Три четвёрки на часах

Алфёдов просыпается в холодном поту. Пульс ритмично стучит в ушах, и он медленно выдыхает. Сон. Это был просто кошмарный сон. Все живы, никто не замёрз до смерти. В горле от пережитого страха сухо. Алфёдов неохотно поднимается с постели, кое-как добредает до кухни. Дома темно, ещё и полы холодные, и он морщится. На ощупь ищет стакан, наливает воду и залпом выпивает. По дому гуляет сквозняк, вызывая мурашки по всему телу. Это навевает воспоминания о кошмаре, и Алфёдов спешит закрыть окно. От греха подальше, так сказать. На улице еле-еле брезжит рассвет. Тёмное небо хмурится облаками, лишь у самой кромки горизонта их пелена разрывается. Выглядит это, конечно, как-то печально, и никакой «магией утра» здесь и не пахнет. Алфёдов смотрит на электронные часы, слабым зелёным цветом отсвечивающие в воздух. Они показывают «4:44», и, кажется, кто-то говорил, что на одинаковые цифры можно загадывать желание. Подходящее желание упрямо не желает придумываться. Алфёдов вздыхает и неспешно возвращается в спальню. Сна сейчас нет ни в одном глазу, но он решает попробовать перехитрить самого себя: ныряет под одеяло, прижимается к тёплому, как солнце, Джасту. И, уткнувшись носом в его волосы, торжественно жмурится. Темнота под веками встречает его издевательски. В смысле, желания поспать не дарует — Алфёдов не шевелится, силясь переспорить упорный организм, но сдаётся в итоге первым: отлипает от Джаста, переворачивается на другой бок. Потом снова ворочается, пытаясь подобраться позу поудобнее, при этом издав как можно меньше шума, потому что Джаст обычно спит достаточно чутко. Не разбудить сопящего под боком Джаста удаётся. Заснуть — нет, и Алфёдов обречённо садится в постели. А если он не может уснуть просто потому, что боится вновь оказаться в том кошмаре? Звучит вполне логично. Плечи вновь царапают когти страха — Алфёдов вздрагивает и сам себя обнимает. В глаза опять бьёт пурга, по лицу хлещет ветер, а горло снова обжигает морозом и криком — и тело Джаста вновь покрывается ледяной коркой в один миг. Алфёдов истерично трясёт головой. Кошмар в своей нереалистичной реалистичности пугает его до чёртиков, заставляя судорожно искать доказательства тому, что это просто сон. Иногда ведь всем снится подобная дурь, правда? Мелькает мысль разбудить Джаста и пожаловаться на свой кошмар, но Алфёдову совестно дёргать его по такой ерунде, поэтому он, поразмыслив, тихонько выходит из спальни и закрывает за собой дверь. И сам справится — и с бессонницей, и с горьким послевкусием кошмара. На улице светлеет. Алфёдов, недолго думая, натягивает на себя верхнюю одежду прямо поверх пижамы и выскальзывает на порог. И улыбается совершенно искренне. Есть какое-то особенное очарование в этом времени суток, когда кажется, что время замирает и принадлежит лишь тебе одному. Ветер лениво причёсывает пожелтевшую траву, солнце потихоньку озаряет землю, а где-то вдалеке щебечут птицы, будто просто зевают, не до конца проснувшись. Алфёдов ловит себя на непривычных мыслях и запоздало им удивляется. Кажется, давно он не обращал столько внимания на то, что его окружает. Впрочем, этому быстро находится объяснение — настоящее осеннее утро прогоняет воспоминания о ледяной буре в кошмаре. Напоминает о том, что это просто сон. Дурацкий, неприятный — но это всего лишь воображение. На удивление, погода для середины октября более чем сносная: Алфёдов даже не мёрзнет, хотя одет легко. Желание прогуляться рождается спонтанно, но ему не хочется противиться, и Алфёдов спускается с порога, неторопливо направляясь в сторону рощи за домом. Часть деревьев уже голая, и тонкие ветви режут небо на кусочки; другая красуется разноцветными листьями, от золотых до багряных. Воздух напитан запахом прелой листвы, тонким грибным ароматом и, кажется, росой. Ну, или дождём, если ночью был дождь. Алфёдов идёт, шебурша упавшими листьями, как ребёнок. Это забавляет — и спасает от тревоги, вызванной кошмаром. Трудно сказать, что лучше: не видеть снов вообще или видеть такие реалистичные. Джаст Алфёдову шутливо завидует, потому что почти не запоминает свои сны целиком. Зато они у него всегда абсурдные, запутанные и смешные. А вот у Алфёдова сны не такие — чаще всего это жуткая муть, ещё и до отвратительного реалистичная. Везёт ещё, что происходит такое редко. Но, видимо, для баланса вселенной — метко. Главная сложность не в самих кошмарах, а в «отходняке» после них. Алфёдову приходиться постоянно напоминать себе о том, что это просто сон, а не реальность, потому что мозг путался, и ощущалось это просто отвратительно. Вот и сейчас на языке периодически вновь появляется горечь, а в животе режет от накатывающих приступов страха. — Сейчас осень, — терпеливо напоминает он сам себе. — Не зима. Никто не замёрз и не замёрзнет. В роще становится ещё теплее, и Алфёдов замедляется. Присаживается, чтобы поднять красивый листочек, прячет его в карман. Замечает на пеньке грибы — опята, кажется, но наверняка он не скажет и не будет рисковать их сам собирать. Чего доброго, наткнётся на ядовитые, и пиши пропало… Солнце поднимается выше и выше. Его мягкие лучи скользят сквозь редкие деревья, подсвечивают листья, и потихоньку на душе расцветает спокойствие. Алфёдов останавливается, прикрывает глаза, чтобы сосредоточиться на остальных ощущениях; медленно вдыхает и ещё медленнее выдыхает. Улыбается. — Всё хорошо. Он отмирает, двигается было дальше и спотыкается, замечая между двух бёрез невысокий камень. И всё бы ничего, только на камне что-то написано, рядом с ним виднеются цветы, и это подозрительно похоже на чью-то могилу. Алфёдов сглатывает. Ему стоит вернуться домой, потому что раньше тут ничего подобного не было, но ноги сами ведут к камню, потакая дурацкому любопытству. Это действительно надгробие, и у его подножия лежат четыре ромашки. А на камне выбито имя, которое Алфёдов знает едва ли не лучше своего. Но такого ведь не может быть! Зачем кому-то ставить могилу Джасту, который жив-живёхонек и спит сейчас дома? — Чья-то шутка, — не своим голосом бормочет Алфёдов, — там же Хэллоуин скоро. Кто-то… пранк готовит. Может, и сам Джаст… Сказанному вслух верится уже легче, но он не может оставаться на месте и бежит со всех ног домой. Паникует Алфёдов, конечно, зря — своими же глазами видел, что Джаст спит. Своими же руками его обнимал буквально час назад! Вряд ли за это время он успел погибнуть и быть похороненным, правильно же? Он залетает в дом и прислушивается. Тихо, мирно, спокойно… Взгляд натыкается на часы, и Алфёдов вздрагивает. Зелёные цифры не изменились — они показывают всё те же три четвёрки. Часы сломались, наверное. Подобрав логичное объяснение, Алфёдов торопится в спальню. С губ срывается вскрик. Джаста здесь нет. Причём так, будто никогда и не было — его часть постели заправлена именно так, как заправляет сам Алфёдов, а не Джаст; на его тумбочке нет ничего, кроме лампы, всегда там стоящей. — Джаст, несмешно! — дрожащим голосом зовёт Алфёдов. — Тупая шутка, прекрати! Дома всё так же тихо. Алфёдов распахивает шкаф — там только его вещи. Он проходится по всему дому, судорожно ища признаки того, что Джаст тут был, и не находит ничего. Вообще ничего. Но ведь Алфёдов не сумасшедший! Он не мог придумать себе человека, с которым вместе не первый год. Не мог, правда ведь? Его воображения на такое попросту не хватило бы! На часах всё так же горит «4:44», и это внезапно так сильно пугает, что Алфёдов дрожащими руками хватает их и швыряет об пол, прежде чем выскочить из дома и что есть духу помчаться к надгробию. У могилы, опёршись на камень, стоит Джаст. Уловив его приближение, он поднимает голову. — Джаст, какого хуя? — выкрикивает Алфёдов, не понимая уже вообще ничего. — Это ты у меня спрашиваешь? — с неясной злобой веселится Джаст. — Я бы задал тебе такой же вопрос. Какого хуя, Алфёдов? Он беспомощно хлопает глазами в ответ и обнимает себя за плечи. Почему-то становится очень холодно — так, словно Алфёдов вернулся в свой ночной кошмар. — Да о чём ты?! — О могиле, — со спокойствием, таящим под собой ледяное бешенство, поясняет Джаст. — Зачем этот цирк, Алфёдов? Зачем? — Я ничего не делал! — Алфёдов отступает на шаг, мотая головой. К горлу подкатывает тошнота — его успокаивающее, тихое утро обернулось каким-то ужасом, и он не понимает сейчас вообще ничего. — Это ты… Ты странный, ты не такой! — Уверен, что я, а не ты? Ты своими руками вырыл эту могилу. И похоронил меня там. А теперь обманываешь. Не стыдно? — Я ничего не делал! — Будто сдаваясь, Алфёдов поднимает руки и ошарашенно замечает на собственных ладонях землю. А под ногтями — запёкшуюся кровь. — Нет… Нет-нет-нет-нет! Он изо всех сил жмурится и, кажется, во всю глотку кричит это отчаянное «нет». — Алфёдов! Голос Джаста звучит так близко, что Алфёдов, испугавшись, ударяет его локтем в бок, собираясь было убежать, да только ноги почему-то не двигаются. — Эй! Больно же! — Джаст шипит, и его руки вдруг оказываются на плечах. Встряхивают. — Просыпайся, спящая красавица! Алфёдов вздрагивает и открывает глаза, жадно вдыхая воздух. Вокруг нет ни рощи, ни могилы — он дома. В своей кровати. А за плечи его обнимает встревоженный Джаст. Ладони у него горячие, это даже через футболку ощущается, и это тепло мгновенно расслабляет. — Это сон… — сипло шепчет Алфёдов и обессиленно валится на Джаста. — Опять кошмар приснился? — вздыхает тот и гладит его по голове, зачёсывая взмокшие от пота волосы назад. — Ты сначала ворочался, потом чего-то под нос себе бормотал, а потом вскочил и закричал. Будильник из тебя знатный вышел, не поспоришь. — Дурак! — Алфёдов облегчённо улыбается и чуть задирает голову, чтобы лицо Джаста видеть. Тут же мрачнеет: — Мне приснился кошмар в кошмаре. — Кошмарная матрёшка, — заключает Джаст и обнимает его крепче. — Что снилось-то? — Сначала — как все замёрзли насмерть. Потом… Я вообще потом ничего не понял. Я сначала вроде как проснулся, пошёл гулять, и… Он обрывает себя на полуслове. А что, если сейчас всё — тоже сон? Как понять, что он правда проснулся, а не попал в новый кошмар? — Ты чего? — Джаст встревоженно заглядывает в его лицо. Алфёдов мотает головой, выпутывается из его рук и мчится к чёртовым часам. Зелёные цифры показывают «4:44», и он отступает на шаг, вновь наполняясь паникой. Он не выдержит ещё одного кошмара, честное слово! Дайте уже проснуться, а! — Алфёдов, — Джаст подходит со спины, — всё в порядке? — Нет, — выдавливает из себя он. — Я всё ещё сплю. — И давно ты лунатиком заделался? — интересуется Джаст насмешливо. — Что? — Алфёдов оборачивается к нему. — Ну, ты ходишь и со мной разговариваешь, но всё ещё спишь. Лунатик, значит. Алфёдов цокает и снова смотрит на часы. Недоверчиво моргает пару раз, но результат остаётся тем же самым: последняя цифра действительно сменилась на пятёрку. Это приносит такое облегчение, что даже ноги подкашиваются — Алфёдов неловко пошатывается, прежде чем снова обрести равновесие. Джаст за спиной тяжело вздыхает и подталкивает его, побуждая пройти дальше, к столу. — Надо с твоими кошмарами что-то делать, — ворчит он, — а то так и свихнуться недолго. — Надо. — Алфёдов послушно кивает и садится на стул. — А кофе сделаешь? — Чай, — насмешливо объявляет Джаст. — Успокаивающий нервы. — Я в порядке! — А кто о тебе говорит? Я себе! Алфёдов полуобиженно смотрит на него, и Джаст фыркает, взлохмачивает ему волосы и дурашливо целует в нос. — Ладно, не дуйся, — идёт на попятную он, — тебе тоже сделаю. Алфёдов собирается было вновь принять насупленный вид, но не выходит — он широко улыбается, на Джаста глядя, и думает: как же хорошо, что он на самом деле живой. Как же хорошо, когда кошмары так и остаются всего лишь дурацкими кошмарами.