fragmentum

Вечность здесь была особенного цвета. Белые бескрайние, утрамбованные ветром льды, затянувшие океан. Свинцовое небо, низкое и тяжёлое. Разные оттенки тёмно-синей ледяной бездны, хранящие свои тайны внутри. После двенадцати часов в грохочущем чреве машинного отделения Тэхён вышел на открытую смотровую площадку буровой. Это была крошечная металлическая клетушка, приваренная к внешней балке на уровне вертолётной палубы. Это было единственное место, где разрешалось курить. Колючий ветер на высоте двадцати метров впился в лицо обжигающей остротой, но после спёртого, пропахшего мазутом и потом воздуха было приятно. Щурясь, Ким зажёг сигарету, пряча тлеющий кончик в чаше ладоней, и сделал первую, обжигающую затяжку. Дым тут же был порван ветром в клочья. И только тогда он заметил другую фигуру в этом металлическом гнезде, залитом аварийным красным светом. Чонгук стоял спиной, его мощные плечи, привыкшие к работе с гаечными ключами и задвижками, были спрятаны под пуховиком. Он сосредоточенно вдавливал окурок в пепельницу, приваренную к поручню. Пепельница была переполненной. Но всегда находился краешек, о который можно было затушить окурок. — Думаешь, когда пирамида из бычков достигнет потолка, наша вахта закончится? — произнёс Тэхён, понимая, что Чонгук его не заметил – как всегда витал где-то в своих мыслях. — Нет, — просто ответил Чонгук, — кто-то не выдержит и сметёт её. Это просто работа, Тэхён. Ты всегда можешь от неё отказаться. — Ты прав, — тихо сказал Тэхён, выпуская дым, — но от некоторых работ не отказываются. В них просто сгорают. Медленно. Как эта сигарета. — Я привык, Тэ, — Чонгук аккуратно положил окурок на самый верх пирамиды и повернулся, чтобы подойти, — мне всё нравится. Тут только я и льды. — А я? — Тэхён пристально посмотрел на Чона, вроде бы безэмоционально, но в глазах всё равно прослеживалась грусть. Он так и не научился делать это, как Гук. Смотреть, будто ты ничего не значишь, при этом произносить имя настолько трепетно, что в сердце образовывались впадины. Чонгук остановился. Близко. Как всегда делал. Медленно переводя взгляд с пухлых губ на безумно красивые глаза. — Ты тот, кто постоянно пытается эту пирамиду достроить. Или сломать. Я уже и сам не пойму. — Поехали отсюда, Гук-а! Тэхён не докурил. Зачем-то прижал тлеющий кончик к какой-то металлической бляшке на пуховике Чонгука, но чуть промахнулся, попав по нейлоновой ткани. Раздалось короткое шипение, и в воздухе потянуло запахом палёного. Он бросил смятый окурок в основание пирамиды. Она рухнула мгновенно, рассыпавшись. — Поехали, — тихо, но чётко согласился Чон, поднимая бровь, — к твоей невестке? Жить втроём? Воздух вырвался из лёгких тяжёлым выдохом, словно от удара в солнечное сплетение. Вся бравада, весь накопленный импульс рухнули быстрее, чем та пирамида из окурков. Тэхён хотел что-то сказать, но… не смог. Чонгук смерил его снова абсолютно безэмоционально. Как умел. После повернулся в сторону, надув щёки от набранного холодного воздуха, который иглами пытался пронзить сердце. — Вахта через час, — на выдохе бросил обычным, рабочим голосом, — не опоздай, Тэ. Тэхён остался один. Посмотрел под ноги, на рассыпанные окурки. Ким потушил свою глупую надежду с тем же шипением, что и сигарету о пуховик Чонгука. Но всё равно, внутри шевелилось что-то упрямое. Он придумает что-нибудь. Всегда ведь придумывал. Глупую, отчаянную уловку. Лишь бы снова почувствовать грубую силу, что с лёгкостью перебрасывала тяжёлые шланги, силу, что могла поднять Тэхёна и прижать к стене, отбирая воздух, но даря наслаждение. Он останется. Ещё на одну вахту. Потом на следующую. Он будет глотать ледяной пепел снова и снова, лишь бы изредка обжигаться в виде скупой помощи в работе, прикосновения плеча в узком коридоре, короткого «Тэ, идём» в свисте урагана. И хриплого «Раздевайся», когда они оказываются за тонкой стальной дверью каюты. Уж лучше такая связь, чем никакой. Чем без него.

30.10.25г.

⋆˙⟡𓂃 ⟡˙⋆