...

Потерявшиеся люди любят бродить в тишине, в одиночестве, в покое. Они знают, что их никто не ищет, и давно уже с этим смирились. Потерявшиеся люди также не ищут, с кем провести этот день, и даже если пустятся в поиски — всё равно не найдут. Потерянных обычно сторонятся. Они не знают здешних правил, потому следуют своим. Им чуждо говорить вслух при других. Так, возможно, посмеются над тем, что понятно только им, — а так никогда. Беседы ведут они исключительно наедине и только с самими собой, ведь другие их не поймут. Потерянных людей в принципе сложно понять. Ты начинаешь погружаться в их мысли — и вдруг понимаешь, что копал не вниз, а вверх… а может, и вовсе не копал. В своих руках, вместо лопаты, обнаруживаешь ложку, а себя — под грузом земли, и того, чьи мысли копал, рядом с собой. Смысл потерянных людей в том, что они сами себя не понимают. Потому ты никогда не догадаешься с самого начала — познакомился ты с потерянным человеком или обычным. А может, он вообще пропащий? Ох, пропащие... Это люди, которые даже не пытаются копаться где-то вместе с тобой. Если потерянные просто не знают дорогу, но идут куда-то в неизвестность, то пропащие и вовсе не двигаются с места. Они сядут на землю, посмотрят на палящее солнце и дождутся, пока то сменится на серую луну. И так дни будут следовать за ночами, а пропащие — их бесконечно считать, не двигаясь с места. В конце концов, пока их не сдует ветром. Или ещё чего. В этот раз мы поговорим не о пропащем человеке. Потерянные люди, на наш скромный взгляд, гораздо интереснее. С ними можно вести чудаковатые беседы, а чудаковатости ой как не хватает в нашем скучном мире. Мы поговорим о мальчике. В узких кругах его зовут Дейни-Дейн. Те, кто не хотят утруждаться, зовут просто Дейн. А те, кто часто видят его паспорт или застали рождение — Дейкинси Клинк. Странное и длинное имя? Вы полностью правы. Но его мать хотела, чтобы он выделялся в этом до ужаса скучном мире, потому и назвала именно так — набором букв, больше созвучным названию лекарства. Наш Дейни — одиночка. Не подумайте, его это совсем не расстраивает. Он счастлив быть одним, потому что только в моменты одиночества у Дейна появляется настоящий друг. — Алан. — М? — Как ты думаешь, если я попрошу Роберсона снова прикрыть меня, он сильно разозлится? — Я думаю, после твоих слов его мама сможет использовать его вместо чайника. Дейн прыснул. — Ты прав… — он вздохнул и потянул руки вверх, расслабляясь. — Может, ну его, эти занятия? Пойдём лучше туда снова! — он приподнялся на локти. — Куда «туда», балда? Чтобы тебе голову открутили за то, что ты потом как карандаш в руках держать забудешь? — Алан натянул средний палец большим и дал звучный щелбан авантюристу. — Да ла-а-адно… — протянул парень, потирая лоб. — Я целых два года потратил на рисование глупых ваз и геометрических форм! Я хочу рисовать что-то большее! — он вскочил и развёл руками, будто изображая птицу, парящую в небесах. — Мир вокруг нас, людей, странствующих по этому миру! Небо, реки и… — Сядь, чудила. Слегка подбив его ноги, тот уложил его обратно на скопление подушек. — Ты убиваешь во мне талант, — пробормотал Дейн в подушку. — Какой талант? Рисовать квадратики, круги и вазочки с яблоками? — он рассмеялся. — Вот сейчас точно убиваешь, — ещё с большей обидой проговорил тот. Алан мягко улыбнулся и погладил голову лежащего. Недолго думая, он резво подскочил на ноги и бегом направился к двери. — Вставай, талантище, отведу тебя туда, куда ты хотел. — Правда?! — Дейн поднял голову. — Если догонишь меня, да. С этими словами и оставленной настежь открытой дверью послышались быстрые шаги убегающих ног. Незамедлительно схватив маленький блокнот, карандаш и ластик, Клинк выбежал за своим другом, который мелким пятном отдалялся в сторону «их места». Ветер посвистывал, и мычание губ изящной мелодией лилось в его такт. Листья кружили, танцуя свой вальс. Муравьи усердно работали в своём ритме, нося, казалось бы, ненужный на первый взгляд хлам. А песнь птиц звучала звонко и синхронно, так что было не понять, какой птице который голос принадлежит. Потолок туннеля был высоким, место — просторным, а через выход по обе стороны пробивался свет. Внутри арочной конструкции скопилось множество ящиков, досок и остального хлама. Через старый, обшарпанный цемент вытягивались зелёные ростки — непонятно как прошедшие путь до поверхности. Друзья сидели за Эверестом из дубовых коробок, спрятанные от всего мира. Тонкий луч позволял рисовать первому, но, оставляя слепые зоны, не мешал мирно спать второму. Алан, согнув ноги, прижал их к груди, а голову положил Дейну на плечо. Друг старался быть тихим и не делать лишних движений, чтобы не разбудить. Но тут Алан заговорил сам: — Ну как, получается? — не открывая глаза, спросил он. — Что именно? — Рисовать «Мир вокруг тебя», — язвительно передразнил Алан, пародируя до ужаса искажённый писклявый голос. — А из моих уст всё звучит по-дурацки, — безэмоционально проговорил он, мельком заглядывая на страницы блокнота и сильно надавив подбородком на плечо. — Ящики выглядят неестественно. Всё-таки не научился кубики за два года рисовать. Дейн скинул голову со своего плеча, но всё же прислушался к совету непрошенного критика. Пока он заканчивал рисунок, черноволосый успел забраться на вышеупомянутые ящики и вообразить себя Джеком на носу «Титаника». Не хватало только хрупкой Розы, которую бы он обнял. — Эй, заканчивай с нарисованным ящиком и забирайся на настоящий. Щепетильно прорисовывающий каждую деталь художник никак не отреагировал. Проигнорированный, уже вообразивший себя Джеком, парень скучающе следил за скрупулёзно пытающимся довести до идеала свою картину другом. Его терпение лопнуло примерно на третьей попытке перерисовать треклятый угол древесной коробки. — Да соврал я тебе! Всё было нарисовано в лучшем виде, а сейчас вообще идеально! Давай, забирайся. Но после прилетевшего ластика в глаз Алан наконец додумался спуститься сам и потащить друга за обе руки наверх, приговаривая: — Так, сюда, потом сюда. Аккуратно только, не навернись! И когда они оба оказались царями свалочной горы, голоса затихли, а прежнее желание подшутить не пойми куда улетучилось. Друзья тихо сели, свесив ноги, и уставились на противоположную стену тоннеля. Клинк начал отбивать что-то ногой об доски, а рядом сидящий — пальцами об верхушку ящиков. Вместе получился незнакомый, но ритмичный бит. Будто чувствуя, что было у друг друга на душе, они канонично продолжали безмолвную песню. Дейн посмотрел на Алана, оглядел умиротворённые просторы их необитаемого острова и подумал, что хотел бы с него никогда не выбираться. Это время наедине с тем, кто без слов понимал его, было особенным. Нигде бы он не нашёл места, где ему было бы так же спокойно, как здесь, с Аланом. Пусть тот и был не совсем тем, кого обычно называют «другом», только он найдёт его среди толпы и приведёт в тихое место. Только он сможет стать тем ценным сокровищем, ради которого не жаль нырнуть на дно Марианской впадины — а может, даже там и остаться. И в художественном училище, и дома, и на улице, и на конце этого света, где, казалось бы, всему настанет конец, он будет рядом. А рядом с ним из пепла рождаются звёзды. Звёзды, вокруг которых остальной мир тухнет, стоит им впервые засветить. Он смотрел вдаль, будто сквозь друга, когда заметил, что тот на что-то ему указывает. Силуэт сплелся в человека, и Дейн захлопал глазами, пытаясь вникнуть в смысл данного жеста. — Как думаешь, что там написано на стене? Клинк проследил за протягивающейся рукой и прищурился. На сером бетоне виднелся маленький акт вандализма. Граффити было ярким, с разными цветами краски и брызгами вокруг. Как бы оно ни выделялось на фоне стены, разглядеть, что именно там было написано, никак не выходило. В итоге тот бросил попытки это сделать. — Спорю на желание, что какое-то ругательство. — О, да мы уже успели поставить что-то на кон! Ставки принимаются! С блестящим в глазах азартом парень спрыгнул с их импровизированной Джомолунгмы и побежал к причине спора. Оставшийся сидеть только подогревал его интерес криками: «Да я уверен!» и «Я уже придумал, что загадаю!». Он правда был уверен и с большой вероятностью выиграл бы спор, но у левого входа в тоннель показалась чья-то голова — послышался женский голос. — Дейкинси! — кричал голос. Повернувшись и увидев его, светловолосая девушка демонстративно громко хлопнула в ладоши. Она явно была недовольна. — Милый, ты в курсе, что я искала тебя около часа? — но, несмотря на разъярённый вид, говорила она спокойно. — Когда ты успела… — он спрыгнул с горы ящиков и тут же согнулся от проезжающей ноги боли. — Сука! Как он это сделал… — Дейкинси! — та обеспокоенно подбежала. — Ты себе все кости переломать решил?! Вот глупенький, ну что ты делаешь? — Успокойся. Всё со мной в порядке. Она шумно выдохнула. То ли от усталости, то ли от злости, то ли от облегчения. — Тогда пошли. Через буквально пару секунд его уже отпустило. Он расправился и пошёл за ней, как ему в висок врезалось что-то тяжёлое. — И ещё — не выражайся. — Ай! Лора! Ты же знаешь, у тебя тяжёлая рука, ну зачем так? — Я ударила слегка, не преувеличивай, — она замахала ладонью. — И вообще, это у тебя голова чугунная, у меня после тебя теперь пальцы болят. Он закатил глаза, за что через время получил ещё подзатыльник — сильнее прежнего удара. Всю оставшуюся дорогу говорила только Лорен, а единственное, что он мог произносить, — это «прости». Иногда даже было разнообразие в виде «извини». Они вернулись в дом, а Дейн — в комнату разбросанных подушек. Собирая их, он думал над их с Аланом спором: непонятно, кто из них выиграл, ведь он так и не увидел, что там было написано. А если не увидел он — не увидел и другой. — Договоримся о ничьей? — спросил он в пустоту. — Договоримся, — ответил Алан. — Разве если ты согласен, мы уже не договорились? — А я ещё не согласился, — лукаво улыбнулся друг. — Дейкинси! — послышалось с кухни. — Ещё обсудим, — точно повторяя его улыбку, Кинли умчался из комнаты, а Алан остался, провожая того взглядом. На кухне Лора, выгружая всё, что было в холодильнике, на стол, припевая песню под нос, даже не замечала появившегося парня. Он решил не перебивать бодрый настрой сестры и, подтанцовывая в такт, тихо подошёл ближе. Его слившийся с ней голос был почти не заметен, потому что девушка не отреагировала, но когда краем глаза её сенсоры засекли двигающееся пятно, она резко обернулась. — Боже! — завопила на весь дом она. — Дейкинси! — Лора быстро задышала. — Ну дурачок, сколько раз я тебе говорила не пугать меня?! — Прости, Лора. Я не хотел тебя пугать, — невинно ответил тот. — Фух, ладно. Я, наверное, устала, ушла в свои мысли и вот даже забыла, зачем тебя звала! — она упёрлась лбом в холодильник, обречённо свесив руки вниз. Тем временем Дейн ловко ухватил яблоко из всех вываленных на стол продуктов и принялся им хрустеть. — Может, чтобы я помог тебе с готовкой обеда? — Точно! Дейки… — Лорен! — рявкнул неожиданно парень, перестав жевать. — Господи, Лорен, ты специально называешь меня именно «Дейкинси»?! — А что не так? Это же твоё имя. — Вот именно! — он звучно припечатал бедный фрукт к столу, казалось, готовый его раздавить. — Это же самое глупейшее имя на свете! Как маме в голову пришло назвать своего любимого, — он прибавил тон в голосе и состроил руками кавычки, — «сыночка» так?! Я не уверен, что это имя вообще существовало до того, как она его выдумала. — Твоя мать в целом странная женщина, — со вздохом, отлипая от холодильника, произнесла Лора, нехотя приступая к вынужденным делам. — Как стукнет восемнадцать — сменю этот чёртов набор букв в паспорте на простое, незаурядное, понятное и произносимое для всех, — акцентируя проговорил возмущённый, — имя «Дейн». — Кстати, насчёт твоего совершеннолетия — накануне. — Не на таком уж и «кануне», — буркнул он, помогая сестре расфасовывать принесённое из магазина, видя, как из-за усталости та не справляется. Медленно доковыляв до белоснежного дивана, она рухнула с ног, наконец почувствовав под собой что-то мягкое за весь этот день. А звук от её падения был таким, будто что-то с огромной скоростью полетело в стену. Она закрыла глаза и с умиротворённым, почти спящим видом продолжила: — Так вот, Дейни, мой дорогой, скажи мне, куда ты в итоге определился поступать? — Поступать? — он перегнулся через стол и выпучил глаза на родственницу. — Да. Хотя выбор не настолько большой, чтобы ты мог прям-таки разгуляться, но альтернативы тебе предоставлены. — Ну давай, перечисли мне эти перспективнейшие альтернативы. Он проговорил это с таким кричащим сарказмом в голосе, что заметил бы даже ребёнок, который и слова «сарказм»-то не знает. Но старшая приняла железную тактику — игнорирование подколов брата. — Ты можешь поступить на специалиста конструкторской инженерии и проектирования механизмов. Или, если шестерёнки не в вашем вкусе, сударь — архитектура зданий и инженерных сооружений. Выбор между гайками и фасадами, так сказать. — Не смешно. Вот ты напомнила — и у меня настроение испортилось, — Дейн скорчил лицо отвращения. — Не обязательно было в сотый раз перечислять мне этот… этот ужас! — Почему же ужас? От таких слов Лорен открыла глаза и приподнялась. — Да потому что… — хотел пояснить Дейн, но ему методично закрыли рот. — Дорогой мой Дейни, как бы я ни хотела обидеть тебя, но мне кажется, ты не ценишь то, что тебе приносят буквально на блюдечке, — девушка пристально смотрела на него, прожигая взглядом, от чего любой бы забегал по комнате, но парень смело держался, сверля её в ответ. Через пару минут таких гляделок она смягчилась, перешла на заботливый тон: — Иди сюда. Подозвала его жестом руки. Парень, сдавшись, выдохнул и подошёл. Он сел рядом на полу и упёрся спиной в диван. Мягким движением пальцы прошлись по его пушистым волосам, приглаживая их — жест, который в словаре Лорен Клинк значил: «Я понимаю тебя, но и ты меня послушай». Он свидетельствовал об одновременной непоколебимой настойчивости и последних попытках понять. — Дейни, ты же знаешь, что в наше время и на нашем месте твои размытые мечты в любой момент могут тебя погубить. Твоё хобби — это кладбище, которое уже переполнено. И вопрос — нужно ли тебе содействовать тому, чтобы мест для захоронений не осталось. Она подняла его взгляд на себя, с предельной осторожностью поднимая подбородок, словно мать старалась не повредить хрупкую головку своего новорождённого дитя. — Твои руки сами тянутся к карандашу, будто с рождения держат его. Так почему бы не направить грифель в том направлении, в котором тебе придётся меньше линий стереть? Два янтаря заблестели в радужке глаза — то ли крича в безмолвном сопротивлении, то ли помалу смиряясь, отдавая власть покорному голосу разума. — Нет, — в последний момент выпалило почти потухшее упорство. — Почему, Лорен? Вдруг это дар, который этот мир дал мне на последнем воздыхании, чтобы я спас его? Уже казалось бы слезясь, два огонька пытались достучаться до мечтательной кузины из детства, которая поддерживала яркие рисунки, отображающие всю красоту их мира. Но, похоже, с того времени изменился не только мир, но и сама столь близкая ему Лора. Увидев, как она мечется по его лицу с сдавленным видом, не решаясь согласиться с ним, он отстранился от её прикосновений и продолжил чёткий прямолинейный разговор, лишённый метафор и возвышенных мыслей: — Я не буду здесь поступать. Мы, по-моему, уже говорили об этом ранее. Моя мама уже скоро вернётся за мной, и я не хочу, чтобы меня здесь что-то держало. — Ты до сих пор веришь в это? Дейни, милый, ну пойми ты наконец, что твоя мать ушла без задней мысли возвращаться. Тебе же уже не восемь лет, и ты можешь понять нас. Ты губишь своё будущее пустыми ожиданиями человека, который тебя бросил, и перспективы… — В этой механической, на подкорке, стране для меня нет никаких перспектив! — прервал он, ведь перестать тараторить самой девушка никак не хотела. — И если мои руки тянутся к такому же, как это пустое место, карандашу — я самолично отрублю их. И да, Лорен, я верю в своих близких, в отличие от своей двоюродной сестры, у которой «недоверие» — это буквально кредо её жизни, — он вскочил на ноги. — Когда ты в последний раз пыталась сделать что-то без оглядки на свою паранойю?! Ты даже собственную семью отвергаешь из-за одного случая, произошедшего тысячу лет назад! Он не помнил, когда ещё за всё время их совместного существования так срывался на неё. Решив, что настолько громкий крик был перебором, он стал тише: — Так что, на твоём месте я задал бы себе вопрос — кто из нас поступает правильнее. — Ты… С этими словами, не допустив ни одного голоса против, Дейн шумно затопал по лестнице в свою комнату. И на втором этаже хлопком раздалось закрытие двери. Лора не стала идти за ним, ведь знала, что в таких случаях лучше дать кузену остыть. Иначе ситуация может вылиться в ещё более запущенную — с вредом им обоим. Всё-таки недосказанность лучше, чем словесный поток, который может стать толчком к чему-то ужасному. Алан лежал на полу, разглядывая гору подушек, запиханных наспех в шкаф, но как только в комнату ворвался Дейн, тот ежесекундно переключился на его озлобленный вид. Раздражённый Клинк испытывал смешанные чувства. Буря в голове не хотела утихать — в ней были видны разные тона: тёмно-синие, яркие красные и непонятные рябящие, собиравшие в себе все цвета разом. Пятнами эти тона покрывали вспышки воспоминаний, мыслей, которые выматывали ещё больше. Он не знал, куда себя деть. Захотелось закричать на всю округу, проломить стену самим собой — да всё что угодно, лишь бы рой в голове перестал крутиться, создавая червоточину. Она утаскивала все его силы с каждым днём, как чёрная дыра поглощает всё, что есть рядом с ней. Дейн как никогда боялся, что скоро она засосёт и его самого — будет не за что зацепиться, и он бесследно исчезнет в ней навсегда. — Ты в норме? — в тишине эхом зазвенел вопрос. Ответ на который не знал никто, и все попытки его огласить смешались бы с ложью и растерянностью. — Нет. — А если подробнее? Он сверлил его взглядом, пытаясь самостоятельно вытащить правду из головы, что сложно было сделать, учитывая ассорти из этой самой «правды». Не выдержав томящих глаз, Клинк отвернулся в сторону стены. Алан, устало вздохнув, нагло пихнул его и лёг рядом. — Она же хотела как лучше. — Я знаю, — брякнул он нехотя. — Но, ты понимаешь, — парень резко повернулся на спину и принял идентичную Алану позу: руки на животе, голова уставлена в потолок, — она хочет оставить меня в этом богом забытом месте просто потому, что тут есть возможности, и не хочет поверить в то, что я всё-таки смогу выбраться. Да какие возможности?! Я… — переведя взгляд на слабо улыбающегося друга, Дейн остановился. В миг вся ситуация показалась ему несерьёзной, а своя злость — глупой. Он выдохнул и поднялся: — Пойдём отсюда. — И куда ты опять собрался? — К Робирсону. — Чтобы она опять тебя искала? — абсолютно спокойно спросил Алан. — Она не будет. — Тебе так кажется. — Не кажется, — он ловким прыжком спрыгнул с кровати, перелетев через друга, и от приземления вокруг всё сотряслось. — Она не была бы здесь, если бы ей было плевать на то, что с тобой будет, — друг встал за ним. — Ей просто жаль меня, который в её глазах до сих пор маленький брошенный мальчик. Парень направился к окну, грубо открыл форточку и, высунув голову, оглядел двор. Предварительно сняв носки, положил их на подоконник, чтобы ноги по крыше не скользили, и аккуратно начал вылезать на ту сторону. Его руку схватила другая рука — Алан остановил его. — И как бы то ни было, Лорен — единственный человек, который навещает тебя из всей вашей семьи. И получается у неё это, если ты заметил, нечасто. Парень повернулся к говорящему. Так и хотелось вырвать руку и наплевать на раздражающие мысли, и шкала решительности уже почти была заполнена для нужного порыва это сделать, но контратака уверенного в себе повтора завершила эти метания. — Она через пару часов уйдёт, и ты опять останешься в одиночестве. Никого не будет. Только ты. Дейн задышал быстрее — что было сложно заметить, да и некому. Он опустил глаза, побегал ими украдкой по половице, заметил, как обветшали доски в его комнате, как некоторые гвозди уже выпячиваются, еле укрепляя весь дом, не давая ему разрушиться, и кивнул. Быстро-быстро, как будто куда-то торопится, натянул на себя только что снятые носки, подошёл к зеркалу, сгладил рукой выбившиеся пряди — что особо ситуацию не изменило — и вышел из комнаты. Крадясь подобно вору, он тихо спускался по лестнице. На кухне был слышен женский голос — она разговаривала с кем-то по телефону, то и отвечая «да, да», ещё «я понимаю», «конечно». Повесив трубку, томно вздохнула и продолжила стучать ножиком по доске, разрезая очередной овощ на кусочки. — Получается, на занятия ты не пошёл, — сказала она так громко специально, чтобы самопровозглашённый шпион это услышал. — Я думала, ты уже с них вернулся, вот и сидишь, дурачишься, а оказывается… Ладно, что уж там, ты ведь и поступать здесь не хочешь — зачем они тебе. Лора всегда была такая. Если ты её обидел — готовься к холодной войне. И пока ты первый не бросишь оружие на пол, её арсенал никогда не закончится. — Я понимаю, что ты делаешь всё это ради меня, прости, — не выходя из тени лестничного прикрытия, проговорил он. — Я не должен был вести себя как малолетний бунтарь. Звуки яростной готовки остановились, и девушка обернулась. — Не стой там. Дейн послушно спустился с трёх последних ступенек и подошёл к сестре. Они оба замерли, оглядывая друг друга с ног до головы, как будто за несколько минут что-то могло измениться. Она смотрела на него жалобными, почти плачущими глазами. Лора хотела что-то сказать, но лишь обняла. — Я была не права, Дейни, — она медленно приглаживала торчащие волоски его слегка тёмного пшена на голове и приговаривала: — твоя мама вернётся, и всё у тебя будет хорошо. Он хотел бы, чтобы она так ему сказала. Но это было чем-то заоблачным и точно не осуществимым никогда. Парень так и лежал — уже на жёстком полу, уже без Алана — представляя вполне возможное, если бы он всё-таки смог переступить через себя, если бы не было того упорства. Но нет — он так и лежал… Внизу раздались шаги. С лестницы она крикнула брату что-то о том, что ей нужно срочно уходить и продукты — в холодильнике: «Подробный рецепт лежит на кухонном столе, самое сложное я сделала». После чего Лорен вновь зашуршала внизу, и входная дверь сильно хлопнула. Дом снова опустел. И не осталось ничего, что можно было услышать. Дейн почувствовал, как тишина поглощает всё вокруг, оставляя лишь душащую пустоту. Как она разъедает стены, прожигает тело, делает дыры в полу, в которые он запросто может провалиться. Признаваясь честно — этого он больше и боится.