Прекрасное сейчас

— Ничем хорошим это не кончится, — бормочет Антон и едва не закатывает глаза. Конечно, не кончится, горящий детский взгляд колыхает внутри устоявшийся и поросший мхом мир, Антон уже понимает, чем ему грозит этот ребёнок. Спокойствия не будет ни на секунду, вот чем. Хотя, когда с Арсением было по-другому? Чем его дочь будет отличаться, если у неё даже глаза такого же цвета и с такой же взрослой пытливостью в звёздочках радужки, как и у отца. — Да чего ты гундишь, — улыбается Арсений и укладывает Алисе руку на голову. — Это же обычный рейс, а Алиска животных любит. Ещё и помогать тебе может — у неё уже закрыт первый курс пилотирования, представляешь? В его, в Антоново, время так не было, конечно. Пилотировать разрешали только с шестнадцати, в рейсы — не раньше двадцати лет. А сейчас молодёжь… Вон, Алиске сколько, двенадцать? А уже первый курс? Да офигеть можно. И завидно, и располагает к гундежу. Ничем хорошим это не пахнет. — Драстье, дядя Антон! А мне папа рассказывал, что вы один из самых быстрых пилотов с Земли-два! И что сами посадили корабль на планету Контактов! В одного! Я про вас доклад делала на космоэтику! — говорит голубоглазая козявка и пленяет этим Антона навсегда. Естественно, это тоже весьма удручающе — вот сейчас он и к ней прикипит, и что дальше? Антону больше нравится ни к кому не прикипать и не тонуть в голубых глазах своих спутников. К сожалению, мир вокруг не очень расположен к его хотелкам. — А ещё Антон замечательный техник, — улыбаясь, напоминает дочери Арсений — явно напоминает, потому что козявка активно начинает кивать и ещё сильнее лучится глазами. — Да!!! Я мечтаю посмотреть на моторный цех в реальности! На картинках и проекциях нет такой детализации, а я хочу потом вторым высшим взять разработку двигателей! — А первым? — устало брякает Антон, в принципе читая ответ на пытливой круглой рожице. — Конечно, пилотом! — воодушевлённо отвечает Алиска, и Антон понимающе выдыхает. А говорят, что дети на родителей смотрят. Конечно, ага. Дети всегда смотрят на звёзды. *** — Твиттерня — это самый огромный рынок редких животных в галактике, — мягко говорит Арсений и тапает пальцем по огромному проекционному экрану. На нём тут же загорается карта пространства, появляются стрелки маршрутов и шарики планет. От одного, голубенького с крестиком, и идёт пунктир к другому — рыжему и пульсирующему. Это карта так показывает конечную цель, собственно, где рынок. Алиска ведёт пальцем по проекции, называя знакомые ей на пути планеты, и Антон в очередной раз вздыхает — какие-то больно умные в двенадцать лет сейчас дети. Хотя у Арсения других и не водилось бы, наверное, слишком уж сам перегружен багажом знаний, даже Антону приходится огребать, когда Арсений слишком переполнен восторгом и открывшимися перспективами. А он надеялся, что тандем с профессором-зоологом — это просто и незаморочено, м-да. А теперь вот уже и не отцепиться никак — Антон долго адаптируется, но если уж устроился с удобством, то с этой лошадки не слезет. Вот и катается уже который год с Арсением по всем планетам в поисках новых зверюг то для огромных комфортабельных зоопарков-резерваций, то для санаториев, то в качестве спасательной миссии волонтёрами. Спасать людей с умирающих планет — это дело Ассоциации. А вот кто будет забирать с них же местную флору и фауну? Правильно. Арсений и его пытливая команда. — Пап, а это же негуманно — держать их в клетках на огромном рынке?! — возмущённо говорит Алиска. — Негуманно, — соглашается Арсений и улыбается. — Поэтому мы по мере своих возможностей стараемся приобретать там хотя бы тех, кого чаще всего забирают контрабандисты или пираты. Чтобы этих зверюшек защитить и спасти. Алиска серьёзно кивает — ну в двенадцать да, такая пацифическая миссия объяснима неискоренимой романтикой в голове. Но вот взрослый мужик за сорок? У него-то откуда? Хотя не Антону говорить, это он тут за ним плетётся даже на самый край галактики, чтобы найти «скорее всего последнего выжившего пусижара, Антон!», который потом вообще окажется даже не животным, а видом огромной бактерии. А Антону же предлагают — постоянно предлагают! — и работу попроще, и денег побольше… Но куда уж… — Сейчас смотри внимательно на монитор. Дядя Антон будет готовить корабль к запуску, внимательно смотри, в каком порядке запускать двигатели — вам на курсах могут преподавать по устаревшим версиям… И Алиска смотрит. Только вот не на мониторы, а на Антоновы пальцы, шерудящие по приборной панели. И Антон снова вздыхает, но ловит себя на понимании, что старается нажимать кнопки и щёлкать тумблерами не слишком поспешно. Чтобы козявка всё-всё успела запомнить. *** На планету Твит они подлетают к вечеру. Арсений немного бухтит — говорит, что самый ажиотаж на рынке обычно с утра, — но Антон-то чего поделает, он и так торопился. Надо будет, заночуют тут и с утреца на новый базар. Ох, везти потом это всё обратно… Ещё и рынок, ну, огромный! Антону кажется, что он нифига не меньше утреннего — всё те же многоуровневые сплетения лестниц, кричащие палатки, орущие птицы, звери, растения, люди, не люди… В первый прилёт сюда у Антона так разбегались глаза, что он вцепился Арсению в плащ, как дворовый пёсик, лишь бы не потеряться — столько всего и сразу он не на каждой новой планете видел. Алиска вот сейчас проживает именно такой период, так что тоже цепляется, только за отцовскую ладонь, и заворожённо озирается по сторонам, пока из всех палаток, клеток и ларьков так же удивлённо высовываются пушистые морды, длинные клювы, сопливые тентакли и кривые усики. Арсений мягко придерживает дочь за руку, то и дело прижимая к себе поближе, если в узком проходе прокатывается кто-то объёмный и неповоротливый. Антон ловит себя на том, что плетётся сзади, подсознательно страхуя обе спины. А мог бы вообще на корабле остаться, чего ему не сиделось? — Ой-й, Антон, смотри какой толстолап! — Антон не видит, но у Арсения точно горят глаза, как два фонарика. — Жалко, мы в этот раз с небольшими клетками и без команды, кто же знал, что тут будет толстолап… — Потом прилетим, — невольно предлагает Антон и краснеет — ну вот чего у него язык за зубами не держится, Арсений ведь запомнит, а они полетят. Внепланово, вне бюджета, вне рабочего времени. Но чего не сделаешь, чтобы снова увидеть, как загораются пытливые глазища… — Правда? Это ты хорошо придумал! — действительно, засиял прямо. Антон прячет взгляд, натягивая форменную кепку, а Алиска рядом с Арсением заведённо повторяет «и я! и я!». Что ж… Что ж. — А мы на площадь сходим? — спрашивает Алиска и смотрит, почему-то, на Антона. То ли потому что с отцом и так всё понятно, то ли потому что Антон своими вздохами как-то влияет на их маршрут. — А чего там делать? — ну нет, он не отказывает, просто уточняет. Площади — вот ведь ирония — на всех планетах похожие, как две капли бензина: огромная пустая территория, места для отдыха, много людей и памятник по центру. Какой именно тут стоит памятник — Антон и не вспомнит, возможно, какой-нибудь огромной птицы или там яркого кабана, потому что местных жителей тут почти не осталось — Твит уже давно является огромным перевалочным пунктом для торгашей и туристов. — Посмотреть на статуи Импровизаторов, конечно! — серьёзно отвечает Алиска. — Это же самые знаменитый звёздный коллектив! — Обязательно сходим, — отвечает Арсений, пока Антон растерянно хватает воздух ртом. — Расскажешь потом в школе, что видела первый памятник Импровизаторов — он в реальности гораздо лучше, чем на картинках. Ну вот как такой отказать? Аж светится. Внутренняя тревожность пищит совсем тихонечко, ну чем может навредить какая-то площадь и какой-то памятник? Антон это так, на всякий случай. На рынке вот гораздо опаснее — вечер и торгаши превращаются в каких-то пираний. Борются за каждого покупателя, а если ещё и виза заканчивается, и вылет завтра, так вообще суют за бесценок, лишь бы уехать без груза. Антон и Арсений от таких привычно уворачиваются, а вот Алиска ещё непривыкшая — останавливается и вежливо выслушивает каждого, смотрит на лисичек-барсов-зизь-крякрякенов, кивает. А от таких вот настырных надо быстрее всего бежать! Самый товар либо где топчутся толпой, либо где сидит, скучая, в уголке — это значит, что продавец в своём товаре уверен и кому попало его не отдаст. Арсений вечно таких и ищет, хотя Антон и уверяет сам себя, что общение с этими тихушниками до добра не доведёт. Когда-нибудь Арсений купит что-то по-настоящему опасное, и они прикурят на своём корабле, ох-х… — Алиса, Антон, смотрите! Ну вот опять… Антон видит только вихрастую макушку из-за переплетённых навесов, а внутри почти мрак, ну вот как так, рынок почти весь открытый, а Арсений всё равно нашёл самое мрачное и стрёмное место… Антон вот волноваться начинает только от одного треугольного входа, куда у него башка с трудом проходит — продавец, видимо, низенький совсем. Но на удивление в закрытой палатке сидит довольно огромный… Кто-то — Антон таких ещё не видел. И пялится, как Арсений держит на руке здоровенную птицу — перья такие, что с хвоста аж до пола висят! Только вот морда у неё… Словно и не морда — лицо! Почти человеческое, разве что клюв на месте. Выглядит жутко, если честно. Чего не скажешь о семье Поповых — эти прыгают вокруг в восторге. — Это что ж за х… хреновина такая?! — осекается на грубом слове Антон. Вдруг эта дура плюсом разумом обладает, а рядом ещё и Алиска, нельзя грубое слово. — Птица-гамаюн, — скучающе говорит Огромный Кто-то, — отличается умом и сообразительностью. Ни первого, ни второго в проблеске бешеных глаз Антон не видит. Птица апатично перетаптывается у Арсения на руке и пялится без каких-либо эмоций. — Папа, папа, мы же его заберём? Смотри, какой забавный! — Достаточно забавный, — соглашается Арсений. — Хорошо, мы его возьмём. Только скажите, а будут ли у вас ещё экземпляры? — Да разлетелись, разбежались, кто куда, — так же тоскливо отзывается Кто-то. — Если будут, то отдам, а так… То ли дело ещё несколько лет назад — не протолкнёшься от этих визгливых. Целыми стаями жили, вечно болтали друг с другом, перекрикивали, за превосходство боролись. А тут… Эх, времена… Этот вот попался, да что с ним делать. Слушать его невыносимо — не мой контент. Кормить кофе можно, много спит и купается. Тупых не любит. А так довольно самостоятельный. — Какой интересный набор для птицы, — восхищается Арсений. — Спасибо. Но вы всё равно скажите хотя бы своё имя, если я снова захочу вас найти. Вдруг, вы ещё гамаюна найдёте. — Да меня тут все знают. Дядюшка Фэдэ. — Фэбэ? — переспрашивает Алиска. — Или Фэбэ, как вам больше нравится, — почему-то не поправляет её Дядюшка Фэдэ. — У меня тут всякое бывает, и русалки, и фенеки, и собаки смешные с сыром, и скорпионы, другие пернатые, заглядывайте, заглядывайте… Я тут главный поставщик таких хтоней. — Спасибо, — ещё раз говорит Арсений, отвлекаясь на изучающего его клювом гамаюна — тот цепляет его за кудри и тянет на себя, будто хочет забрать. Антон на это тоже смотрит и испытывает желание птицу от Арсения отсадить — того и гляди, сожрёт. Кто их знает. — Ой, а это кто?! — вскрикивает Алиска и отпрыгивает аж к Антону. В ногах у неё носится какой-то непонятный прямоугольник, переливается всеми цветами радуги, мелькает цифрами и буквами, как бешеный планшет на длинных ногах. — Что за косиножка? Реально, косиножка, Антон хрюкает. Тонкие волосинкоподобные ножки держат прямоугольник, как паук своё тело, постоянно сгибаясь или выпрямляясь невпопад, из-за чего неведомая хрень постоянно перекашивается и рискует своим плоским телом шмякнуться о какой-нибудь угол. А ещё оно восторженно пищит. — Ой-й-й, забирайте, — машет рукой Дядюшка Фэбэ. — Надоел, сил нет. Только и делает, что пищит. Ни к кому не идёт, вечно сам возвращается. И так год за годом. А вы ему вроде понравились. Если уж сам вас выбрал, то забирайте. — А что ж это за зверь такой удивительный? — Арсений наклоняется к танцующей коробушке и подхватывает её под — ну видимо? — живот. — Первый раз вижу. — Наверное, типа искусственного интеллекта на лапках, — вздыхает Дядюшка Фэдэ. — Только какой-то корявый, ничего не умеет, только реагировать, и то какими-то писками. Не смог я в нём разобраться никак, легко пришёл, легко ушёл. Забирайте. — Спасибо, спасибо! — верещит уже не напуганная Алиска и выхватывает коробок у отца из рук. — Пап, можно он у меня будет жить? Всё равно его никому не продать. Без правил пользования-то. — Хорошо. Только мы всё равно за ним понаблюдаем ещё, чтобы он не был опасен. И оставляй. Ты всё равно хотела собаку. — Не опасен — не опаснее будильника, — уверяет их Дядюшка Фэдэ. — Забирай, девочка, может, он хотя бы с тобой меньше пищать будет. — Ничем хорошим это не кончится… — говорит Антон и вздыхает. *** На площадь они приходят почти затемно. Антон надеялся, что семейка забудет о своих стремлениях после удачных покупок, и они все вместе просто отдохнут в малюсенькой гостинице при аэродроме. Но энтузиазм Поповых умножен на двое, так что сопротивляться ему не получается даже у самих представителей семьи. А Антон — а чего Антон. Он вот, идёт. Хотя мог бы идти в сторону постели. А он идёт, и огромная птица гамаюн сидит у него на плече, потому что самые длинные перья только на высоте его роста не подметают асфальт. Что интересно, сама птица отчего-то передвигаться самостоятельно не собирается. То ли дело бешеный коробок — этот на своих косых ножках и на ступеньки забирается, и по одежде, не выражая ни усталости, ни скуки. Алиска на него смотрит и заливается — прав был Арсений, когда говорил, что ребёнку можно купить тысячу гаджетов, а развлекаться он всё равно будет с найденной в шкафу шумовкой или поварёшкой. На огромную птицу даже не смотрит. С другой стороны, чего на неё смотреть — она реально просто сидит и просто глазеет. Умом и сообразительностью, ну-ну. — Пришли! Вот это он огромный! — орёт Алиска, стоит им только подняться по бесконечной лестнице. — Там ещё есть специальные подъёмники, чтобы рассмотреть поближе и активировать некоторые функции! — не менее восторженно откликается Арсений, и Антон окончательно забывает об усталости и даже о давящем на плечо весе. Ну какой Арсений замечательный, когда вот так сверкает глазами и начинает тяжело дышать от переизбытка эмоций! Антоном можно крутить, как угодно, если просить его будет Арсений вот в этой своей фазе. Антон — уставший простой человек. На него сияют, и он послушно тает. — Ух-ты-ы-ы! — Алиска пересекает площадь быстрее резвого планшета, встаёт на подъёмники и тут же машет руками, чтобы и взрослые уже забирались быстрее. Бежать с дурой на плече — такая себе задача, ещё и надо не наступить на её длиннющие перья, но Алиса машет все сильнее, зазывая, и Антон притапливает незаметно для себя. Площадка взмывает вверх и зависает напротив замерших в закатном солнце лиц. Четырёх улыбающихся лиц самых знаменитых исследователей космического пространства. — Пап, это вот Дмитрий, это Сергей… А вот эти два высоких Антон и Арсений! Ух-ты, получается, их зовут прямо как вас с Антоном. — Действительно, забавно, — улыбается Арсений, рассматривая кошачью улыбку своего тёзки. — Ого, Алиса, смотри, а кто это на плече Антона… — Это же гамаюн! — абсолютно ошалев от восторга, визжит Алиса. — Такой же гамаюн, и тоже на плече Антона! Дядя Антон, представляешь? Это, наверное, настоящая птица крутых пилотов! Видимо, папа вам должен гамаюна отдать! Антон даже немного смущается. Чего уж она, прямо крутых. Зато птица на плечо уже, кажется, не так давит. А, не, это она взлетела — надо же, умеет! — и сейчас усаживается рядом со своим гигантским сородичем на широком плече одного из импровизаторской четвёрки. — Антон-н-н, поворачивай взад и фантики с прибор-р-рки убери! И держи штурвал обеими р-р-руками, сколько р-р-р-раз говорить! — произносит вдруг дура механическим голосом, скрипя на буквах «р», словно ворон. Вся их небольшая разномастная компания замирает. Гамаюн всё-таки говорящий! Только вот Антон никаких фантиков на приборке не раскидывал! Ну может разок или два. Во всяком случае, Арсений точно не просил их убрать. А штурвал Антон держит обеими руками и так, но не потому что на него злобно смотрят, а потому что ему об этом пунктике рассказали коллеги, ранее летавшие с Арсением. А светящегося профессора разочаровывать чего-то не хотелось, вот Антон и… И вообще, птица же не читает мысли! Этот дядюшка бы точно об этом предупредил. — Ого! Интересно, это он сам придумал? — удивлённо разрывает тишину Арсений. — Гамаюн-гамаюн, а это вы откуда такое взяли? — Ар-р-рсений! Прекрати душнить! — самодовольно выдаёт птица той же интонацией и прижимается цветастым боком к переливающемуся боку своей копии. — Папочка, а вдруг это тот же самый гамаюн?! — кричит Алиска и протягивает вверх руки. Проклятая дура без проблем покидает свой пьедестал и усаживается Алиске на ладони. Долго она её, конечно, не удержит, но Антон не будет лезть, пока у той такой восторг на лице. — Думаешь? — с сомнением тянет Арсений и поправляет очки, приглядываясь с начинающей двигаться копии — огромная статуя приходит в движение, демонстрируя свои заложенные возможности. Сверкающий широкоплечий капитан Антон выставляет вперёд руку с указательным пальцем, словно зависая над невидимым командным экраном и выбирая маршрут. Стоящий рядом капитан Арсений заправляет назад длинные волосы и схватывает их невидимой резинкой, после чего достаёт карманный навигатор и утыкается в него с озадаченным лицом. Хромированный гамаюн поворачивает голову и серьёзно говорит. — По курсу цепь астероидов, будьте осторожны! — Ну, похож же, — говорит Алиска, стискивая своего гамаюна в объятиях. Огромная дура почему-то совершенно никак этому не противится. — Наша не такая важная, да, — соглашается с Арсением Антон. — А мы скоро поедем в нумера? Я бы хотел вытянуться в горизонтальном пространстве… — Погоди, они ещё не все подвигались! — заводится с пол щелчка Алиска. Конечно же, они не уходят с площади до самой темноты — пока все капитаны не продемонстрировали каждую из заложенных в них функций, а Антон не повторил восемнадцать раз, что «это уже точно последняя». *** Огромная дура остаётся в номере у Антона. Немного нечестно, конечно, — не он же тут изъявлял желание её купить. Но во втором номере разместились и Арсений, и Алиска, и вечно переливающийся и пищащий коробок на ножках, так что Антон благосклонно согласился птицу поужинать и отдать ей вторую кровать. Ну или его согласили — тут как посмотреть. Одному, — пернатое не в счёт, — в номере непривычно. Обычно они с Арсением брали общий на двоих — в качестве экономии — и располагались на соседних кроватях. Арсений болтал до самой ночи, Антон угукал, постепенно убаюкиваясь всякими рассказами из исследовательского профессорского прошлого. А теперь как-то слишком тихо, слишком пусто. Слишком… не так. Ну и — чего скрывать — Антон прикипел к Арсению во всех планах. Не только слушать забавные истории было любимой частью гостиничного времяпровождения. Пылая в неловкости, Антон наблюдал, как Арсений раздевается перед сном, аккуратно укладывая рабочий костюм в шкаф; как ныряет в привезённые — или как тогда, на Полётной, подаренные Антоном, — тапки; как по утрам с хрустом разминается, надавливая ладонью на плечо и выгибая бесконечные руки. Арсений давно уже завладел Антоновым сознанием, и, наверное, это довольно явно было понятно даже таким вот бегающим цветастым коробкам. Потому что только Арсений и мог вытащить Антона из корабля и заставить вместе с ним тащить огромного двухвостого тигра, вертлявого дракончика или неугомонную огнегривую лошадь. Но в этот раз — ну вот так. Антон Алиску вообще уже видел. И они даже катались на одну небольшую экскурсию в лес. Но девочке тогда было едва ли лет пять, поэтому вряд ли она Антона помнила так же, как он помнит её. Но не согласиться на трогательную просьбу Арсения взять в эту экспедицию дочь Антон не мог. В дверь тихонько стучат. Антон вздрагивает, зависнув на кровати в одних трусах и носках. Собственно, он и вспоминает о своём внешнем виде лишь тогда, когда уже нажимает кнопку открытия двери, и та стремительно отъезжает в сторону, демонстрируя Арсению всю Антонову лень и гостеприимство. — Упс. Не помешал? — виновато улыбается Арсений, мгновенно оценивая образ — точнее, его отсутствие, — Антона. — Д-да нет, заходи, только накину… Накинуть нечего — халат после душа всё ещё мокрый, а в пропотевший капитанский комбез лезть не хочется. Так что приходится взять смятую от костюма футболку и натягивать только её. Выглядит он в таком прикиде ещё неприглядней, но так хотя бы не светит животом и голыми сосками. Арсений же в своём халате и в своих же тапочках — обязательный комплект их путешествий, чужую одежду Арсений не приемлет. — Расположился хорошо? Гамаюн не мешает? — вежливо интересуется Арсений, присаживаясь на свободную постель, где на подушке, как в гнезде, нахохлилась цветастая дура. — Нормально, ведёт себя тихо. Ничего не говорит. Поела и довольная. — О, ты думаешь, это девочка? — с интересом уточняет Арсений и вцепляется в птицу взглядом, словно по её постной мине можно узнать её пол. Ну не говорить же, что это потому что в голове пернатая укоренилась, как «огромная дура»? Как-то неуважительно, тем более Антон ну… вообще-то, с полным принятием! Просто… Ну тяжёлая она, чё. И молчит. — Э-э-э, ну она птица же… — уворачивается от прямой пули Антон, но всё равно опрометчиво краснеет. — Точно, птица… — задумчиво надувает губы Арсений. — Да и лицо как будто девичье. Наверное, ты больше прав. А то мы чего-то «он» да «он»… Ты же у нас де-е-евочка? — вдруг ласково говорит Арсений и тянется рукой к птичьей щеке. Гамаюн наклоняет голову и чётко, без доли эмоциональной окраски, говорит: — Хуевочка. Что бы это ни значило. Арсений смеётся первым. Антона разрывает следующим. Ну что ж, с таким чувством юмора они, возможно, и подружатся. Только вот остаётся надеяться, что птица реально умная и сообразительная, и позволять себе подобные выходки перед ребёнком не будет. — Я хотел немного с тобой поговорить, — отсмеявшись, Арсений укладывается на оставшееся свободное место на кровати и скручивается кругляшком. — Привык перед сном обсуждать прошедший день, а тут так вот… — Да ничего, — отвечает такой же выдернутый из привычки Антон. Словно не он сейчас сам тосковал по совместным ночёвкам. — Знаешь… Ты извини меня, конечно, за Алиску, я понимаю, что для капитана лишний пассажир — лишняя ответственность. Но она правда очень талантливая и со временем многое может делать на корабле. — Со временем? — вздыхает Антон. Ничего хорошего за этим не последует. Абсолютно точно. — Ну… Ты же знаешь, — Арсений отводит глаза и начинает стремительно набирать цвет в щеках. — После развода она жила в основном с мамой, а теперь и Кира в разъездах… и у меня есть шанс как-то… Более ответственно поучаствовать в жизни дочери. — Это правильно, — говорит Антон вопреки пониманию, что участвовать в жизни дочери Арсения придётся и ему тоже. — Я рад, что вы так близки. Я после развода родителей с отцом вообще не общался. — Вот и я о чём! — Арсений чуть не задыхается, когда отвечает, настолько рад Антоновой поддержке. И внутри Антона всё кружится-кружится, как звёздная пыль перед радарами. В конце концов, всё могло бы быть и хуже? Например, Арсений мог бы отказаться от перелётов, осесть на родной планете, и видел бы его Антоша только по телевизору и через интернет, умного, красивого, на симпозиумах… — Ты не подумай, ей же тоже учиться надо, так что в каждую экспедицию всё равно не возьму. Но если будет вариант удалёнки, уж лучше так… — Она очень милая и любознательная девочка, — краснеет Антон, потому что милые и любознательные — это путь к его сердцу, который Арсений прошёл первым. — Я думаю, мы подружимся. Только надо выбирать что-то… Не очень опасное. — Ты прав, — хлопает глазами Арсений так, будто он сам только что это понял. — Алиска точно без царя в башке, её тянет на приключения. Как и тебя. — Так какие у нас планы? Встречаемся с директором местного музея, делаем заказ и летим домой? — Ещё встретимся с Журавушкой. Я разговаривал с ним сейчас, рассказал про наши покупки. И он сказал, что готов поделиться кое-чем крайне любопытным. — А чего лично? — Хороший вопрос, — качает головой Арсений, поднимается с кровати и двигается к выходу. — До завтра, Антон. Выспись, пожалуйста, нас ждёт ранний подъём! Вот так дела. С Арсением, конечно, так всегда — каждый день не похож на прошедший. Но привыкнуть к этому всё равно невозможно, так что Антон каждый раз и удивляется, что столько всего делает за какие-нибудь двадцать часов, тогда как дома, во время отдыха может за двое суток только сменить канал или заказать себе новый вид еды. А тут и Алиска, и рынок, и Импровизаторы, дура эта, планов сколько… Арсений всё ещё такой красивый… Столько событий и все на одного Антона. Многовато… Взбаламученный красками сегодняшнего дня, Антон ложится в уверенности, что не уснёт сегодня вообще. Но вопреки всем своим страхам, он проваливается в космос сновидений, едва коснувшись подушки. Механический голос, говорящий «Арсений, спи, а не трись об меня, зар-р-раза», Антону уже снится. *** Алиска не в пример бодра. Антон смотрит на её танцующую походку и в такт подпрыгивающий хохолок с некой обречённостью — он себя от подушки еле отодрал. Зато радует, что совмещают приятное с полезным — пресловутый Журавушка обещался появиться на завтраке, так что минус одно дело, есть шанс, что после обеда дадут поваляться. Да и может Журавушка и не скажет ничего такого-этакого. Арсений, конечно, сверкает глазами, что там точно будет какая-то сверхсекретная информация, которая задаст тон их предстоящей экспедиции, но Арсений так воодушевляется даже новому виду кофе на каждой планете. Антон его, со своей сонливой сварливостью, немного уравновешивает. Иногда он думает, что их этот тандем был бы хорош не только в качестве коллег. Думает, краснеет и делает вид, что ничего такого вообще не имел в виду. И даже развод Арсения никак-никак не должен повлиять на их отношения. В большом круглом зале местной столовой пустовато. Антон так и знал, что нормальные люди — и нелюди! — спят в такое время, но Арсений так рад, что они успели к началу раздачи еды, что и Антон ничего не может ему возразить. Ну вот как?.. Ну вот что?.. Дура, которая гамаюн, сегодня расщедрилась и летит сама. Недолго, конечно, но плечо у Антона хотя бы не успевает затечь и отвалиться, прежде чем она возвращается. Правда, у медных тазиков и ковшиков с едой она любопытно начинает совать свой клюв, куда попало — ага, жрать любим, значит, — и Антон, вздохнув, набирает себе двойную порцию. Кормить её всё же надо, пусть и наставления Дядюшки Фэбэ о птичьей диете легкомысленно прослушал. Кажется, там вообще были только кофе и книги. Птицы едят книги? Когда Антон ставит свои тарелки на стол и разворачивается к напиткам, он натыкается на ужасающую картину. Алиску — их маленькую Алиску — подхватывает многорукое огромное розоволицее… Антон кидается вперёд, не замечая, как чуть не падает с его плеча задумавшаяся птица-гамаюн. — А ну, отпусти её! — кричит он. Существо немного его выше, рук у него больше, но Антон и не таких приручал, тут главное орать громче, нервничать незаметнее, ну и слабоумие и отвагу тоже никто не отменял. — У-у-у, чудище! — Сами вы чудище, — оскорблённо вдруг говорит чудище, хотя в представлении Антона эта огромная розовая каша разговаривать не должна. Алиска всё ещё подвешена в воздухе тремя из неисчислимого количества рук, только вот она не кричит от ужаса, а скорее… Визжит? Антон не очень силён в визгах маленьких девочек и их значении. — Антон, Антон, это же Журавушка! — Алиса снисходит до пояснений. Она висит уже кверху ногами, а из её карманов на пол высыпаются камушки, винтики и даже бултыхающий ножками коробок. — Это мы так здороваемся! Розовое и огромное аккуратно ставит Алиску на пол, и она уже ответно вжимается в его — наверное, это можно назвать или животом, или грудью, или шеей? — тело лицом. Тридцать три руки — или сколько их? — накрывают девчонку целиком. — Предупреждать надо, — обиженно бухтит Антон. Он так-то спасать кинулся, забыв про компот. А теперь ещё и дураком остаётся. Журавушка отпускает Алиску и изображает, видимо, некое подобие реверанса — нижняя часть туловища даже формируется в крохотулечную юбочку, которую тот держит тремя ладонями. — Извиняюсь. Поддался привычке. Эта малышка всегда на меня действует так, что её хочется только затискать. У них это семейное, — добродушно и совсем уже не сердясь говорит Журавушка. — Журавушка. Турборусич с планеты Сена. — Антон, человек, Земля-два, — неловко вытягивает руку Антон, но пожать одну из мелькающих ладоней не успевает — в их нестройные ряды врывается Арсений. — Журавушка! Ох, я с улицы вас увидел, у вас всё в порядке? — В пор-р-рядке! — тянется вжать в себя Арсения Журавушка и топит того лицом, как ранее утопил Алиску. — Вы еды набрали? Я хочу побольше — не ел с ночи! Сейчас вернусь к вашему столу… Схвачу четыреста капель валерьянки. И салат. Алиска с коробком укатываются с ним. Гамаюн то ли поддерживающе, то ли просто балуясь, цепляет Антона клювом за ухо. — И-извини. Я не знал, что ваш друг — инопланетянин. Напугался… — О, Антон, ничего страшного! Мне стоило предупредить! — снова лучится светом Арсений и заглядывает Антону в лицо. — Зато теперь я точно знаю, что с моей дочерью ничего не случится, пока ты есть рядом. Ладно, возможно сейчас Антон уже и не так сильно жалеет о своей экспрессии. И не таким уж дураком себя ощущает. *** — Четыре капитана, — говорит Журавушка шёпотом, но так громко, что рядом вздрагивают стеклянные стаканы. — Ребята летали по всяким планетам, исследуя аномалии. И по некоторым данным, на планете Импровизаторов есть что-то… — тут Журавушка наклоняется совсем уже над столом и чуть ли не впритык, нос к своей розовой бомбошке шипит, — что-то такое… Что так и не стало достоянием общественности. Антон едва удерживается от стона. Это фиаско. Это ля финаль. Арсению только скажи что-нибудь про тайны — можно быть уверенным, что они туда и полетят. В самое жерло. И между прочим с ребёнком! — Не стало достоянием?.. Но как?! — шепчет в ответ Арсений, чуть не ныряя воротничком в собственную кашу. — Планета Импровизаторов? Это же байка для молодёжи, — бухтит Антон, только вот до рационального всем за столом дела нет — они продолжают обсуждать свои тайны, будто и впрямь существует какая-то планета Импровизаторов. — Тому были причины, — отвечает Журавушка Арсению. — Но так просто тайны не дадутся. Для начала надо найти, куда же пропали сами капитаны после завершения своей феноменальной карьеры, — он цыкает и строит сложное лицо на своём розовом колобке эмоций. Повисает некоторая пауза. — Так… Как «куда»? — заторможенно отмирает первым Арсений. — Дмитрий занялся сельским хозяйством. Руководит крупнейшей компанией органической пищи на Земле-два. Сергей занимается космолётами. Только, кажется, больше их скупает, чем продаёт, но его музей один из самых обширных в галактике… — Вот! А куда делись остальные два, а? После премьеры документального фильма, которым они ознаменовали окончание своих полётов, о них никто и не слышал ничего! — Ну и что? Имеют право люди больше не выходить на публику? — А вот тут и загадка! Они не просто не выходят. Они исчезли! На письма отвечают помощницы. Дома пустуют. На интервью — только в формате вопрос-ответ. Так что и тревогу никто не бьёт, но и видеть их уж сколько лет никто не видел. Тайна? Тайна! — торжественно финалит Журавушка. — А нам-то что дело до этой тайны? — хмурится Арсений, хотя у Антона на языке повис тот же вопрос. Не любит он этих тайн и загадок! — А то, что говорят, прямая связь с пропажей всех гамаюнов! — Да как вообще такое возможно?! — не может связать разрозненные факты Антон. — Ищут их! Кто-то! У капитана Антона же был свой гамаюн. А они общаются же меж собой. Короче, поговаривают, что отлавливает этот «кто-то» гамаюнов, чтобы вызнать — где же пропавшие капитаны сейчас! — Ой, мамочки! — восклицает Алиса и хватает сидящего на столе гамаюна за хвост. — Не паникуй! — скрипит птица. — То-то же! Ты меня вчера спрашивал, мол, где же вторую птицу достать. А вот, а нет их больше. Куда делись — непонятно. Но что всё дело в капитанах — это точно. Вся наша планетка об этом гудит, но знаешь, так, подпольно. Боятся, что не в те руки информация попадёт. Ежели чё вскроется. Ежели кто поймёт, как капитанов искать. — Так как же я-то их найду? — поникает Арсений. — У нас даже координат этой планеты нет — она же… — Выдуманная, — угодливо подсказывает Антон. — Арсений, эта идея ни до чего хорошего не доведёт! — Антон! Но представь, как грустно гамаюну без пары? Такие у нас в резервации начинают тосковать, а то и прибиваются к другим стаям и мимикрируют под них, теряя свою индивидуальность. Я бы не хотел для нашей красавицы такого будущего… — Дядя Антон! А если не выдуманная? Разве попробовать — это не дать хотя бы малейший шанс тому, что сработает?! Если мы не поищем её, то и не сможем точно сказать, есть она или нет! — философски замечает Алиска, и да, слишком уж она умная для своих двенадцати лет, что за ускоренный курс в школах им сейчас преподают?! Антон, кажется, в двенадцать только впервые увидел космический корабль вживую! А ещё есть ощущение, что кое-кому разгадать тайну и найти загадочных капитанов с их планетой гораздо важнее, чем найти и так достаточно довольной жизнью птице друзей. И это Антон не про Алиску. *** Журавушка советует спросить у директора музея про журналы капитанов — возможно, он именно тот, кто мог архивировать последние записи капитанов Антона и Арсения. Поэтому после завтрака Арсений-настоящий решает не откладывать на потом то, что можно сделать сейчас, и ведёт их скромную группу в сторону вчерашней площади, где и располагается огромный твитовский музей. Антон-настоящий точно предпочёл бы после завтрака знатно позалипать в номере до обеда, но его желания морской звезды не учитывались в рамках экспедиции практически никогда, так что он привычно вздыхает и плетётся за двумя заряженными шаровыми молниями. Даже груз снова водрузившейся на него дуры не так давит, как потребность снова подниматься на площадь и с кем-то там коммуницировать. Хорошо, что последнее всегда принимает на себя Арсений. Директором музея оказывается невысокий рыжий толстячок. Улыбается он как-то неприятно, но от уха до уха, что как будто должно к себе располагать. Но Антон таких вот улыбак не особо любит — подозрительные они. Так что и рыжий мужик в халате идёт в эту же топку. Пусть и говорит он вполне приятные вещи. — Арсень Сергеич, голубчик! Я так рад, что вы прилетели! Я с удовольствием с вами пообщаюсь! Заходите, заходите, мои хорошие, ой, а это кто такая красивая?! Ты Алиса? — Да, это я! — довольная расплывается в улыбке Алиска. — Меня зовут Юрий Николаевич. Но можно просто дядя Юра! У нас тут на планетке все друг друга знают, совсем как семья, да, как семья… — трещит он без умолку, пока ведёт по коридорам музея. Огромные рамы украшают стены, как будто внутри должны стоять картины — но в глубине этих рам располагаются ретроспективы первых инопланетных животных в естественной среде обитания, взлёты космолётов и махающие руками разные люди и инопланетяне. Действительно, невероятный музей, а это они даже не в основном зале! Алиса и Арсений тоже вертят головами от стены к стене, открывая рты на особенно огромных рамах и целых мирах за ними. Ощущение, что за плотным стеклом просто течёт жизнь, а у них есть возможность на секундочку в неё заглянуть. Антон такого ещё не видел. — Тут да, у нас небольшие тизеры, тк-скзть… — легкомысленно машет руками дядя Юра и поворачивает в маленький закуток с несоразмерно большой дверью. — А вот моя обитель. Заходите, заходите… А что это… Кхм, а что это у вас за такая редкосная красота на плече? Это же, если не ошибаюсь, птица-гамаюн? — Гамаюн, — кивает Арсений. — Встречались ли вам такие птицы ещё? — А как же, а как же… Видал, видал, давно, правда. А не продадите ли вы мне его? — вдруг говорит дядя Юра и смотрит так пристально, что даже у Антона холодеют руки. Ощущение, что это вообще главный вопрос, который дядя Юра хотел с ними обсудить, что, конечно же, не могло быть правдой — гамаюна они купили вчера, а вот договорились о встрече с директором музея ещё недели две назад. — Не продадим, мы сами его только купили, — отвечает Алиска прежде Арсения, но тот согласно кивает и добавляет: — Мы его себе увезём. И если честно, хотим других поискать, чтобы, так сказать, посмотреть ареал обитания и воспроизвести его на Земле-два, если это возможно. Мы его купили здесь, у вас на рынке, ему явно в клетке было неудобно. — М-м-м, — многозначительно тянет дядя Юра, — на рынке, значит. Контрабандисты, что ли? Гамаюнов сейчас отлавливать запрещено, если не знаете… У нас тут на них чуть ли не охота. — Мы знаем, — кивает Арсений. — Поэтому и планируем это дело расследовать. Говорят, у вас есть последние записи бортовых журналов капитанов, это так? — Есть, но, к сожалению, там нет ничего-ничего, что могло бы натолкнуть вас на мысль, — смущается дядя Юра. — Так что и смысла в них нет. Разговор явно не клеится, и даже невозмутимый Арсений выглядит как-то смятённо. Повисает странная тишина, и Антону дико хочется отсюда уйти — сейчас он с ужасом только и ждёт приглашения в музей. Это же ещё часа три находиться тут! Пусть и музей этот ужасно интересный даже для такого человека как Антон. — Вы… Вы могли бы сообщить, если на планете снова появится гамаюн? Мы могли бы приютить его так же, как этого. Уверен, мы с комфортом разместим его в резервации. — А к чему эти посредничества? Вы можете оставить птицу тут, и я сделаю всё, чтобы она не чувствовала себя одиноко! — елейно включается в разговор дядя Юра, и у Антон по спине пробегают мурашки от этого тона. Он опускает глаза, чтобы не смотреть на расплывающееся добродушное лицо, и замечает, что вцепился птице в хвост. Прямо как ребёнок с моделькой космолёта Пегас, которого отчитывают родители и обещают эту машинку изъять на неделю. К счастью, Арсений не был бы Арсением, если бы и сам не почувствовал подвох. Ну или он просто не хочет отдавать птицу, но Антон почему-то уверен, что дело не только в этом. Арсений — он же… Он же Арсений. Он всегда принимает правильные решения. И идёт напролом. Даже не идёт — бежит. Даже не бежит — летит!.. — Благодарю, избавлю вас от этой обязанности, — твёрдо отвечает Арсений. — А раз уж вы обладаете широкими знаниями в сфере биологии, подскажите, знаком ли вам вот этот экземпляр? Антон вообще забыл, что косиножка-коробок всё ещё носится за ними — настолько она уже слилась с их компанией и воспринималась, как само собой разумеющееся. Арсений подхватывает переливающийся планшет под пузо-непузо и пытается поставить на стол. Но косиножка так восторженно растопыривает своё множество ног в сторону и болтает ими, что поставить её всё равно что положить, так что Арсений просто и дальше держит её на ладони. Попытки выяснить, что же это за экземпляр, потерпели провал — даже всемирная паутина показывала то изображения умной колонки, то фантастические микро-компьютеры. Может, оно всё же умная колонка? — Впервые вижу, к сожалению, что-то не нашенское, видать, — кисло отвечает дядя Юра, явно потерявший интерес к диалогу. Он даже берёт в руки какое-то устройство, больше напоминающее смесь телефона и кирпича, и начинает в него задумчиво тыкать — как все возрастные, одним пальцем, — явно показывая, что занят. Арсений — не будь собой — тоже это замечает и поднимается со стула первым. — Спасибо, что провели экскурсию. Нас ждут неотложные дела. *** Обратно идут в задумчивости. Даже Алиска ничего не говорит и не спрашивает по поводу того, почему они не осмотрели музей — ведь папа ей обещал! — Странный он, да, папа? — вдруг говорит Алиска как будто и никому. — Тараканья душонка! — реагирует птица, и все разом смотрят на офигевшее пернатое. — Эу! Полегче, — осуждающе хмурится Антон, но птица только наклоняет голову и в глазах у неё нет ни тени раскаяния. — Хе-хе… — грустно говорит Арс, — как из головы взяла. Есть в нём что-то такое… жучиное. Странно, по видеосвязи он казался совсем другим. — А это всегда так! В сети один, в жизни — другой! Первый закон интернет-знакомств, нам это аж в третьем классе преподавали! В качестве защиты от незнакомцев, — с важным видом подхватывает тему Алиска. — Но сказали, что и с друзьями это тоже работает. В сети проще изображать из себя не того, кем являешься. — Дети прогресса, — скрипит птица, ещё раз доказывая, что она полноценный участник диалога. По штанине Антона карабкается переливающийся коробок и усаживается на втором плече. Говорить он, явно, не умеет, но очень желает. Так что пока просто мерно пищит и иллюминирует так сильно, что в глазах начинает мелькать — даже периферическим зрением Антон видит, как коробок меняется с белого на красный, а с того на все оттенки радуги. Когда их космолёт уже виднеется на аэродроме хромированным шпилем, дорогу им преграждает какой-то тип. И слов других нет — тип и тип. Такой же кисельный и непонятный, как дядя Юра, с такой же мерзкой улыбочкой. — Доброго вечерочка, дорогие гости! Меня зовут Весельчак Зэ, меня тут все знают. И мне жаль, что вы уже отчаливаете! Меня отправили вас проводить и подарить подарок от нашей дружелюбной планеты. — Сколько раз тут был, никогда ничего не дарили, — вздёргивает брови Арсений. — А это новая традиция! Я вам — вы мне! Вот, смотрите, какая черепашка! — и впрямь вытягивает на пластилиновой руке симпатичную черепашку. Как будто стеклянную и ловящую на свой сверкающий панцирь все блики пространства. И протягивает он её, конечно же, Алиске. — Ой, какая красивая! — простодушно восклицает она и подхватывает подарок на обе ладони. — А чем её кормить? — Это уникальная моде-… э-э-э, экземпляр! Ей не требуется пища, только свобода и свежий воздух, — всё так же восторженно продолжает Весельчак Зэ. — Но нам нечего подарить вам в ответ, — Арсений тоже заворожён подарком, смотрит на черепашку пытливым взглядом и кусает нижнюю губу. Наверняка перерывает в голове все свои знания о подобных видах зверюг. — Так что мы не сможем принять от вас этот подарок. — Вы могли бы мне дать, м-м-м, ну, например, эту птицу! — как бы между прочим говорит Весельчак, и Антон снова стискивает кулак на хвосте гамаюна. — Нет, извините, она не продаётся и не отдаётся, — и это его голос, не Арсения? Надо же. — Птица летит с нами на Землю-два. — Ничего-ничего, — тут же суетится новый знакомый. — Это необязательно! Прилетайте к нам ещё! И тут же косолапо покидает аэродром, скрываясь в каких-то служебных помещениях. — Человека-паука в наше время не встретить. Зато человек-говнюк встречается на каждом углу, — замечает гамаюн как бы между прочим, едва увлечённая Алиса удаляется вверх по трапу. Погружаются в космолёт они в ещё большей задумчивости, чем раньше. А ещё Антон, с одной стороны, понимает, что идея великолепных поисков совершенно не выгорела и придётся вместо невероятного путешествия лететь домой, но с другой стороны же, они закупили ещё несколько редких животных, которых готовы принять с распростёртыми объятиями в резервациях, совершили благое дело, так сказать. Плюс гамаюн этот — ну подозрительный же мужик этот дядя Юра. И второй этот, Зэ — ну вообще комедия? Ему даже горсть земли отдать как-то стрёмно, сразу кажется, в плохое русло пустит. А тут — целая огромная разумная дура! К которой, к слову, Антон всё же прикипел тоже, а без её веса на плече образовывалась непривычная лёгкость, которая, почему-то, ему уже не нравилась. Ну вот он же говорил, что не надо покупать эту птицу! Но что уж теперь. Зато гамаюн в людях разбирается. Удобное. Полёт после активного дня с множеством встреч быстро убаюкивает. Алиска дремлет в кресле пассажира, Арсений старается держаться на месте штурмана, но глаза у него то и дело закрываются. Антон бы и рад поболтать, вместо того чтобы тупо пялиться на датчики, но Арсения ему тоже немного жаль — наверняка встал за два часа до всех, снова устроил свои пробежки да потягушки, принимал душ… Ох, не сейчас об этом думать, ощущение, что мысли его транслируются на приборную панель. — Тебе не кажется странным, что за один день мы получили аж два предложения расстаться с птицей? — вдруг говорит Арсений, и Антон с удивлением замечает, что тот уже не спит, а нежно смотрит куда-то в сторону Антона. Наверное, на сидящую на плече птицу, да, точно на неё. Пусть и вопрос адресован именно ему. — Кажется. Вообще всё кажется очень странным. И то, что вы так вдруг решили искать Импровизаторов-капитанов — тоже. — Ну чего ты, — улыбается Арсений. — Мне они просто нравятся. Я с ними, может, ощущаю какое-то родство. И думаю, а вдруг что случилось и мы вообще единственные во вселенной в курсе, что их надо спасать? — Арсений, как минимум Журавушка ещё в курсе, и, наверное, целое конспирологическое бюро по расследованиям слухов. Они бы явно попросили о помощи, если бы им было надо, так? — Так, — поникает Арсений, а Антону тут же хочется дать себе по губам. Ему сложно, что ли, подыграть, пообщаться о призрачной возможности найти капитанов и узнать у них про планету Импровизаторов? Порассуждать, какие там могут быть звери? Ни разу вот не сложно. Просто Антон дурачок. — Ничего! Может, чуть попозже появятся ещё зацепки! Или с Твита поступит информация про гамаюнов! Я тут поискал в сети, эти птицы путешествуют на огромные расстояния и имеют чудесное чувство направления! Если гамаюн капитана Антона ещё жив, он точно наведёт на своего хозяина! — Ты сам-то в это веришь? — грустно ухмыляется Арсений. — Ну… — Спасибо, Антон. Я понимаю, что ты пытаешься сделать. И спасибо тебе за это, — вдруг говорит Арсений и откидывается на кресле. — Правда, спасибо. *** Когда они уже выходят в открытый космос, Антон ставит космолёт на автопилот и уходит в свою каюту. Птица безропотно улетает за ним, а уже в комнате совершенно нескромно устраивает на маленьком столике гнездо из подушки и домашней Антоновой рубашки. Антон падает на кровать и вытягивается в полный рост. Ну вот, очередная экспедиция почти за спиной. Когда там Арсений соберётся в следующую — неизвестно. А эта бездарно потрачена, они даже не особо много успели побыть вместе. Рассуждения такие, будто они парочка. Антон выпрямляется и взбаламучивает на голове шевелюру. Дурак. Какой он дурак. Чего только себе надумал? Может, это из-за Алиски? Что Арсений познакомил его с такой значимой частью своей семьи? И сразу в голове выстроились ещё какие-то надуманные цепочки близости. — Арсений, а чего это вы сегодня такой красивый, просто пиздец? — вдруг слышит Антон собственные мысли со стороны. Он тут же подскакивает на кровати и озирается, чтобы понять, что странные слова произнесла птица в своём гнезде. — Чего? — ошалело спрашивает Антон. — Жопу вашу как антистресс мять не перемять, — таким же нейтральным голосом говорит гамаюн, но Антону чётко слышатся в нём нотки нежности. — Вашу жопу бы да на лицо, ежели вы понимаете, о чём я. Антон вот ничего не понимает. Какую жопу, на какое лицо. Как у Журавушки, у которого складки на затылке порой складывались в интересные узоры? Звучит как концентрация шизофренического бреда. — Я ничё не понял, — честно говорит Антон, будто птица хоть раз вступала с кем-то в конструктивный диалог и способна ответить на заданный вопрос. Больше похоже на рандомный поток чуши, который порой любят выдавать старые ИИ-шные программы. Но гамаюн — он же живой? Может, он просто общается, как попугай, только вот составляет одному ему ведомые фразы? — Арсений Сергеевич, оставьте в покое командный пункт. Я желаю иметь вас кнопочным носом в кнопки приборки здесь и сейчас, вам стоит только отдать этот шаловливый приказ, и система запустится, — снова выдаёт птица. А вот это уже не похоже на рандомный набор! Более того — слова про лицо тоже медленно и тихо обретают своё значение, и Антон краснеет, кажется, от кончиков пальцев до корней волос. — Ты чего… Ты чего такое говоришь? — шепчет он и свешивает ноги с кровати. — Смотреть на ваши голые лопатки, пока вы пускаете слюни в подушку — лучший подарок мне на день рождения. Отметьте, пожалуйста, этот день в календаре и обведите кружочком. Я приду сразу за полночь. Ну это совсем ни в какие ворота! И представлять Антон ничего такого вот сейчас не будет! Даже если ему очень хочется в самом деле увидеть, как деформируется щека Арсения, если того уткнуть куда-то лицом. И день рождения у Антона не скоро! Повисает тишина, Антон нервно елозит голыми коленками друг о друга и зачем-то мысленно повторяет всё проклятой дурой сказанное. Жопу как антистресс. Её же на лицо. И кнопкой в кнопки приборки… Ничего у Арсения не кнопка — хорошенький нос! На сердечко похож! Но чем дольше Антон вот так сидит, тем больше в нём все эти слова копятся и концентрируются, превращаясь в грязные картинки. Ну какая птица, откуда только знает? Даже сам Антон не знал, что он о таком думал. Но теперь уверен, что очень бы даже хотел. И не только думать. Так и не добравшись до сна, Антон повторно плетётся в душ, в надежде смыть с себя налипшие горячие образы, но вопреки цели разгоняет их ещё больше и позорно борется с логичным вставшим результатом банальной дрочкой. Обратно в постель он ныряет совершенно обессиленным и почти успокоившимся, но вместо «спокойной ночи» получает от птицы «век бы так прилипал к твоей потной спине, Арсений» и проваливается в сон в температурном отчаянии, в котором Арсений болтает голыми ногами, сидя в кресле штурмана, и то и дело касается Антонова уха лёгким поцелуем. Выспаться Антон не успевает: Арсений — настоящий, а не вот эта горячая картинка, — долбится в дверь, кажется, тогда, когда Антон только закрыл глаза. — Антон, Антон, вставай! Нам поступил сигнал бедствия! *** Гудящая голова не сразу распознаёт писк автопилота, остановившегося на просьбу о помощи. В глазах разбегаются буквы, и Антон, отчаянно зевая, пытается разобрать, что именно хочет донести до них мигающая плашка. За всю свою карьеру пилотом Антон получал сигнал бедствия раз пять, и все пять с маленьких малообитаемых планет, куда случайных безмозглых личностей заводил их авантюризм. Чаще всего выяснялось, что там — о боже! — нет топлива, а один раз у ребят вообще закончился алкоголь! И да, они решили, что попросить приземлиться экспедиционный крейсер, загруженный опасными животными, будет ничё такой идеей. Антон, помнится, одному всё же снёс челюсть, а у второго просто вытряхнул всю наличку из кошелька. Но сейчас ситуация явно отличалась от обычной — сигнал шёл с планеты Шоу, планеты андроидов старого поколения. Обычно самостоятельные, они не особо шли на контакт с внешним миром, но у себя в гостях всегда принимали дружелюбно. Какие вообще могут быть проблемы у роботов? Как оказалось, проблемы у них быть всё же могут. На экране после приёма сигнала появляется безэмоциональное лицо одного из андроидов, странно сплющенное и перекошенное. Антон не сразу понимает, что робот лежит на боку, щекой на полу, и вести разговор явно собирается точно так же. — Помогите, — губы у него не шевелятся, видимо, сообщение отправляется вручную или каким-то иным способом, доступным только машине с машиной. — Что у вас случилось?! — спрашивает вездесущий Арсений, вылезая из-под локтя. Антон нехотя отстраняется, лишая себя тепла другого тела, но и оставаться такими спаянными, пусть и перед глазами робота со стеклянными глазами, ужасно смущает. — Помогите. Карантин, — снова вылезает на экране. — Дайте сигнал к посадке! — влезает на свою лошадку Антон — космолёт же ему сажать. Ох, ничем хорошим это не закончится. — Не могу, — снова сигнализирует робот, не шевелясь. — Карантин. Отправляю координаты. Антон цыкает через зубы. А если бы на сигнал отреагировал не он? По координатам садиться — это вам не авторадар на сигнал настроить и курить в иллюминатор. Тут уметь надо, тут надо… — Вау, посадка по координатам! — под вторым локтём появляется ещё одна вихрастая макушка. — Дядя Антон, всё мне покажите! Пацаны в школе умрут от зависти! Антон хочет вздохнуть, что девочке бы хвастаться пушистым зверьком или новым платьем, а не паукообразным планшетом и умением сажать космолёт. Но это — дочка Арсения, и походу, она та ещё пацанка, и что зверьки, что платья в круг её интересов не входят. У неё даже комбез полётный — одного цвета. Хотя Антон часто замечал, что туристки специально берут с собой в перелёт три вида разных фасонов — ну не в одном и том же, типа, ходить. Даже у Арсения их два. — Садись на колени, — вздыхает Антон и перехватывает восхищённый Арсов взгляд. — Руки на приборку. Ничего лишнего не нажимай, а то вместо Шоу улетим в жо… в жо-о-олтую даль. — Жёлтую даль! — угодливо повторяет гамаюн, обращая на косяк отдельное внимание. Антон краснеет, но намеревается это игнорировать. И дуру, и голубоглазого дурака, который всё ещё на него одобрительно пялится. Они же, правда, не хотят улететь в самую что ни на есть… *** Аэродром поражает своим техническим богатством. Корабль сразу встречает платформа, ко входу подъезжает свой трап, иллюминация специально устроена так, чтобы не долбить в глаза тем, кто выходит из полумрака коридорных сплетений космолёта. Последнее особенно ценно, Антон каждый раз бесится на крупных туристических планетах, где освещение выжигает сетчатку, потому что чаще всего аэродромы — это не только площадка для парковки, но и местная тусовочная локация. Но ни одной живой души. Если можно так сказать про планету роботов в принципе. Алиска тоже выкатывается вместе с птицей и коробком, с любопытством озирается. Её всё ещё немного потряхивает после посадки — по координатам приходится порой вихлять, а последние метры Антон предоставил под корректировку ей, так что девчонка сейчас вне себя от гордости и радости. Про второго, – который тоже вне себя от гордости, радости и чего-то ещё неизвестного,— Антон всё ещё упорно не думает, иначе у него кончится оперативка и он не сможет думать о попавших в беду роботах. А только и будет разгонять снова-здорово, значит ли что-то этот масляный взгляд и светит ли одному известному капитану корабля какие-нибудь плюшки от другого известного профессора… Ну вот, он же говорил. То есть не говорил, но подумал. И вообще. — Так, кому тут нужна помощь? — у Антона голос немного даёт петуха, потому что он сам себя пресекает в вольнодумии. — Вы давали сигнал бедствия! Аэродром полон звуков — гудение, механическое движение лифтов, треск ламп — но к ним никто не спешит и пояснять ситуацию явно не собирается. — Наверное, они не могут выйти, как и не могли дать сигнал к посадке, — логично замечает Арсений. — Он как будто и шевелиться не особо мог, да? Тебе часто отвечают по видео, лёжа на полу? Давай навестим командный пункт. Если кто и мог подать сигнал бедствия, то только оттуда. Алиска бежит быстрее них по указанному маршруту, будто знает местность на все сто процентов. Ну или знает международный язык — вывески тут в том числе и на нём. Антон вечно путается в крючках их букв. А ещё он ощущает себя немножечко дураком — ну конечно, командный пункт, там даже табло за спиной было видно. Он мог бы догадаться и сам, хотя нет ничего плохого в том, что Арсений в очередной раз доказывает, какой он умный, наблюдательный и терпеливый. Антон бы этими всеми качествами обмазывался с утра вместо геля для душа, и нет, он не будет сейчас это представлять. Тут кому-то требуется помощь! Гамаюн летит над Алиской, словно направляя и так устремлённую в нужную сторону девчонку, и легко преодолевает едва успевающие раскрыться двери. Антону и Арсению только и приходится, что не терять из виду длинный птичий хвост. Командный пункт они обнаруживают закрытым, но птица в первый раз демонстрирует свою сообразительность и долбит клювом в какую-то маленькую кнопку под потолком — экстренный вход, догадывается Антон. Сами бы они такие приколы искали гораздо дольше, интересно, откуда про это знает гамаюн. Отправивший сигнал бедствия находится здесь же, ровно в той же позе, что и застало его видео. Только светлые глаза следят за присутствующими, пока они всем скопом его поднимают, усаживают и наперебой задают вопросы. — Что случилось? — перекрикивает всех Арсений. — Карантин, — отвечает робот, не шевеля губами. Антон не сразу понимает, что звук разносится из колонок в углу пункта — удобно, на самом деле. — Кажется, нам спустили какой-то вирус. Весь город парализован. Не можем вызвать помощь. Нашёл выход через сигнал бедствия — его не блокировало. — Вирус? — пугается Алиска, но Антон её быстро успокаивает. — Нам он не страшен. Это и не вирус, как мне кажется. Я слышал про такие штуки — это новая разработка алмазной пыли. Была придумана параноиками для временного паралича андроидов. В случае, если придётся с ними сражаться ну и всё такое, — к концу этой фразы Антон даже смущается — так внимательно его слушают, а он и не так сильно и в теме. Просто проходил курсы повышения квалификации и им показывали новые разработки. И, кажется, именно эта вообще своё распространение не получила — слишком уж легко ликвидировалась, но доставляла массу проблем. — Мне надо масло и эфир. Сможете рассказать, где? *** Выспаться Антону не дают. Пусть даже уже и не было такой наивной мечты, что вот он сейчас уляжется и отдохнёт во время спасательной операции. Но когда причина паралича всего города была выявлена, а способ решения проблемы обнаружен практически сразу, карусель деятельности на планете завертелась в геометрической прогрессии — спасённые шли спасать остальных и так по цепочке, — Антон немного расслабился. И даже замечатался, что сможет покемарить в обед. Сапёр — тот самый первый обнаруженный ими андроид, — сверкая ясными светлыми глазами, уже в шестой раз благодарит их и за то, что не проигнорировали сигнал, и за то, как быстро разобрались с поломкой. Такого варварского способа заставить весь город впасть в кому они на планете Шоу ещё не встречали, поэтому и простое спасение даже не рассматривалось в начале эпидемии. — Алмазная пыль! Это же что-то очень бредовое! — искренне говорит Сапёр. И наверное, он удивляется или даже возмущён, но спокойное лицо не выражает никаких эмоций. Антон бы подумал, что это последствие вируса, что пыль ещё не покинула тела андроидов вместе с маслом и эфиром, но Сапёр клятвенно убедил их, что это всё — специфика планеты и её обитателей. Юмор, например, они очень любят, но улыбаться на их планете категорически нельзя. Конечно, это всё распространяется только на местных жителей. — Но откуда мог появиться этот вирус?! Тем более технического происхождения! — вот Арсений удивляется весьма живо, и у Антона аж ноет всё в груди от того, насколько Арсений органичен в своей харизме. — Пираты, — вздыхает Сапёр, и глаза его становятся ещё печальнее. — Вот эти вот гуманоиды, — быстрые пальцы начинают выводить на экран — а тут кругом, везде, повсюду сенсорные экраны! — какие-то архивные записи, пока не открывают что-то типа портфолио. К сожалению, довольно скудного, ведь пираты посетили их лишь единожды. Зато там есть изображения. — Они и отравили нас, когда покидали планету. — Но это же дядя Юра, — громче всех кричит Алиска и обличающие тыкает пальцем в экран. — А это Весельчак Зэ! Разве же это пираты? — Весельчак известен по многим пиратским делам, — кивает согласно Сапёр. — А второй да, с крайне положительной характеристикой. Возможно, он был Весельчаком обманут. — Но зачем им это? — Мы не отдали ему этого гамаюна, — говорит Сапёр и поворачивается к прикорнувшей на балке птице. — Прямо вот этого? — подозрительно щурится Арсений, пока Сапёр подходит и поднимает птичье крыло. Перья сверкают металлом. Так вот чего она такая тяжёлая! — Он пролетел множество световых лет через космос и был измождён, а за ним охотились. Мы защитили его, заменили подстреленное крыло на механическое и отпустили, когда опасность миновала. Но на нас самих спустили вирус, стоило нам открыть купол в космос, — спокойно констатирует факты Сапёр, опускает крыло и неожиданно нежно гладит птицу по голове. — Я его узнаю из тысячи его товарищей. Это ко мне в капсулу он ворвался и переломал все установленные гаджеты. Разочарованной собой птица не выглядит, а к прохладной механической руке ластится как к родной. Гамаюны ещё и через космос летают? Кошмар какой. — Мы благодарны вам за спасение и за формулу лекарства, — говорит Сапёр. — Можете оставаться на планете столько, сколько захотите. Готов помочь и ответить на любые ваши вопросы. Вопросов, конечно, тьма, особенно про директора музея — недаром он Антону показался подозрительным! Но вот ответов на эти вопросы у жителей Шоу нет всё равно, так что Антон с Арсением просто беспомощно переглядываются и пожимают плечами. Инфы нет, чё бухтеть-то. Хотя Антон бы всё равно для профилактики побухтел. — А может вы знаете, что это за штука? — вдруг спрашивает Арсений и протягивает Сапёру на руке мерцающий коробок с ножками. — Может, это тоже какой-то робот? Сапёр аккуратно забирает планшет и даже не крутит его, словно ему достаточно сканирования собственной ладонью. Впрочем, Антон почти уверен, что так оно и есть — ну что может просветить одно роботизированное существо лучше, чем другое, такое же роботизированное? — Оно не механического происхождения, — задумчиво бормочет Сапёр, так же аккуратно передавая коробок обратно Арсению. — И ранее такое существо мне не встречалось. Но что-то роботизированное в нём точно есть, возможно, это что-то модифицированное — генетически или технически. Более подробно я могу сказать лишь при вскрытии. И ясные светлые глаза смотрят молебно прямо в душу. От вскрытия коробка они отказываются, пока косиножка яростно светофорирует, спрятавшись за Алискиной ногой. *** Заночевать решают здесь же, на Шоу. Несмотря на неулыбчивость местных, прибывшей на спасение команде выделяют лучшие апартаменты, синтезируют привычную еду и даже настраивают канал связи в сеть Земли-два. Антон даже немного радуется — апартаменты представляют собой самую настоящую квартиру с двумя комнатами, а значит, возможности пообщаться с Арсением у него теперь гораздо больше, чем если бы их поселили в соседние номера гостиницы. Не то чтобы ему прямо очень надо с Арсением пообщаться… Но как будто… Как будто… Пока в душ сформировалась очередь, Антон снова вытягивается на кровати — он даже не успел доспать свои стандартные восемь часов, остановившись на пяти. И сейчас это необычно сказывается на самочувствии — спать хочется, но тело от перенапряжения не желает перестать вибрировать. Какой вообще насыщенный день! Они летели домой, в голове уже всё по полочкам разложилось и успокоилось, а тут и сигнал бедствия, и внезапное спасение от вируса, и приглашение в гости… К такому это, подготавливать надо. Антон вот теперь нервничает. И вообще. Можно немного потосковать по тому, что они с Арсением скоро расстанутся, и ещё немного порадоваться, что эта разлука хоть чуть-чуть, но отсрочена. — Арсений-Арсений, опять суёшь свою дурацкую кнопку, куда попало! — вдруг выдаёт гамаюн, хотя Антон уже и забыл, что тот снова обосновался на подушке в его комнате. — Хэй! — почему-то Антон отвечает. — Нормальный у Арсения нос! Миленький такой, и кончик у него, как крошечное сердечко! Зачем обижаешь? Да что он несёт? Спорит с птицей? Он даже не сильно понимает, почему птица говорит весь этот бред! — Люблю тебя до луны и обратно, — соглашается птица. — Мне кажется, если бы у меня было несколько жизней, я бы всё равно потратил их все на поиски тебя. А это уже что-то новенькое. И краснеть Антона заставляет гораздо больше, чем всякие пошляцкие птичьи фантазии. Наверное потому, что отдаётся в его сердце больше — до всяких непотребств его голова доходит совсем уж редко, в моменты крайнего одиночества тела. А вот до одиночества душевного Антон доходит каждый день и особенно ярко, когда отвозит Арсения с аэродрома домой и прощается с ним у дверей подъезда. Долго курит, провожая высокую фигуру в загорающихся окнах этажей, а потом уезжает к себе. Последний год Антон возит Арсения совсем в другое место — после развода тот поселился в корпоративной квартире и ничем своё это решение не объяснил. Антон неловко подумал, что Арсению может не хватать средств на покупку или съём отдельной жилплощади, а пессимистичная часть сознания вообще нашептала, что Арсений мечтает вернуться к Кире и поэтому рассматривает только временные варианты. Но так это или не так, а вот уже год локация Арсения не меняется, а сам Антон вкладывает пылящиеся на счету премиальные в покупку трёшки вместо двушки, соорудив в свободной комнате что-то типа рабочего кабинета — иногда он брал себе ремонтные шабашки. Признаваться в настоящих причинах расширения квартиры он отказывается даже самому себе. Но если бы у него было много жизней, и в каждой бы существовал такой вот Арсений, то он… Мягкий стук отвлекает от блуждающих мыслей, Антон подскакивает на кровати и растерянно бормочет «войдите!». Арсений тут же ныряет за дверь и широко улыбается. От его тела даже через халат всё ещё несёт паром и каким-то цветочным запахом мыла, а на голове у него огромный полотенечный тюрбан. И почему-то всё это розового цвета. Внутренности Антона плавятся перед этим видом не меньше, чем перегревающиеся от алмазной пыли микросхемы андроидов. У которых явно повреждён какой-то контакт, отвечающий за гендерные стереотипы. — Ждёшь? Алиска быстро, она, кажется, даже не моется, а только намокает и выскакивает. Но что сказать — дети. К ним и зараза не липнет, — тут же начинает трещать Арсений. Даже комната сразу становится уютнее, когда тот — за неимением других мест — плюхается к Антону на кровать и продолжает сетовать на воспитание подростка. Антон не конченый, но он многое отдал бы, чтобы слушать такое примерно каждый день. Предстоящая разлука начинает противно тянуть в области груди. — Арсений, а ты что-то выяснил про гамаюнов? У меня есть какое-то подозрение… — Интересно, — Арсений разворачивается всем корпусом, а его дурацкий халат от таких манипуляций оголяет бледную кожу груди. — Я нашёл только общие факты. Представляешь, ни один источник не сообщает, что птицы способны летать через космос! Если верить сети, они вообще не больше чем огромный мозговитый попугай! Но мы уже видим, что она обладает сознанием. Да и не стал бы капитан Антон таскать во все экспедиции простую зверушку. — Вот о… непростой зверушке, — Антон понижает голос, хотя понимает, что птица всё ещё тут и всё ещё их слышит. — Мне кажется, она умеет читать мысли. Арсений так близко к нему, нос к носу. Зависает со сложным лицом и растерянно хлопает глазами. — Ого… Ты уверен? Она с тобой говорила? — Типа того, — уклончиво отвечает Антон, понимая, что даже контекст их «разговоров» он Арсению вслух не произнесёт. Да что там вслух — даже не напишет на бумажке, предварительно катапультировавшись в космическое пространство. А других аргументов у него как бы ноль. — Гамаюн-гамаюн, — поворачивается к птице Арсений, который даже не сказал что Антон сошёл с ума или надумывает. — Ты общаешься с нашим Антоном? Правда, он замечательный? Прежде чем Антон хватает птицу и убегает с ней в неизвестность Шоу — если она будет нести хоть что-то мало-мальски похожее на вчерашнее, он сгорит дотла, — она спокойным голосом выдаёт: — Антон — золотистый ретривер. А? Арсений заливается на постели. Синтезированные буквально час назад тапочки летят вверх, а сам он падает назад и хохочет так сильно, что ему приходится вытирать выступившие слёзы. Антон бы и сам расхохотался, только вот он занят тем, что напряжённо сверлит дуру взглядом. Что ещё она выдаст? — И впрямь читает, слушай! Ты такой отзывчивый, что порой меня так и тянет потрепать тебя за ухом. Извини, надеюсь, это не прозвучало грубо, — в конце Арсений обеспокоенно заглядывает Антону в глаза, выискивая там осуждение. Антон согласен, чтобы его назвали хоть петухом, если это даст ему возможность будить Арсения по утрам. — А у тебя, Арсений, кончик носа похож на сердечко. Миленькое сердечко, — продолжает сдавать карты птица, и тут уже Арсений удивлённо вытягивает лицо. — Ого! Как думаешь, а она могла это просто запомнить и повторить? — Не думаю, — краснеет Антон. — Вещи, которые она говорит, я в жизни не произносил. А она постоянно повторяет твоё имя. — Анто-о-он, меня не хватит на ещё один раз, ты меня иссушил, — тут же демонстрирует птица спектр своего многообразия. — Она и твоё имя знает! Как думаешь, о чём она? — восхищается Арсений. — Звучит, как рандом. Только вот Антон после ночного разговора, кажется, очень даже понимает, что именно имеет птица в виду. Но Арсению он об этом, конечно же, не скажет. — Не знаю. Но хотелось бы мне знать, что у этой птицы на уме. Птица, видимо, всё, что было на уме, уже выдала, так что погружается в транс, а до выхода Алиски из ванной они с Арсением только и обсуждают, что коварного пирата и непонятно как попавшего в его лапы дядю Юру. В душе Антон, кажется, задерживается. Потому что когда он выходит в общую комнату, перед огромным экраном с изображением устаревшего космического корабля на диване сидит одна Алиска. — Ты чего не спишь? — тут же включает взрослого Антон. Арсения нигде не видно, а в их спальне открыта дверь и темно. — Жду папу. Он кормит зверюшек на корабле и даёт им размяться. Но сказал, что мне уже поздно гулять в темноте. Антон кивает. По регламенту зверюгам достаточно и трёх приёмов пищи в день, но Арсений всегда навещает подопечных чаще — даже перед сном побежал проверить. Сказал бы, блин, Антон бы ему точно помог! Но возможно один ответственный взрослый с Алиской в апартаментах оставаться был должен. И ответственный взрослый падает в кресло рядом с диваном и тоже наблюдает за тем, как воодушевлённо расписывает первую космическую экспедицию капитан Дмитрий — именно его документалку и смотрит сейчас Алиска. — Я, вообще, человек комфорта. И, если честно, с удовольствием бы в нём и завис. Но иногда необходимо высовывать нос из своей скорлупы, чтобы понять, что там, снаружи, есть и другие скорлупки, и они, на самом деле, очень даже тоже комфортные, даже круче! Так что всем советую: прежде чем зависнуть там, где вам круто, проверьте — а может, в другом месте вам будет ещё круче. И всё, что надо для этого сделать — это просто выйти за порог, в грёбаную неизвестность, — говорит Дмитрий. Он тут ещё молодой и непривыкший к той тонне обожания, с которым на него смотрят люди на площадке аэродрома. Он больше отвлекается на перила трапа или на обшивку сверкающего новенького корабля, которому было суждено со своей командой произвести прорыв и совершить множество невероятных открытий. — Тоже… Тоже так хочу, — задумчиво говорит Алиска. — В следующем году подам на квалификацию техника. Если одобрят, с четырнадцати уже смогу летать с вами в составе команды, — тут она понимает, что брякнула лишнего, виновато поворачивает голову и вежливо добавляет. — Если вы, конечно, меня возьмёте. Нет, у Антона не было ни шанса устоять перед этой этой козявкой. — Я обязательно ознакомлюсь с твоей кандидатурой. В конце концов, о каждом полёте принимает решение твой папа. И я сам каждый раз надеюсь, что он выберет меня. — Ну конечно, он выберет вас! Папа даже другие варианты не рассматривает никогда, хотя его в экспедиции и Журавушка звал, и Шулюга… — Шулюга? — Ага, какой-то коллега. Но папа ни с кем ни с кем не летает! Хорошо, что в темноте не видно, как краснеют у Антона уши. — Алиска, а не страшно тебе? Ну, на кораблях да в космос… Ещё и одной придётся, когда надо будет экзамены сдавать? — пытается перевести тему Антон, потому что ещё чуть-чуть и он будет уточнять, а от кого ещё отказался Арсений, что он при этом говорил и во что был в это время одет. — Немного страшно, — вдруг шепчет Алиска. — Но я думаю как капитан Дмитрий. Иногда надо сделать этот шаг в неизвестное. Ведь вдруг там невероятная красотища?! *** Антон опять не высыпается. Арсений неловко шутит про мокрую соль в солонке, но в итоге предлагает не ставить рекорды, а спокойно лететь в сторону дома на автопилоте, позволяя себе отдохнуть на борту, пусть это и увеличит время полёта. От такого Антон отказаться не в силах, и дело тут совершенно не в усталости. — Получается, мы не найдём планету Импровизаторов? — тоскливо спрашивает Алиска, когда Антон заканчивает ей показывать прокладку пути до Земли-два, оставляет капитанское кресло на совесть автопилота, а сам в компании экипажа отправляется в комнату отдыха. — У нас нет ни единой зацепки, — так же грустно отвечает Арсений. — Даже на планете Шоу не смогли сказать, существует ли эта планета, а у них один из самых огромных банков информации в галактике. Но что-то меня беспокоит… — Дядя Юра и его пластилиновый прихвостень? — догадливо фыркает Антон. Арсений кивает, ну конечно, Антон и сам не может перестать думать об этом. Стандартная экспедиция обернулась знакомством с пиратами, надо же! — Им нужен наш гамаюн, — Алиса подтягивает к себе поближе огромную дуру, которая начинает шагать по столу. — Выходит, они не отстанут, пока мы её им не отдадим? — хмурится Антон. — Когда птица будет на Земле-два, они уже ничего не смогут сделать, — выдыхает Арсений. — Она будет под защитой резервации. Это немного успокаивает. А ещё Антон надеется, что птица среди людей не будет выбалтывать его постыдные мысли — вчера перед сном он снова наслушался, какие у Арсения длинные бесстыдные ноги и дрожащий от возбуждения живот. Антон птице даже не отвечал — завернулся в потный рулет одеяла и скулил себе в кулак, потому что и ноги эти видел, как наяву, и живот представлял слишком уж хорошо. Ну вот за что ему всё это? Он на такое не подписывался. И сразу сказал, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Алиса, а с тобой птица разговаривает? — вдруг спрашивает Арсений, и Антон чуть не сворачивает шею, дёргаясь в его сторону. — Разговаривает, — серьёзно отвечает Алиска. — А что она тебе говорит? — перебивает открывшего рот Арсения Антон. — В основном факты о планетах. Правила русского языка. Что штурвал надо держать двумя руками… — начинает перечислять скучающим тоном Алиска. — Рассказывала про пиратов недавно, кстати! Про тараканов. — Тараканов? — Арсений тоже по всей видимости такого ответа не ждал, и сейчас мысленно выдыхает. Антон скептически думает, что скажи ему, двенадцатилетнему, какая-то птица что подобное-развратное, он бы умер, но маме в этом не признался. Но Алиска выглядит как-то слишком уж спокойно, а сам вопрос у неё не вызвал никаких подозрительных эмоций. Так что базар птица явно фильтрует. Только вот не рядом с Антоном! Он в следующий раз её запишет и!.. И что? Показывать этот кошмар Арсению он в жизни не решится. Особенно после того, как сам Антон выдвинул гипотезу про чтение мысли. — Ага. Что один из самых опасных космических пиратов — это тараканы. Они очень злобные, противные и сами друг друга перебили на своей планете, поэтому сейчас бегают по космосу и ищут, кому бы напакостить. — Алиса, а тебе не показалось, что гамаюн считывает твои мысли? Ты уже раньше знала эту информацию? — Нет, пап, она мне всё новое рассказывает. И сочинение помогает писать. Я уже наброски делаю. Про пилотирование, — и в её голосе столько гордости, что Антон уже мысленно составляет план обучения на будущий полёт. Ну вот что с ним творит эта козявка?! Гамаюн восседает на столе высокомерно. Возможно, это совершенно не так, но Антон чётко читает в её глазах победу над его личностью. Вот бы ещё понять, что получает в наказание проигравший, кроме яростного самоублажения в душе. — Понятно. То есть уроки тебе всё-таки задали? — Ой! Дальше Антон не вникает. Арсений журит Алиску за безалаберность, та показывает, что она успела набросать несколько сочинений и выполнила аж шесть упражнений по вычислениям. На что Арсений фыркает, что это из сорока, обещает лишить полётов и отправляет Алису за уроки. Расстроенной Алиса не выглядит, но щёки у неё всё же красные — стыдно. Такой же алый коробок убегает за ней, смешно путаясь в длинных ногах. — Ну вот что с ней делать? — возмущается Арсений. — Договорились, что она или сделает заранее, или будет выполнять задания на борту! И она же мне говорила, что всё успевает, что получает домашку на коммутатор от учителей, а я… Наивный родитель. Прав ты был — ничем хорошим это не кончится. Мне и Кира, и учителя выволочку устроят. — Ну-ну, — почему-то Антон, вопреки собственным словам, желает малявку защитить. — Ну вспомни себя в двенадцать. Представь, что тебя взяли в самое увлекательное путешествие. Стал бы ты тратить хоть минуточку на какие-то там вычисления? Тем более всё у неё с ними хорошо. Она сама космолёт посадила! Подобрала радиус! Что-что, а считать она умеет. Арсений выдыхает, но шлёпается на диван обратно всё ещё нервно и напряжённо. — И всё равно… Не надо было её брать. Ещё и пираты! Никогда не было, а именно сейчас!.. — Ну пираты и пираты. Ничего же не сделали. Не смогли поймать гамаюна и успокоились. — Интересно, зачем он им? — Слушать всякие пошлости? — горько усмехается Антон и только сейчас понимает, что сказал. — Пошлости? Так она говорит тебе пошлости? — тут же цепляется репейником Арсений. Вот зараза, ну почему из всего сказанного он услышал именно это? Ещё и загорелся глазами, будто только что не потух под давлением отцовского долга. Сколько чертей у вас в омуте, Арсений Сергеевич?! — Это я так выразился! — пытается отбиться Антон, но краснеет ещё сильнее. — Она всякое говорит, дурное, иногда пошло шутит. — Ты говорил, что она мысли читает, — наклоняет голову Арсений и ехидно улыбается. Потом вообще пересаживается поближе и становится ну слишком рядом для человека, чьи картинки непотребного вида в последнее время постоянно возникают у Антона в голове. — Она… Я не знаю! — Антон! Это нужно для исследований! А ну признавайся! Ага, щас! Антон быстрее удавится, чем произнесёт вслух всё то, что заставляло его сжимать между ног одеяло всю ночь! — Арсений, у тебя в голове — необыкновенная неисследованная планета. Я бы всё отдал, чтобы по ней побродить, — встревает механическим голосом в диалог птица. Арсений почему-то тут же затыкается и отводит глаза, словно это сказал сам Антон, а не воспалённое пернатое сознание. Антону же хочется провалиться сквозь землю, потому что он точно теряет остатки адекватности — мысль про планету он точно однажды уже думал. — Спасибо, — вдруг тихо выдаёт Арсений, и Антон окончательно летит в трубу, отчаянно вопя в процессе. Это могло бы быть его спасибо, если бы он смог хоть раз открыть рот и озвучить всё то, что бултыхается у него в голове в отношении Арсения. — Вот козёл-козёл, — внезапно меняет градус напряжения гамаюн, и смех Арсения позволяет Антону расслабиться. — Это он про тебя, слышал? — дурит он. И Антон бы ответил. Он уже открывает рот, чтобы сказать, что птица вообще-то обращалась к Арсению и поделом за такие допросы, но космолёт вдруг ощутимо трясёт. После чего врубается сигнализация, а тоскливый голос автопилота сообщает, что маршрут не выполнен. *** Не так Антон планировал провести ночь, вот точно. По всем расчётам уже к вечеру они должны были парковаться в аэродроме. Дальше Алиску и Арсения отвезти в корпоративную квартиру, самому — за быстрой едой и в постель. Удобную, широкую, а не это лукошко в каютах. А вместо этого, эх… — Как дела? — встревоженно интересуется Арсений, присаживаясь рядом. — Да как… Поломала всё к чёрту… Ювелирная гадина, — ругается Антон. Он бы и крепче выругался, но при Арсении как-то неприлично. И вообще он уже не сможет к мату относиться спокойно. Не после «Да, блять, Арсений, с-с-сука, как же ты сжимаешься, ёб твою мать еба-а-ать», которое гамаюн заботливо подселил ему в голову, стоило им на одну минуту остаться наедине. — Стоило догадаться, что подарки от пиратов ничем хорошим не обернутся. Прости меня, Антон. О-о-о, нет, нет, нет! — Арсений, блин! — Антон весь чумазый, в масле, вряд ли он выглядит угрожающе, но очень старается. — В чём же ты виноват? Никто из нас не знал, что Весельчак — пират! А когда узнали, совершенно забыли про эту черепашку! Да и что могла бы сделать какая-то черепашка? Никто бы и не заподозрил её в злом умысле. — А теперь у нас сломана приборная панель. И мы не можем улететь домой, — шепчет Арсений. — Как думаешь, они специально это сделали? Или просто из вредности? — Ну судя по тому, что черепашка насквозь нашпигована электроникой, это всё было специально. Как бы нам не ждать гостей за гамаюном. Я, конечно, отключил там всё почти сразу, но они могли поймать сигнал с орбиты и понять, где мы примерно приземлимся. Хотя у них на выбор ещё две планеты и один астероид. Арсений, кажется, в собственном самобичевании останавливаться не собирается. Садится рядом, подаёт ненужную отвёртку, которую Антон послушно берёт в руки. — Ох… Вечно я… Вечно я тебе хлопот доставляю. — Ты… Ты не доставляешь мне никаких хлопот, — Антон даже этой отвёрткой что-то откручивает и прикручивает обратно, чтобы создать видимость работы. — Наоборот, мне с тобой веселей живётся. А то так было бы главное развлечение — смена порядка каналов на телеке. — Да ты ж постоянно повторяешь, что тебе эти весёлости не упёрлись. — Повторяю. Но это же игра такая, Арсений. Я бухчу, ты меня тащишь, я делаю вид, что мне не нравится, но всегда первый в твоей команде, ну! Даже сейчас, погляди, какая красота! Ты был когда-нибудь на Импре? — Я думал, это заброшенная планета… — оглядывается вокруг Арсений. Пусть и темнеет, но сиреневая иллюминация вокруг освещает всё сама собой, превращая поверхность маленькой планеты в оптическую иллюзию. — Вот и ничего не заброшенная! Мы же уже тут? И тут можно жить и дышать, с орбиты я видел домики, так что кто-то тут всё же обитает. На пороге появляется Алиска, замотанная в плед. На улице не так зябко, но Арсений всё равно запретил ей выходить без дополнительной куртки. Собственно, как и Антону, который решил заняться ремонтом на свежем воздухе, не в силах выносить вонищу, разведённую лютующей у приборки черепашкой — она умудрилась повредить провода и вся коротнувшая гниль дала отвратительный запах. — Пап, дядя Антон. Как дела? — тихо спрашивает Алиса. На плечо ей садится огромная птица, но Алиска даже не приседает. — Хуже, чем могло бы быть — у меня много запасных деталей с собой, но почему-то оно всё равно не запускается. Так что заночевать придётся здесь. Ты чего не спишь? — Как спать, когда такое приключение? — улыбается она. — Такое себе, — вздыхает Антон. — Да что же тут не так… — Антон, ты просто опять забыл про охлаждение, — прорезает повисшую тишину механический голос, и все разом поворачиваются к обалдевшей Алиске. — Чего? — Антон не сразу понимает, что задаёт вопрос птице. — Под второй платой всегда надо укладывать термопасту, чему тебя учили? — продолжает гамаюн. — И ещё у тебя провод не изолирован, вот и не работает. — Ого, — округляет глаза Арсений. — В этом есть смысл? Или она несёт бред? Антон приподнимает вторую плату — идеально высохшую — и чувствует, как он стремительно багровеет. Эта птица что, и в ремонте кораблей разбирается? — В этом есть смысл, — выдавливает он. — Арс, не душни, бога ради, ну чё ты опять. Вспомнил бы я про твою термопасту, просто устал и не выспался, вот и голова не варит. Лучше помоги мне, — продолжает гнать гамаюн, и тут уже все платы и термопасты оказываются забыты. — Что… Что ты сейчас сказала? — аккуратно спрашивает Арсений у раздухарившейся птицы. — Вот рухнешь опять на Импру, кто тебя оттуда вытаскивать будет, а-а-а? Антон? Не отводи глаза! Я тебя теперь одного вообще никуда не отпущу, особенно после того, как увидел, что ты творишь с несчастными платами. — Пап, так это же птица капитана Антона! — первой озвучивает общую догадку Алиска. — Вот откуда она столько про ремонт знает и про планеты! И она повторяет их фразы — его и капитана Арсения! — Арсений, я тебя и так никуда отпускать не собирался. Это наш последний полёт, а дальше — улетаем на планету Импровизаторов и к чёрту весь мир. У Антона отваливается челюсть. Вот так просто, решение абсолютно нерешаемой тайны — и вот оно, всё время летало рядом и жрало кофейные зёрна? Всё разом? — Гамаюн, так твой хозяин улетел на планету Импровизаторов?! — хлопает глазами Арсений. — Поз, дорогой, мы успешно приземлились! Но связи тут с миром нет — но нам и не нужно! Моего друга, гамаюна, накорми кофе и отправь Сергуле! Любим вас и ждём в гости! Так вот в чём дело! Пираты были правы — гамаюн, действительно, мог показать им дорогу к пропавшим Импровизаторам! А ещё своими действиями сбили птице маршрут, не позволив добраться до своих хо-… друзей — гамаюн явно даёт понять, что для капитана Антона птица — друг! — Мы должны вернуть её обратно, капитану Антону и капитану Арсению! — молебно смотрит в глаза отцу Алиска. Арсений тяжело вздыхает и смотрит на Антона. Понять его Антон может без слов — получить в руки такую редкую птицу, разыскивать её сородичей, чтобы потом ещё и самолично отдавать её обратно. Тяжёлый выбор. Но Антон бы Арсения не любил, если бы не знал, что для того сейчас существует только одно-единственное решение. — Конечно, должны. Только вот как мы найдём эту планету, гамаюн? И Антон, кажется, впервые слышит в механическом голосе птицы довольные нотки — птица рада разгаданной загадке. — Ищи на третьей планете от солнца! *** Вообще связь с Землёй-один потеряна уже давно. Даже координаты её не вбиты ни в один корабль. Но Арсений, который шуршит над выправленным навигатором, говорит, что так-то не существует ни одного достоверного факта, что планета необитаема — более того, ходят слухи, что избранные находят туда дорогу и улетают, не оставив следов. Значит, именно её имели в виду капитаны, маскируя название под мифическое «планета Импровизаторов». Кто-то говорил, что это крошечная неоткрытая планета, которую капитаны приватизировали под собственные нужды. А оказалось, что всё новое — давно забытое старое. Давным-давно забытое… Гамаюн помогает. Птица знает точные параметры и озвучивает все требуемые ориентиры, так что к утру, так и ни разу не прилёгший Антон, обнаруживает на радарах огромную голубую планету. Землю-один. Арсений, едва моргая воспалёнными красными глазами, благоговейно смотрит на экран, где в космической облачности медленно кружится огромный шар. — Я видел её только на картинках, — шепчет он. Антон может только кивнуть — да всё живущее сейчас население видело её только на картинках и потеряло надежду отыскать. — Арсений, ты отдохни, я послежу. Днём уже зайдём на посадку — расстояние почти рассчитано. — Я ещё посижу маленько, сам послежу. Ты умойся, совсем чумазый после ремонта, — ласково улыбается Арсений, совершенно не торопящийся покидать командный пункт. Антон его понимает — пусть черепашка уже разобрана и на всякий случай помещена в прозрачную колбу, под наблюдение, оставлять приборку Антон и сам бы не решился. Вон, даже в туалет отойти и то боится. Но раз уж предлагают. Такую возможность грех упускать, так что он кивает и быстренько улепётывает в сторону санузла. И чего греха таить — он действительно похож на домовёнка Кузю из старого-старого мультфильма. Разве что волосы не такие чёрные, но от масла они торчат замысловатыми углами и кудрявятся неестественной формой. Когда Антон возвращается обратно, Арсений уже не изучает карту с приближающимся голубым шариком на ней. Он как-то напряжённо пялится в стену, а его руки нервно перебирают штанины комбинезона. А ещё он очень-очень красный и, кажется, даже немного вспотевший от напряжения. И первая мысль — опять что-то с навигацией! Или того хуже — пираты! Но рядом на приборке топчется спокойный гамаюн, Арсений всё ещё не произнёс ни слова, и Антону как-то слишком быстро становится всё понятно. Ну на пятнадцать минут же одних оставил! — Рассказывай, — плюхается напротив Арсения Антон и длинно выдыхает. Рука сама собой тянется ко лбу — то ли хлопнуть, то ли стыдливо приложить — но Антон её вовремя останавливает. — Что она тебе наговорила? — Ни… Ничего такого, — выдавливает из себя Арсений и пытается отвести взгляд, когда Антон ищет его глаза. Ну точно, снова нагородила!.. — Ага, — ехидно подмечает Антон. — Она мне оба дня «ничего такого» говорит. Знаю я. Сильно жестила? Взгляд Арсеньев он всё же ловит. Тот жалобный, почти молебный. Но щёки красные-красные, и на висках уже скопились маленькие блестящие капельки. Способный спокойно рассуждать о результате спаривания двух разных видов приплюснутых Сан-Техов, Арсений сейчас не в силах даже озвучить, что же такое могла сказать развратная дура со своей богатой фантазией. Ах да, не своей, а фантазией капитанов Антона и Арсения. И, кажется, эта же мысль посещает и самого Арсения, потому что тот вдруг весь горбится и окончательно утыкается взглядом в колени, спрятавшись за длинной чёлкой. — Ничего страшного, Антон. Это же не твои мысли. Мы же теперь знаем, что это — слова капитанов, а те, по всей видимости… Были весьма близки. — Знаем, — повторяет Антон, но что-то ему в Арсеньевых интонациях категорически не нравится. — Я прекрасно осознаю, что ты так обо мне не думаешь. Просто… Смутился в моменте, извини. Сейчас я успокоюсь. Это… Это что вообще всё такое значит? — Я не очень понимаю… Как… Как я о тебе не думаю? Чёлочный занавес немного колыхается, но голова так и не поднимается — Арсений скукоживается ещё больше, а его беспокойные пальцы окончательно превращают тонкую ткань комбинезона в жатку. — Ну всякое… О том, какой капитан Арсений милый, или до чего он может довести капитана Антона при возможности… А вот это уже неправильно! Одно дело — не говорить Арсению ничего. Другое же совершенно — если он будет убеждён, что Антон никогда в жизни не находил его милым. И забавным. И оригинальным. И вообще самым замечательным человеком на свете. Нет, с таким Антон смириться не готов. Арсений обязан знать, что тоже входит в число очаровательных и облюбленных Арсениев галактики. — Арс… Я не очень умею говорить красиво. Особенно как капитан Антон. Но про прекрасную планету у тебя в голове — я все думаю точно так же. Гамаюн это словно с языка снял, клянусь. И про нос милый. Это вообще ну… Мои слова были, если честно. — Нос сердечком, — угодливо подсказывает птица, и Антон чувствует, что горит. Арсений поднимает голову и смотрит на него слишком пытливо, словно каждое сказанное слово впитывается губкой и усваивается до молекул. Тем страшнее эти самые слова Арсению говорить. Но. Иногда стоит сделать шаг в неизвестность. Ведь вдруг там невероятная красотища? — Ты мне нравишься, Арсений. Очень нравишься и очень давно. Но я слишком трус и слишком дурак, чтобы сказать тебе подобное вслух, поэтому мне понадобилась целая птица, отличающаяся умом и сообразительностью, чтобы наконец тебе в этом признаться. — Поверить не могу. Я думал, что раздражаю тебя, — шепчет оторопело Арсений, и тут уже поверить не может Антон. Чего?! — А-а-а? — Ну я вечно гоняю тебя… Вытаскиваю из удобного положения, заставляю помогать с животными, покоя не даю. Оформляю на каждую экспедицию, резервация уже гундит, потому что приходится подстраиваться под твои полёты и двигать даты. А теперь ещё и Алиска на твою голову и приключения эти… Я был уверен, что ты в скором времени от меня просто откажешься. — Ты что… ты что такое… — Антон аж задыхается от возмущения и подкатывается на кресле коленки к коленкам. — Да я всем отказываю в дальняках, лишь бы с тобой лететь и не пропустить случайно заявку! Дни считаю до следующей встречи. Пусть и вообще думал, что в рейтинге твоих интересов стою где-то после семьи, нудных фильмов и первой двадцатки самых редких животных галактики. — Дурак ты, — нежно говорит Арсений и вдруг первым кладёт свои ладони на сжавшиеся Антоновы кулаки. — Какие ещё редкие животные, когда ты — самый редчайший и ценный для меня вид хомо сапиенс во всех существующих галактиках. Ну за кем бы я ещё так яростно носился? — Ну не знаю… За гамаюном? — наивно предполагает Антон, глядя, как разжимает Арсений его кулаки и вплетает пальцы сквозь пальцы. — Ты разве не замечал, что я каждый вечер захожу к тебе комнату или каюту, если мы ночуем раздельно? Я уснуть не смогу, если не поговорю с тобой перед сном. — Тогда я больше не усну, если ты не будешь меня целовать перед сном, — шагает в неизвестность Антон. Шагает и зажмуривается. Губы горят от наглых, случайно вырвавшихся слов. Или от других губ — тоже наглых, но уж точно не случайных, зато настойчиво прижимающихся своей мягкостью в этой темноте. Антон делает шаг в неизвестность. И там невероятная красотища. *** — Уж больно здесь красиво, жди беды, — первым делом здоровается с планетой Антон. Арсений прижимает к себе взбудораженную Алиску и оглядывается. Кругом спокойствие, буйная зелень и какая-то необыкновенная тишина. Необыкновенная тем, что звуки-то какие-то есть — это и птицы, и ветер, и даже далёкий шум разговоров. Но ощущается это как тишина. — Тут так невероятно… — шепчет Арсений, словно боится разрушить магию этого места. — Много планет видел, но эта такая… Живая. — Это потому что тут людей мало, — вздыхает Антон. — Даже если и существует некая э-э-э резервация для людей, то вряд ли их тут много. Вот планета и вернула свои ресурсы. Сама. — Гамаюн, а где же можно найти твоих друзей? Ты нам покажешь? — поглаживает по длинному хвосту птицу Алиска. И Антон впервые видит, как птица кивает! Кивает Алиске! Кажется, самые продуктивные коммуникации с гамаюном вела в их команде только Алиса, пока они с Арсением попеременно краснели от всяких пошлостей! Интересные приоритеты, конечно! Но с другой стороны, крайне и крайне эффективные — этого не признать Антон не может. Он даже не представляет, что ещё могло так внезапно привести к тому, что Арсений то и дело касается его запястья тыльной стороной своей ладони — как бы между прочим, — а глаза его излучают столько света и столько обещаний, что Антону больше не нужно ни солнце, ни предвыборные кампании никаких политиков. А ещё не терпится остаться с Арсением наедине! И уже не в полётной спешке всё решить — Антону недостаточно конкретики! Правда, и смелости ему тоже недостаточно. Птица мягко поднимается в синее небо, рассечённое ветками деревьев — сверкая и перламутром хвоста, и сталью механического крыла. Даже среди зелени её видно прекрасно, и они, все втроём плюс вездесущий коробок несутся за взбудораженным гамаюном. Который явно чувствует себя здесь как дома. Воздух, кажется, работает как фильтр-очиститель. Словно даже смола из лёгких потихоньку выбивается сладостью и кристальной чистотой ветра в лицо. Механический голос над головами информирует «Синяя крыша! Арс, хочу синюю крышу и огромную террасу на втором этаже», и Алиска радостно тычет пальцами в сторону открывшихся с пригорка домов — совсем недалеко действительно виден особняк с синей крышей и широченной террасой. Но когда дорога из тропинки превращается в дорогу, пространство кругом вдруг идёт бензиновыми кругами и искажается, и последние шаги даются с каким-то трудом. Арсений первым утыкается в невидимую преграду и беспомощно елозит по ней руками, тогда как Алиска с гамаюном и коробком останавливаются снаружи и приникают к прозрачной стене с обратной стороны. — Папа! Папа, что это? — кричит Алиска, а её голос глухо отбивается от бензиновых колец. — Я не знаю, Алиса! — Арсений начинает беспомощно озираться кругом, щурясь от преломляющихся на поверхности пузыря лучей солнца. — Это купол, Арсений! — шепчет Антон. И это действительно купол — стеклянные мерцающие стены начинают темнеть, их границы становятся видны чётче. Ветер окончательно пропадает, воздух становится спёртым внутри опустившейся сверху сферы. А ещё уже не требуется задавать дополнительных вопросов — с другой стороны купола приземляется маленький космолёт, разрисованный и яркий, и выкидывает свой трап. Увидеть на далёкой зелёной планете старых знакомых — дядю Юру и Весельчака Зэ — Антон был явно не готов, но теперь хоть понятно всё становится кристально. Они в ловушке. И это именно они привели к капитанам тех, кто так яростно пытался их найти. Арсений соображает быстрее. Округляет глаза, нервно сжимает кулаки, но кричит чётко и очень настойчиво: — Алиса, беги вперёд! Найди капитанов! Скажи, что мы попали в засаду и чтобы они были осторожны! Если их нет дома и за вами будет погоня — разделяйтесь и прячьтесь! За нас не беспокойся, мы им не нужны! Алиса белая, как полотно. Беспомощно двигает губами, долбит кулачками стену, которая от её ударов расходится чёрными пятнами. Последнее, что видит Антон в стремительно уменьшающееся окошко, как Алиска срывается с места и быстро улепётывает в сторону дома с синей крышей. — Попались! — гогочет Весельчак Зэ и потирает руки. Дядя Юра успевает за ним едва-едва, а вдвоём, рядом, они выглядят как экранизация старой сказки про двоих из ларца — оба упитанные, розовые и абсолютно пустоголовые. — А где птица? — вертит головой на толстой шее дядя Юра и перестаёт улыбаться. — Птица где, недоумок! — Так только что тут была! — ноет Весельчак и показывает всё пространство вокруг. — Вы ж сами всё видели! — Да чтоб тебя… А ну, отдавайте птицу! — Зачем вам гамаюн? — вдруг спрашивает Арсений, и Антону хочется закричать, что не время вести переговоры и выяснять мотивацию противника. Но быстро понимает — да он же тянет время! Только вот знать бы, успеет ли Алиса найти капитанов и точно ли они здесь! Маленькая девочка совсем одна на огромной чужой планете! А они тут! С этими идиотами! — Твоя какая печаль, любопытный вы мой? Отдал бы птицу по-хорошему, не пришлось бы терпеть крушение и делать крюки по галактике! Надо было силой её отобрать ещё на Твите! — говорит дядя Юра. — Так черепашка — ваших рук дело? — Арсений начинает даже говорить медленнее и так замечательно отыгрывает идиота, что Антону хочется поаплодировать. Ну какой актёр! — Хе-хе, понравился мой подарочек? — некрасиво корчится Весельчак Зэ. — Мы всё слышали через неё и считывали ваши сигналы. Жалко, что вы повредили контакты, но отслеживать она вас не перестала — новые технологии! Не знаю, чего вы забыли на этой куцой планетке, но мы вас с неё не выпустим, пока вы не отдадите гамаюна нам. Осознание аж колется. Они не знают! Пираты не знают, что это планета Импровизаторов — ведь и Антон с командой сами узнали это лишь после того, как уже отключили прослушку у черепашки! И насколько близки сейчас пираты на самом деле к капитанам, они тоже не в курсе — Антон с Арсением и Алиской буквально вели их туда за ручку, а эти идиоты накрыли их, как мух стаканом, и сейчас выбивают ту информацию, которой у Антона и Арсения вообще нет. От абсурдности ситуации Антону нестерпимо хочется расхохотаться, но он давит в себе эти позывы, чтобы не выдать себя раньше времени. Если его умозаключение об интеллектуальных способностях пиратов верно — переговоры можно будет вести до бесконечности. — Ну и что вы будете с ней делать? Слушать её сальные рассказы? — поддерживает Арсения Антон, тоже стараясь говорить медленнее и размереннее, словно он и впрямь не понимает, зачем двум взрослым дядькам упёрлись какие-то там говорящие птицы. — Сальные рассказы, надо же, — кривится Весельчак Зэ. — Знали бы вы, что это за птица! Это гамаюн самого капитана Антона! Он видел и слышал столько, сколько некоторые люди за жизнь не успевают! И рассказать может столько же. В том числе, где же сейчас её хозяева прячутся. Попадись она мне… — Давай, ага, всё им ещё выболтай! — осекает раздухарившегося коллегу дядя Юра. — Я не для того больше года её разыскивал, чтобы мою идею украли какие-то зоологи. — Я так-то профессор со степенью, а моя квалификация зоолога лишь часть полного спектра моих заслуг, — вдруг оскорблённо выступает вперёд Арсений. — Да и прекрасно я понимаю, что вам надо от капитанов. То же, что и всем остальным — сенсации, денег, признания за их счёт. Просто вы оказались настырнее и наглее. — Да я с капитанами дружбу крутил, когда ты ещё под стол пешком ходил! — всхрюкивает ошеломлённый дядя Юра, и Антон с восторгом понимает, что Арсений попал на все сто. — И мне решать, когда им пропадать и когда уходить на покой! Ишь что удумали. И ладно те два чёрта — один меня на порог не пускает, второй вечно на курортах своих, не отловишь, — но этих двоих я из-под земли достану! — Нельзя найти кого-то более доступного? — фыркает Арсений. — И кто сам бы хотел и денег, и признания. Понятно же, что капитаны сами приняли решение об отставке. И прикусывает язык. Сболтнул лишнего, и дядя Юра это заметил. Щурится, гад, вытирает нос толстым кулаком. — Поговорила с вами птичка, да? Может, вы уже и знаете, где планета Импровизаторов? Наверняка она вам это выболтала? — Н-ничего она не выболтала, — чёрт, ну зачем Антон-то отвечает? Он врать не умеет абсолютно, и его голос тому подтверждение. — Понятно всё. Так, придурок, — дядя Юра поворачивается к Весельчаку. — Птица в купол не попала, так что я пойду искать, куда она могла улететь. А ты стереги этих — посидят да сами признаются, где планета. У них же девчонка, дочку нельзя оставлять одну надолго, да? И сверкает хитрым глазом, заметив, как стиснул зубы Арсений. *** — Как думаешь, Алиска нашла помощь? — тихо спрашивает Арсений, а его плечо прижимается крепко-крепко, хотя пространства на траве видимо-невидимо. — Уверен, — кивает Антон, хотя Арсений его практически не видит — опустившийся вечер в куполе выглядит как непролазная тьма, а последний источник света из космолёта уставший от наблюдения Весельчак отрубил ещё час назад. — Гамаюн дал чёткие координаты. Я знаю, что мы приземлились недалеко от капитанов. Плюс её так и не привели к нам в купол, значит, не поймали. Дядя Юра был очень недовольный, когда вернулся. — А если что ещё случилось? — Она умная девчонка, а дом был уже в двух шагах, — ещё твёрже говорит Антон. Прежний пессимизм его совсем покинул — не время ждать плохого, когда оно уже случилось. Антон, может, наоборот, — мастак по таким вот плохим ситуациям. Он к ним всегда был подсознательно готов и сейчас не испытывает никакого волнения. — Да и её пульс спокойный, ты сам сказал. — Точно, — Арсений снова сверяется с часами. Два добавленных биоритма отстукивают пульс их обоих — и Арсения, и Алиски. И последний совершенно не скачет галопом, что может говорить о самом важном — Алиса жива и по крайней мере ничем не обеспокоена. Родительский контроль — обязательная штука в космосе. — Мне кажется, вскоре им надоест нас держать. Больно уж они недалёкие и продумывают всё максимум на пару шагов. Этот финт с черепашкой… Ну такая наивная дурь. А если бы мы просто полетели домой? — Поэтому они и сломали нам приборку, что мы собирались домой, где бы и заперли гамаюна в безопасности. А как выяснилось, им была нужна именно наша птичка… — Арсений шуршит ногами и прижимается к Антонову бедру вплотную. — Если ждать, то давай поговорим о чём-нибудь другом, чтобы отвлечься. Понимаю мозгами, что ничего с Алиской не случилось, но волнение не отключить просто так. — Хорошо, давай поговорим, — понижает голос Антон. Он же хотел остаться с Арсением наедине! И вот, кажется, это и есть самый что ни на есть шанс! — Как думаешь… — начинает о чём-то Арсений, но голос его такой скучающий, что понятно — ничего важного он сейчас не озвучит. Поэтому Антон, не стесняясь, выпаливает. — А что сейчас между нами? Рваный выдох сигнализирует, что волноваться Арсений не перестал. Только вот повод явно сменился. — А ты… А ты бы как хотел? — А ты? Господи, ну какие они долбонаты. Они вообще без птицы способны разобраться со своими взаимоотношениями или нет? Отдадут сейчас гамаюна капитанам и будут дальше смотреть друг на друга оленьими глазами? Но нет. Хорошо, что один из них двоих — всё-таки Арсений. — Я бы хотел рассматривать это как полноценные отношения, — аккуратно подбирает слова Арсений — Антон слышит знакомую интонацию «Арсений на переговорах». — Потому что и тебя рассматриваю как полноценного романтического партнёра. — Поцелуи, жить вместе и всякие такие штуки? — выпаливает Антон, видимо, чтобы резко понизить градус интеллектуальности разговора. Но ему важно и ему надо понимать, пусть и выражается он на своём языке. Он вообще-то технарь, а не поэт. — Поцелуи, жить вместе и всякие такие штуки, — утвердительно повторяет Арсений и, кажется, кивает. — Но если тебе нужно ещё время… — Не нужно! Мне не нужно никакого больше времени, Арсений. Мне кажется, я вообще всё это время подсознательно готовился не к какой-то там интрижке, а прямо ну… К серьёзному чему-то. Да и в экспедициях — ну разве это не практика жить вместе? Затыкает Арсений его одним уложенным поперёк губ пальцем. Сначала пальцами, а потом и губами прижимается так плотно, что никаких сомнений нет — всё и понятно правильно, и дальше будет тоже всё правильно. И пойдёт теперь по нужной лыжне, и Антон больше никогда не подумает, что очередной день кончится чем-то плохим. Потому что если день с Арсением — то он по умолчанию прекрасный. А ещё ни одна, пусть даже очень талантливая и красноречивая, птица не опишет, как тоненько постанывает в рот Арсений, если толкаться туда жадно, придерживая снизу челюсть двумя пальцами. Как льнёт он грудь к груди, как приятно ощущается вес его тела на коленях, а руки — в волосах. Антон отдаётся всем этим чувствам и ощущениям полностью, и волнение постепенно исчезает, и вера в лучшее подкрепляется всё сильнее. Говорят же, что поцелуи и объятия — лучший антистресс. Алиска приведёт помощь. И они все вместе отправятся обратно домой, где уже абсолютно точно не будут делать вид, что рабочие события — это какое-то помутнение сознания. — Ты не представляешь, как бы я хотел сделать всё то, что эта птица говорила. Сначала краснел, но потом представлял, и… — Язык у капитанов подвешенный, — соглашается Арсений, вытягивая свою шею под поцелуи и обнимая руками Антона за голову. Так и замирают, обнявшись, переплетясь руками и ногами, в рассинхроне касаясь друг друга губами. Слушая биение сердец и делясь нужным теплом тел на далёкой чужой планете. — А ты правда ко мне переедешь? — шепчет Антон Арсению в висок, потому что смотреть в глаза — даже в темноте — всё-таки боится. Шепчет и тут же целует, чтобы закрепить смелость собственного решения. И Арсений уже почти отвечает, немо распахнув рот в удовольствии, как вдруг по куполу идёт сверкающая трещина, рассекая его на две половины. А уже через минуту, когда и Антон, и Арсений подскакивают на месте и начинают испуганно озираться, в световом проёме рядом с ними появляются три фигуры — две высоченные и одна совершенно крошечная рядом с ними. — Папа, пап! Я привела помощь! Это капитаны! Мы вас спасём! *** Конечно же на поляну тут же выкатываются два брата-акробата — дядя Юра и Весельчак Зэ. Судя по всему, ребята решили покемарить, так что оба сейчас выглядят заспанными и помятыми, и не сразу соображают, что их коварный план пошёл крахом. Широкоплечие капитаны грозно смотрят им глаза в глаза, весь их вид излучает спокойствие и контроль. А когда-то умилительная птица-гамаюн грозно рассекает воздух над их головами, воинственно крича. — Алиска! — бросается к дочери Арсений и прижимает её к себе. — С тобой всё в порядке! — Пап, ты чего, сомневался? — недовольно реагирует Алиска, но обнимается не менее крепко. — Тут же бежать было всего ничего. Я за вас волновалась! — Капитаны! Это капитаны! — вопит Весельчак Зэ, тыча пальцем-сосиской на появившихся героев, сумевших расколоть массивный купол какой-то незнакомой Антону массивной пушкой. — Ну рассказывайте, гости дорогие, с чем пожаловали, зачем искали? — ехидно ухмыляется капитан Антон и перекидывает фиговину из одной руки в другую. Красуется, не иначе, только вот перед кем — непонятно. Седина в буйных кудрях, а поведение, как в документалках описывали — дерзкое, хлёсткое и с юморком. Пацан пацаном. — Вот, вот, это он — дядя Юра, он хозяин музея на Твите! — подсказывает Алиска, хотя наверняка уже всё им успела доложить и раньше. — А это, малышка, не дядя Юра. Я Юрия Николаевича с закрытыми глазами узнаю — он мой давний и хороший друг и наставник. И это, моя золотая, вообще не он, — говорит капитан Арсений, ухмыляясь. — Тогда кто же это?! — открывает рот Алиска и жмётся к папе ещё сильнее. — А это мы сейчас выясним. И оба капитана наставляют на пиратов своё оружие — капитан Антон выкидывает вперёд огромную пушку, а капитан Арсений что-то типа радара с экраном. И, кажется, виды орудия для пиратов — не такой пустой звук, как для Антона, так что оба они падают на колени и закидывают руки за головы. Весельчак просто трясётся от ужаса, а вот с дяди Юры словно начинает стекать расплавленный грим, и под ним обнаруживается какая-то совершенно другая личина — остроносая, большеглазая и с длинными, примятыми антенами-усами на макушке. — Не стреляй, не стреляй, дорогой друг! — причитает лже-дядя Юра. — Не друг ты мне, рожа тараканья, — презрительно говорит капитан Арсений и опускает свой радар. — Ну привет, Стас. Давно не виделись, и ещё столько бы не. *** Капитаны красивые. Почему-то Антон думает именно об этом, когда смотрит на этих двоих. И только немного позже он понимает — дело-то не в красоте. Они просто светятся рядом друг с другом, подпитывая каждый своей энергией. И даже отметившийся на их лицах возраст не так сильно обращает на себя внимание, насколько счастливыми выглядят эти люди рядом с собой и насколько молодыми делают друг друга. Птица-гамаюн точно знала, что именно от своих друзей-соратников забирать себе в лексикон. — Спасибо за то, что вернули нам нашу подругу, — улыбается капитан Антон, а гамаюн ласково прихватывает его за ухо. — Мы уж было подумали, что на Земле-два ей поинтереснее, ну или Поз увлёк своими курями. Кто же знал, что на неё объявили охоту. — Извините, что привели сюда этого Стаса, — склоняет голову Арсений. — Мы и представить не могли, на что некоторые готовы пойти ради сенсации. — Ничего, давно надо было дать ему от ворот поворот. Жаль, что некоторые не понимают простого человеческого желания — чтобы их оставили в покое и позволили жить своей жизнью, — мягко отвечает капитан Арсений. — И жаль, что мы так поздно узнали про их преступления. Разоблачённый Стас пыхтит рядом на траве — плотно привязанный к Весельчаку, он приговорён к длительным разъяснениям от капитанов. Позже они пообещали снарядить собственный корабль и передать пиратов в галактический суд — в конце концов, за ними тянулась статья не только за преследование, но и за вандализм, шпионаж и жестокое обращение с гамаюнами. Сколько провинностей пиратов Антон ещё не знает — и представлять страшно. Кажется, эти ребята готовы пойти на всё ради выгоды. — Позволите ли вы посетить вашу планету в дружеских целях в будущем? — вежливо интересуется Арсений. — Мне бы хотелось многое узнать про ваши исследования и открытия из первых рук, но сейчас, кажется, совершенно не то время. — Конечно, можно! Вы будете дорогими гостями у нас в доме, — улыбается капитан Антон. Заручившись дружбой капитанов и обменявшись всевозможными любезностями, команда, наконец, доходит до своего корабля, который тут же гостеприимно выбрасывает ступеньки. В конце капитаны ещё и жарко их обнимают, всех троих по очереди, а капитан Арсений так вообще шепчет на ухо Антону «удачи!», что бы он этим ни имел в виду. Антон на всякий случай всё равно краснеет. — Капитан Антон, капитан Арсений! — подбегает вдруг Алиска, развернувшись уже у самого трапа. — А посмотрите на моего друга: вы знаете, кто это такой? На ладонях у неё расплылся всем своим квадратом радужный коробок. Всё его множество лап свесилось по сторонам и чуть-чуть закручивается кокетливыми крючками. Капитан Антон подслеповато щурится, а капитан Арсений немного наклоняется, чтобы поближе рассмотреть существо и погладить его по прямым рёбрам кончиком пальца. Капитан Антон в итоге не выдерживает и перехватывает коробок, крутит его перед глазами, но резюмирует уже уверенно. — Сколько мы путешествовали, сколько исследовали, но такой диковинки не встречали и в бортовые журналы не записывали. Я бы запомнил. — Присоединяюсь к предыдущему оратору, — кивает капитан Арсений. — Необычная штучка у вас в друзьях. Уникальная. Вы уж её берегите. Кажется, она вас очень любит. *** Алиска, уставшая, падает спать сразу, как добирается до каюты. Даже отказывается нормально умываться, хотя Антон явно видит веточки в её волосах. Арсений качает головой и позволяет делать ей, что захочется — в конце концов, Алиска их всех спасла, а на её хрупкие плечи легла довольно тяжёлая миссия. С которой она с блеском справилась. Настоящий будущий пилот. Но себе в душе Антон не отказывает — после бессонной ночи и томительного плена хочется вообще стечь в сливное отверстие, только бы не чувствовать собственные мышцы. Так что он тщательно натирается мылом с эффектом мочалки, ошпаривает себя кипятком и спешно убегает в свои хоромы в одном полотенце — запасную одежду он взять, конечно же, забыл. И почти не удивляется, обнаружив на своей постели такого же Арсения — встрёпанного, мокрого и в одном полотенце. Разве что ноги у него накрыты одеялом. — А я одежду забыл, — улыбается он. — И каютой ошибся? — подыгрывает Антон. — Не ошибся. Конечно же, нет. Потому что только целенаправленно можно проникнуть в чужую каюту таким вот горячим и отчаянно подготовленным к часовым поцелуям. Пусть даже до этого вы не спали почти двое суток, испытали весь эмоциональный спектр и только десять минут назад убрали все травинки и листочки у себя из волос. Энергии в Арсении — хоть корабль заряжай, он утягивает Антона на кровать и седлает сверху, целуется, целуется, тычется влажной макушкой Антону под челюсть, приникая к шее. — Так что же ты там такое хотел со мной сделать? Из того, что гамаюн тебе рассказала?.. — Что заставляет меня яростно краснеть и желать сожрать собственный язык? — стонет Антон, надеясь, что внезапно проснувшаяся в Арсении фурия сейчас стыдливо угомонится. Как бы ни так. — Желаю услышать во всех подробностях и прожить каждый сценарий, — жадно шепчет Арсений. И что же творит этот человек? Что творил и что ещё сотворит в будущем — Антон и представить боится. И знал, знал же подсознательно, что за чертенятами в голубых глазах прячутся настоящие демоны, но делал вид, что верит в профессорскую этику. Ни во что он уже не верит. Арсений уже выбросил оба их полотенца на пол, Арсений уже зацеловал каждый сантиметр Антоновой шеи и груди. И Арсений совершенно не боится толкающегося ему в бедро чужого члена, бодро шарящих по спине и ягодицам рук и озвучиваемых на ухо всех будущих сценариев их интимной жизни. Пусть даже что-то Антон и подцепил из послужного списка капитана Антона. Потому что тот точно в курсе, что надо делать со всякими такими вот Арсениями. *** Осенняя пора, пожалуй, вечно будет ассоциироваться со школой. И пусть фактически первое сентября уже не является началом учебного года — уже много лет дети учатся по индивидуальным графикам, — эта дата всё равно вызывает в груди ноющую ностальгию по давно забытым временам. Алиска топчется у ворот, где Антон припарковал машину и где они втроём сейчас прощаются. Прощаются — но теперь уж точно не навсегда. Возможно вообще на какие-нибудь коротенькие несколько дней. — Ла-адно, могу и походить в школу. Теперь, когда я уверена, что папа тут не одинок, я могу ему разрешить покататься иногда и без меня! — вместо прощаний говорит Алиска и вздёргивает кнопочный нос. Такой маленький, милый. Похожий на сердечко. — И что это значит? — фыркает Арсений почти строго и еле сдерживается от широкой улыбки — Антон видит, как напрягаются его губы. — Пока ты с дядей Антоном, я могу за тебя не волноваться, — продолжает гнуть свою линию Алиска и выразительно смотрит на их висящие рядом друг с другом руки. Арсений сдаётся первым и перехватывает Антона за ладонь, переплетая пальцы. Алиска довольно улыбается. В былой неизвестности очень красиво. — Но ты всё равно к нам вырывайся. Я тебя за штурвал посажу. Такого ни в одной академии до четырнадцати никому не разрешали, — подмигивает Антон и сжимает пальцы — по запястью к плечу гонит кипяток, а сам Антон в мгновении от того, чтобы затанцевать от радости. — Я с удовольствием! — загорается Алиска и тут же поникает. — Но видимо уже после выступления. У нас репетиции. Мы петь будем. — Здорово! А что петь будете? — интересуется Антон, уже минуту стойко игнорируя тёплый взгляд Арсения. — Да как обычно. Каждый год одно и то же — «Прекрасное далёко». Которое, «не будь ко мне жестоко». — А чего ты такая недовольная? — спрашивает удивлённо Арсений. — Хорошая же песня. Душевная. — А я её не понимаю. Зачем петь про далёко? Зачем просить у него? Прекрасное — оно же должно быть здесь и сейчас. И просить надо сейчас и за сейчас, понимаете? И «чище и добрее» обещать надо не стать в будущем, а уже быть. Всё-таки козявка порой выдаёт совершенно некозявковские вещи. Ни Антон, ни Арсений не находятся, что ответить на этот философский вопрос. Но вот погордиться смышлёной девчонкой — это можно, это без вариантов. Неловкие размышления прерывает коробок на ножках — он снова яростно светофорирует и словно толкает Алиску в ногу, призывая к действиям. От домашнего питомца Алиса избавляться не пожелала даже при условии, что они так ничего про него и не выяснили. Сказала, что любит его — а питомец отвечает ей тем же. А ещё видимо он решает, что именно Антон и Арсений — причина того, что Алиска не торопится учиться, поэтому он оставляет в покое её ногу и забегает Антону сразу на грудь. Чтобы начать толкаться всеми своими ножульками ему в лицо и яростно менять все оттенки багрового. Кого они про бешеный прямоугольник только не спрашивали. И профессоров с Арсеньевой работы, и Журавушкиных товарищей, и даже настоящего директора музея с Твита — дядя Юра, правдивый и живой, оказался совершенно обаятельным и умным человеком, несравнимым со своей тараканьей копией. Впрочем, кое-кому они этот вопрос так и не задали. — Да ч-то-ты-та-ко-е?! — в изнеможении орёт Антон, подхватывая сошедшего с ума павука под прямоугольное брюхо и выставляя перед собой на вытянутой руке. И почти не удивляется, когда получает простой и логичный ответ из безумного хаоса букв на мерцающем экране. «Я календарь».