Полароид

Несмотря на постоянную прохладу на улице, металл пистолета нагрелся до температуры его рук. Жутковато – вот единственное слово, которым можно было описать супермаркет, который они обшаривали. Часть крыши обрушилась, и свежий осенний воздух проникал внутрь. Хрустящие листья заполнили проходы и почти пустые полки. Они пришли за аптекой, в ​​дальнем конце комплекса, но Нил имел привычку бродить, пока они рылись в мусоре. Лучше присматривать за этим идиотом, чем позволить ему влипнуть в неприятности. Нил, пригнувшись, пробирался сквозь мусор, чтобы добраться до полок позади, пока Эндрю осматривался. Легкий удивленный вздох заставил Эндрю повернуться. Его живот не сжался от этого. Звук был слишком возбужденным, и нетерпеливым, чтобы быть признаком опасности. Нил улыбнулся ему, выставив напоказ щербинку между передними зубами, и Эндрю ненавидел то, как жаждал этого зрелища. Кривые зубы и эта маленькая щель освещали мир Эндрю каждый раз, когда Нил дарил ему улыбку. До апокалипсиса Эндрю не испытывал особой радости. После него, радости не было вообще ни для кого. Хотя Нил каким-то образом находил её повсюду, в мелочах. Раньше они об этом не говорили, но Эндрю часто задавался вопросом, не обрел ли Нил эту радость лишь на пороге упадка человечества, как и Эндрю. — Это камера Полароид. — Нил царапал липкую ленту, которой была заклеена хрустящая коробка. Эндрю вытащил нож из ножен на предплечье, присел рядом и вскрыл коробку. Кристально-голубые глаза Нила заблестели, когда он поднял верхнюю крышку, обнаружив там целую камеру. Нил вытащил его, а затем упаковку плёнок, которая прилагалась к нему, и засунул их в свой рюкзак. — Даже если мы больше ничего не найдем, я буду считать это победой, — сказал Нил, когда они подошли поближе к аптеке. Эндрю искоса взглянул на него, чуть ли не сказав, что наркотики сейчас гораздо ценнее всего остального. Поездку можно было бы считать напрасной, если всё, что они могли найти за день, это фотоаппарат. — Не у всех такая память, как у тебя, понимаешь? — пробормотал Нил, пока они прочесывали полки в поисках оставшихся безрецептурных лекарств. — Не всё должно запоминаться, — сказал Эндрю. — Я уже теряю лицо моей мамы, а ведь прошло всего пару лет с тех пор… — Нил замолчал, прервав поиски и сосредоточившись на Эндрю. — Я не хочу потерять и тебя. Эндрю словно застыл, прикованный к месту этими великолепными глазами. Глупец. Эти глупые великолепные глаза напряглись от волнения, при этом признании. Эндрю оттолкнул его щеку, усеянной шрамами, оставшимися от жестокой реальности дня вспышки. Шрамы, которые были огненно-красными и воспаленными, когда Эндрю столкнулся с пугливым мальчишкой, случайно оказавшимся на его пути, спустя месяцы после того, как мир рухнул. Давно зажившая, повреждённая кожа побледнела, превратившись в более светлые линии, и Эндрю хотел узнать текстуру этой кожи поближе. Он использовал любой повод, чтобы дотронуться до этой щеки и погладить её, запоминая каждую выпуклость и складку, пока не перестал её помнить. Путь обратно к месту, где они разбили лагерь последние несколько дней, был тихим. Нил погрузился в свои мысли, а Эндрю наблюдал за окрестностями, готовый к любой опасности. Всё, что встретило их, – это безмолвное запустение разрушенного мира. Большую часть живого населения согнали в карантинные зоны. Те, кто остались снаружи – как живые, так и мёртвые – были настроены недружелюбно. Эндрю радовался тишине, которую дарили пространства, изолированные от людей. Это было бесконечно лучше, чем душные, строгие правила КЗ или наглые группы, появлявшиеся то тут, то там за стенами. Если не считать нескольких щёлкающих существ – которые были больше похожи на людей, чем он мог себе представить, – среди пустых просторов заброшенных городов царил почти мир. Нил вошел в библиотеку так, словно это место было его собственностью. В каком-то смысле так оно и было, учитывая, что город был безлюдным, но Эндрю действовал так же осторожно, как и в каждой приемной семье, где его когда-либо помещали. Спустившись по лестнице, можно было увидеть детское отделение, расположенное в отдельной комнате, идеально подходящей для обороны. Один вход, за которым можно было наблюдать, под защитой бетона. Нил включил обогреватель, который, как ни странно, довольно неплохо прогревал комнату. Всё было гораздо лучше, чем прошлой зимой. Они оба устроились перед камерой, когда катушки засияли, и Нил снял рюкзак, положив его себе на колени. Камера снова появилась, когда Нил стащил батарейки из фонарика, чтобы запитать её. После долгих и упорных разглядываний упаковки плёнки и манипуляций с камерой, он наконец издал тихий звук успеха. Нил развернул камеру к ним, вытянув руку так, чтобы объектив захватил их обоих. Он медленно откинулся назад, ближе к Эндрю, и из-за смены положения камера оказалась слишком низко. Эндрю не был в восторге от перспективы сделать снимки, но ещё меньше радовала мысль о разочарованном взгляде Нила, когда тот поймёт, что зря потратил один из десяти кадров. Он обнял Нила одной рукой и притянул его к себе, пока его спина не коснулась груди Эндрю, что позволило дотянуться до камеры. Твёрдой рукой Эндрю наклонил камеру на несколько градусов назад. Вспышка ослепила их обоих, когда Нил сделал снимок. Для Эндрю это было далеко не так ослепительно, как то, как Нил растаял, прижавшись к нему. Отсутствие физического контакта было одним из условий Эндрю, чтобы Нил оставался рядом. Нил ни разу не нарушил это правило. Он никогда не воспринимал прикосновения Эндрю как разрешение, но прижимался к каждому, словно именно они были причиной его вращающегося мира. Эндрю положил подбородок на плечо Нила, когда полароид погас. Пустая белизна расцвела, превратившись в хаос цветов, когда Нил встряхнул его. — Не думаю, что это ускорит развитие событий, — пробормотал Эндрю, но Нил проигнорировал его и продолжил, пока их очертания не стали четкими. Они идеально расположились по центру кадра, их головы были полностью там, занимая весь кадр. Нил мягко улыбался, слегка склонив голову набок в сторону Эндрю. Его загорелая кожа выделялась лучше, чем призрачная бледность Эндрю. Эндрю никогда не улыбался, и не был уверен, что вообще умеет это делать. Нил очень нежно прислонил свою голову к голове Эндрю, и это послужило цепной реакцией, ведущей прямо к предательскому сердцу Эндрю. — Я тоже не хочу тебя потерять. — Это значит, что нам обоим нужна фотография, за которую можно было бы держаться, — сказал Нил, тошнотворная улыбка смягчила его тон. Нил снова поднял камеру, и как раз в тот момент, когда он щелкнул затвором, Эндрю повернул голову, чтобы поцеловать перекрещивающиеся шрамы на щеке Нила. Эндрю хорошо знал эти шрамы, помогал им заживать и использовал любую возможность, чтобы узнать эти шрамы, которые были присущи именно Нилу, но прикосновение его губ к ним было совершенно иным опытом. Кровь бросилась ему в лицо от смущения, а в ушах зашумело. Это был глупый поступок. Нил всегда был скользкой дорожкой. Эндрю не мог позволить себе слабые места, но вот он напоролся на свою самую большую слабость. Его периферийное зрение озарилось ярким светом. Прежде чем он успел отстраниться от места, где его губы соприкоснулись с текстурированной кожей, Нил повернул голову. Так близко, что их носы почти соприкоснулись, и никогда ещё поразительная синева глаз Нила не была такой ясной. Доверие Нилу своей спины привело к непредвиденным последствиям. Давно установленные границы рухнули, что проявилось в том, как легко Эндрю прижал Нила к себе, цепляясь за тепло, прижимавшееся к его груди, и в том, как угасли ясность мысли, когда он дышал одним воздухом с Нилом. Когда Эндрю случайно наткнулся на него больше года назад, Нил был птицей, сжимающей сломанное крыло. Обещание защиты давало ему возможность исцелиться, и Эндрю знал, что рано или поздно он снова сможет летать. Ему было предначертано уйти, как и всем остальным. Мир становился всё более неспокойным, и Эндрю был бы глупцом, если бы надеялся, что взращенный им ветреный мальчишка не исчезнет на горизонте. Прошла всего секунда, прежде чем Эндрю поцеловал его. Он не знал, как удержаться от надежды, что, возможно, Нил никуда не денется. К большому разочарованию Эндрю, прекрасный, глупый Нил прильнул к нему, словно это был первый глоток свежего воздуха. Эндрю никогда не был нежен, даже в таких интимных вещах, как поцелуи. Его зубы царапали потрескавшиеся губы Нила, вызывая привкус железа, который исчез так же быстро, как и появился. Эндрю запустил руку в его волосы, крепко сжал и углубил поцелуй. Провести языком по щели между передними зубами Нила было так же заманчиво, как и видеть улыбку Нила. Вспышка света отвлекла Эндрю от танца их языков, и он резко отпрянул, обнаружив, что камера выдаёт ещё один снимок. Игривая ухмылка скользнула по блестящим губам Нила. Нил сократил расстояние между ними, но остановился прежде, чем их губы соприкоснулись. — Снова? Он не поцеловал Эндрю снова, не решил, что теперь они перешли эту границу близости, которая принадлежит Эндрю. Он ждал, сцепив руки вокруг камеры на коленях и проявочного полароида, не прикасаясь к Эндрю, не толкая его. И Эндрю, глупец, погнался за надеждой, которая зажигала его изнутри. Он снова поцеловал Нила, желая удержать его дольше, чем любая фотография сможет выдержать в этом новом мире.