делать? Уйти? Помочь? Не обращать внимания? Но его глаза будто прилипли, а ноги приросли к земле. Он не двигается, внимательно следит за двумя фигурами, жадно ловя каждое слово, брошенное в свирепый дождь. Саша видит, как Арсений толкает Антона Андреевича и убегает вперед, а тот как ни в чем не бывало идет за ним дальше. Арсений что-то кричит, Антон Андреевич кивает и сует руки в карманы. А потом Арсений будто устает, он останавливается и глубоко вдыхает влажный воздух, Саша только сейчас замечает, как трясется его тело и как он зажмуривает глаза, будто ему нестерпимо больно. Это… почему-то трогает. Саша видит, как Антон Андреевич подходит сзади. Он неподвижно нависает над Арсением, наверное, боится прикоснуться. Но в итоге его рука ложится на вздрогнувшее плечо, и Арсений, зажмурившись, кричит. У Саши все переворачивается внутри от этого раздирающего душу крика, приглушенного каплями дождя. Арсений совсем не выглядит тем, кем его рисуют в их офисе: эгоистичным манипулятором, которого интересует лишь кошелек Антона Андреевича. Сейчас он не выглядит даже Принцем. Просто уставший ангел, которого, скорее всего, мучают ужасные боли. Саша знает, что это такое, его бабушка мучилась также. Антон Андреевич осторожно разворачивает Арсения к себе и прижимает его к своей груди. Он не трогает его спину. «Ему отрезали крылья», — понимает Саша, и вдруг все встает на свои места. Он смотрит, как Арсений прижимается щекой к широкой груди и, зажмурившись, терпит. Они стоят под проливным дождем, оба мокрые и разбитые общим горем. Саша чувствует, как глаза начинают щипать от того, как бережно Антон Андреевич держит Арсения, как он мягко обнимает его и шепчет что-то на ухо, наклонившись. Арсений слушает его, и, Саша уверен, по его щекам льются слезы. Он чувствует его боль. Они не размыкают объятий, пока дождь не начинает заканчиваться. Арсений отмирает первым, он все еще крепко держится за Антона Андреевича и не разрешает тому отстраниться. Поднимает голову вверх, почти сталкиваясь с носом Антона Андреевича, а потом, вдруг легко улыбнувшись, целует его в губы. Антон Андреевич застывает, даже распахивает удивленные глаза, а потом, отмерев, прикрывает глаза и устраивает одну руку на затылке, прижимая Арсения ближе к себе. И улыбается в поцелуй. Саша видит, какой теплотой горят его глаза, когда он смотрит на Арсения. И от этого все сомнения в голове моментально рассеиваются. — Хорошо, мы не будем этого делать, — говорит Антон Андреевич, с трудом оторвавшись от губ, а потом, улыбнувшись, целует еще раз. — Но подумай еще раз, Арс. Тебе станет легче. — Я не хочу! — слезы стекают по щекам и тут же стираются пальцами Антона Андреевича. Сашу пробирает мурашки от его ласкового взгляда на Арсения. Он действительно его любит. — Не хочу, не хочу, не хочу! Антон наклоняется и целует Арсения в щеку, задерживается там на несколько секунд, а потом выдыхает. Тяжело. Устало. Видно, как он устал. — Арс… — Я решил это еще тридцать лет назад, я знал, на что шел! — вдруг кричит Арсений, его голос дрожит. — Я знал, что меня ждет, ты слышишь?! Я знал! Но я все равно сделал это, потому что я люблю тебя, Антон! Ты… Ты просто понимаешь, что делаешь со мной, когда говоришь мне это…? Антон молчит, он смотрит ему прямо в глаза, прямо в эти красные от горя и боли глаза, и молчит. Грудь Саши разрывается от желания вмешаться и помочь Арсению. Все его нутро болит, он должен помочь. Он должен вмешаться. Саша не двигается. — Прости. Прости, Арс, — Антон Андреевич выдыхает и наклоняется. Его мокрая челка касается щеки Арсения. — Я люблю тебя, прости. Мы что-нибудь придумаем? Арсений медленно кивает, и его дрожь в теле усиливается. Он еле-еле держится на ногах, и Антон Андреевич, увидев это, легко поднимает его на руки. Арсений начинает кричать и выгибается от боли. Этот крик отражается в ушах Саши. Но Антон не обращает на него внимания, он прижимает Арсения к себе и уходит в сторону брошенной машины. Саша отмирает и вздрагивает. Все произошедшее кажется ему сном. Неужели он был свидетелем… этого? Его коллеги задыхаются в желчи по отношению к Арсению, считая, что тот крутит Великим Злом, как хочет. Но, кажется, никто не знает, почему это Великое Зло позволяет так себя вести. Все ярлыки, повешенные на Арсения, мигом рассыпаются в прах. Он этого не заслужил. Он не заслужил боли, не заслужил страданий, не заслужил осуждения. Арсений заслужил любовь.