Яблочный переполох

Три года спустя

Он простил. Слова были сказаны, слезы пролиты, унижение — поглощено и переварено. И теперь Ким Тэхен стал идеальным омегой. Это была самая сложная роль в его жизни. Сложнее, чем притворяться опытным, сложнее, чем строить из себя стерву. Теперь он должен был играть в умиротворение. В удовлетворение. В тихую, благодарную любовь. Первые месяцы после того, как Чонгук признался в измене с Дохёном, Тэхен позволил себе быть ранимым. Он плакал (искренне), отстранялся (по-настоящему), молчал (до звона в ушах). Чонгук, терзаемый виной и странным, новым для него чувством — страхом потери, — засыпал его подарками, вниманием, редкими, корявыми попытками нежности. И Тэхен, глядя в его темные, полные раскаяния глаза, понимал: это его шанс. Не для примирения. Для чего-то большего. Он позволил себе «исцелиться». Медленно. С недоверием, которое постепенно таяло. Он снова начал улыбаться. Сначала редко, потом чаще. Он перестал огрызаться на каждое слово. Перестал требовать внимания скандалами. Вместо этого он научился просить. Тихим голосом. С опущенными ресницами. — Чонгук-и, мне скучно одному. Можно, я буду иногда приходить к тебе в офис? Просто посижу, почитаю? —Дорогой, этот отчет… мне интересно, как это работает. Объяснишь, если не сложно? —Я хочу помогать. Твоему благотворительному фонду. Мне нужно чем-то заниматься. Чонгук, польщенный, ослепленный его новой, «зрелой» покорностью, разрешал. Сначала неохотно, потом все щедрее. Тэхен получил пропуск в офис. Потом — доступ в отдельные базы данных под предлогом помощи с благотворительностью. Он сидел в углу кабинета Чонгука, делая вид, что листает журналы, а на самом деле запоминал имена, пароли, обрывки телефонных разговоров. Он стал милым, ничего не понимающим украшением на корпоративах, где к нему снисходительно относились бизнес-партнеры Чонгука. И он запоминал их всех. Их слабости, их жадные взгляды, их неуместные шутки. Его месть не была слепой яростью. Она была холодной, как хирургическая сталь. Он не хотел просто навредить. Он хотел стать равным. А для этого нужно было понять правила игры. Изучить доску. Узнать вес каждой фигуры. И главную фигуру — Чон Чонгука — он изучал пристальнее всех. Он узнал, что тот боится не столько потери денег, сколько потери контроля. Что его слабость — уверенность в том, что он всегда держит все нити в своих руках. Что его тщеславие питается не только богатством, но и обладанием красивыми, сложными вещами. И Тэхен сделал себя самой красивой и самой сложной вещью в его коллекции. Безупречно послушной. Идеально отполированной. В постели он тоже изменился. Раньше он боролся, кусался, огрызался — и этим заводил Чонгука. Теперь он стал податливым. Отзывчивым. Он скулил не от ярости, а от наслаждения, принимал любую, самую унизительную позу без возражений, кончал по первому требованию. Он видел, как это тешит альфу. Как тот расслабляется, теряет бдительность, начинает верить в эту сказку о прирученной фурии. Внутри же Тэхен был пуст. Пуст и холоден. Единственное, что согревало его в эти дни — встречи с Чимином. Но даже с ним он не мог быть полностью откровенным. — Ты пугаешь меня, — сказал как-то Чимин, наблюдая, как Тэхен с безупречным спокойствием выбирает галстук к костюму Чонгука. — Это не ты. Куда делась моя ядовитая, истеричная фурия? — Она выросла, — ответил Тэхен, не отрываясь от галстуков. — Она поняла, что истерики ничего не решают. Только ослабляют. — Это он тебе сказал? — Это жизнь сказала, — Тэхен посмотрел на него, и в его глазах Чимин увидел такую ледяную, незнакомую глубину, что ему стало не по себе. — Не волнуйся, Чиминни. Я знаю, что делаю. — В этом-то и проблема! Я не знаю, что ты делаешь! Но Тэхен лишь улыбался своей новой, сдержанной улыбкой и менял тему. За год он узнал достаточно. У него были номера счетов, имена подставных лиц, схемы обналичивания, маршруты доставки «особых» грузов. У него был доступ к дневнику Чонгука, пароль которого он подобрал совершенно случайно. Он знал о каждой его слабости, каждой тайной тревоге. И он начал готовиться. Медленно, методично. Он завел несколько криптокошельков на подставные личности, созданные через темные форумы, куда ему помог проникнуть один хакер, чью семью спас благотворительный фонд Чонгука. Он по крохам, чтобы не привлечь внимания, переводил туда деньги — не с счетов Чонгука, а с продажи своих собственных подарков. То колье, те часы, та сумка лимитированной серии. Он продавал их через надежных дилеров, всегда с убытком, но за наличные или крипту. Он создавал свою казну. Небольшую, но достаточную для старта. Он также тренировал тело и разум. Ранние пробежки, изнурительные тренировки в зале с персональным тренером. Изучение языков (французский, китайский). Курсы по управлению капиталом, истории искусств, виноделию. Он готовился не к побегу, а к перерождению. Он строил нового Тэхена. Такого, который не нуждался бы в покровителе. Чимин и Юнги были единственной невычисленной переменной в его уравнении. Он любил их. И потому он должен был обезопасить и их. От себя. От последствий своего будущего перерождения. За месяц до дня «Х» он пригласил Чимина на уикенд в спа-отель. Юнги в это время был на конференции. Они пили вино, смотрели на звезды с террасы, и Тэхен был на удивление спокоен и разговорчив. — Ты помнишь, о чем мы мечтали на первом курсе? — спросил он. —О богатых альфах и жизни в шоколаде, — усмехнулся Чимин. —Нет. По-настоящему. Ты говорил, что хочешь, чтобы тебя боялись. Не как омегу, а как личность. А я… я говорил, что хочу быть свободным. Не финансово. А вот так… — он широко раскинул руки, обнимая ночное небо. — Чтобы никто не мог сказать мне, кто я и что мне делать. Даже если этот «кто-то» — тот, кого я люблю. Чимин насторожился. —Тэхен… —Я просто говорю, — Тэхен улыбнулся, и в его улыбке была бесконечная грусть. — Цени то, что у тебя есть с Юнги. Это редкость. Вы нашли свой баланс. Вы — партнеры. Настоящие. — Он помолчал. — Если со мной что-то случится… не ищи меня, Чиминни. Обещай. — Что? Что за бред? —Обещай. — Тэхен посмотрел на него, и в его глазах была такая твердая, неоспоримая решимость, что Чимин, против воли, кивнул. —Ладно… обещаю. — Спасибо. — Тэхен обнял его крепко, так крепко, как будто прощался. — Ты мой лучший друг. Единственный.

День «Х» — годовщина их первой встречи.

Чонгук планировал грандиозный ужин. Тэхен же предложил провести вечер наедине, в пентхаусе. «Только мы двое. Как в самом начале, помнишь?» — сказал он с такой ностальгической улыбкой, что у Чонгука сжалось сердце. Тэхен приготовил ужин сам. Просто, но со вкусом. Зажег свечи. Надел тот самый простой белый шелковый халатик, в котором Чонгук впервые увидел его без макияжа и брони из высокомерия. Он был олицетворением невинности и преданности. Весь вечер он был идеален. Внимательный слушатель, ласковый, остроумный. Он вспоминал смешные моменты из их прошлого, касался руки Чонгука, смотрел на него с обожанием. Он выпил ровно столько, чтобы щеки порозовели, а глаза заблестели, но не потерял ясности мысли. Позже, в спальне, он был… само совершенство. Он не просто отдавался — он поклонялся. Каждым прикосновением, каждым вздохом, каждым сдавленным стоном. Он целовал шрамы на теле Чонгука, шептал, как благодарен за все, как любит его, несмотря ни на что. Он довел альфу до такого исступления, такого глубокого, животного удовлетворения, что тот, обняв его после кульминации, заснул почти мгновенно, с чувством абсолютного, тотального обладания. Тэхен лежал рядом, слушая его ровное дыхание. Его лицо в темноте было лишено всякой мимики. Пустое. Как маска. Он осторожно высвободился из объятий, встал и прошел в ванную. Там, глядя на свое отражение в зеркале, он впервые за много месяцев позволил себе настоящую эмоцию. Одинокая, соленая слеза скатилась по его щеке. Он стер ее подушечкой пальца. Он оделся во все черное — простые, ничем не примечательные вещи, купленные за наличные в безликом торговом центре. Взял приготовленный заранее рюкзак: паспорт на новое имя — Люсьен Лефевр, ноутбук, чистый телефон, пачку наличных в разных валютах, ключи от сейфовой ячейки в Цюрихе. Все остальное — одежда, украшения, техника — оставалось здесь. Ему это было не нужно. Он вышел в спальню и подошел к кровати. Чонгук спал, его могучее тело расслаблено, лицо, обычно такое суровое, сейчас выглядело беззащитным. Тэхен на мгновение замер. Он наклонился и чуть слышно, так, чтобы не разбудить, прошептал: — Прощай, Чонгук. Спасибо за урок. Он повернулся, и его взгляд упал на тумбочку. Там лежало кольцо с черным бриллиантом — первый и самый душевный подарок. Тэхен взял его. Подержал в ладони, чувствуя холод камня. Затем аккуратно положил обратно, на самое видное место. Это был его прощальный жест. Нежный и безжалостный одновременно. Он вышел из пентхауса, как призрак. Лифт, подземный гараж, заранее вызванное такси. В аэропорту он прошел на частный рейс, оплаченный через цепочку офшорных компаний. Рейс в Женеву. Когда самолет оторвался от земли, Тэхен закрыл глаза. Он не чувствовал ни радости, ни печали. Только огромную, всепоглощающую пустоту. И в глубине этой пустоты — крошечное, холодное пламя решимости. Он испарился.

***

Утро. Чонгук проснулся от привычного чувства — тяжелой руки, лежащей на талии Тэхена. Но под ладонью была лишь холодная простыня. Он потянулся, глаза еще были закрыты. — Яблочко? Иди сюда, замерзнешь… Тишина. Он открыл глаза. Солнечный луч падал на пустую половину кровати. Сначала он подумал, что Тэхен на кухне, готовит кофе. Но в квартире было тихо. Слишком тихо. — Тэхен? — он сел на кровати. Его взгляд упал на тумбочку. На черное кольцо, лежащее аккуратно по центру, будто музейный экспонат. Сердце Чонгука пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой. Он схватил кольцо. Оно было холодным. Он вскочил, накинул халат и прошелся по квартире. — Тэхен! Шутки кончились! Выходи! Ничего. Одежда Тэхена висела в шкафу. Его драгоценности сверкали в сейфе (он проверил). Туалетные принадлежности были на месте. Но не было его любимой зубной щетки с перламутровой ручкой. Не было того старого, потрепанного блокнота, в котором он что-то рисовал. И не было его. Паника, острая и животная, сжала горло Чонгука. Он набрал номер Тэхена. Абонент недоступен. Он позвонил швейцару. Тот не видел, чтобы господин Ким выходил. Он поднял на ноги всю охрану, службу безопасности. Просмотрели камеры. На них был зафиксирован Тэхен, выходящий вчера вечером из общего лифта. Он был в темной одежде, с рюкзаком, его лицо было спокойно. Он вышел через служебный выход, сел в машину и уехал. Номера не было видно. Чонгук стоял посреди гостиной, сжимая в кулаке кольцо, так что алмаз врезался в ладонь. Его мир, такой прочный и контролируемый, дал трещину. Его яблочко… его послушное, любящее яблочко… просто ушло. Без ссоры. Без предупреждения. После самой нежной ночи в их жизни. Он не поверил. Не мог поверить. Это была игра. Новая, изощренная игра Тэхена, чтобы наказать его. Он нанял лучших частных детективов. Взломал его электронную почту, телефоны его знакомых (включая Чимина). Ничего. Тэхен исчез бесследно. Как будто его никогда и не было. Чимин получил сообщение через неделю после исчезновения. С неизвестного номера, из сети ретрансляторов. «Чиминни. Я в безопасности. Я сделал это сознательно. Не ищи. Это важно. Когда-нибудь я все объясню. Цени Юнги. Береги себя. Твой Тэхен.» Чимин рыдал, сидя на полу в квартире Юнги, сжимая телефон в руках. —Он ушел… Он намеренно ушел… Почему? Почему он не сказал? Юнги, обычно такой сдержанный, прижал его к себе. Его лицо было бледным. Он тоже взволнован, потрясен. Он уважал Тэхена, как уважал любую сложную, неудобную силу. И теперь эта сила бесследно исчезла. —Он сказал — сознательно. У него был план. Мы должны уважать его решение, каким бы болезненным оно ни было. —Но он один! Он… —Он сильнее, чем мы думали, — тихо сказал Юнги. — И хитрее. Если он не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. Даже Чонгук. Чонгук не смирялся. Поиски стали навязчивой идеей. Он тратил состояния, рыскал по всему миру, преследовал ложные следы. Он видел Тэхена в каждом светловолосом омеге на улице, просыпался ночью от того, что ему чудился его запах. Гнев сменялся отчаянием, отчаяние — новой яростью. Как он посмел? Как он посмел взять все — его любовь, его заботу, его подарки — и просто исчезнуть? Прошел год. Два. Чонгук внешне вернулся к работе. Стал еще более безжалостным, циничным и закрытым. Он снова завел мимолетных омег — красивых, покорных, безмолвных. Но ни один из них не пах яблоком. Ни один не смотрел на него с тем вызовом, который потом сменился обманчивой нежностью. Он жил с призраком. С призраком, который оставил после себя только черное кольцо да дыру в груди. Чимин, следуя просьбе Тэхена, не вел активных поисков. Но он и не мог полностью смириться. Его горе нашло выход в ярости на мир, который позволил его другу дойти до такого отчаянного шага. Под холодным руководством Юнги и с его поддержкой, Чимин сменил специальность. Искусство было прекрасно, но бессильно. Ему нужна была сила. Законная сила. Он поступил на юрфак. Учился с одержимостью, запоем, выжимая из себя все соки. Юнги был его скалой — строгим репетитором, терпеливым слушателем, тихим утешителем в ночах, когда Чимин плакал от усталости и тоски по другу. Их отношения из игр доминирования и подчинения переросли во что-то более глубокое, партнерское. Они стали командой. Юнги продолжал преподавать, но также начал консультировать по юридическим вопросам некоторые… неоднозначные компании, чтобы быть ближе к миру, в котором мог вращаться Тэхен. Тэхен в это время строил свою империю. Из Женевы он перебрался в Париж, затем в Милан. На свои относительно скромные сбережения он купил небольшую, но перспективную винодельню в Бордо. «Шато Помм Нуар». Это была его легальная визитная карточка. Вино под этой маркой быстро завоевало признание критиков своей смелостью и сложным букетом — в нем чувствовались ноты спелого яблока, цаетов и… едва уловимой горечи корицы. Одновременно, в подвалах шикарных парижских отелей и на виллах на Лазурном берегу начали появляться элитные, суперзакрытые клубы «La Pomme d'Or». Попасть туда можно было только по личному приглашению от неизвестного владельца. Там собиралась элита — не только чтобы развлечься, но чтобы заключить сделки, обменяться информацией, погрузиться в мир изысканных пороков под абсолютной гарантией конфиденциальности. Тэхен, теперь Люсьен для одних и «Мисье Помм» для других, руководил всем из тени. Он научился разбираться в людях, видеть их слабости, манипулировать ими. Он создал сеть, которая приносила баснословные деньги и, что важнее, давала доступ к самым темным секретам сильных мира сего. Он никогда не забывал следить за Чонгуком. Через своих людей он получал отчеты. Он знал о его поисках, о его ярости, о его пустоте. И это приносило ему странное, горькое удовлетворение. Он не хотел его уничтожить. Он хотел, чтобы тот увидел его. Увидел не как свою вещь, а как равного.

Семь лет спустя.

Сеул. Аукционный дом «Галерея Корё».

Вечер был прохладным, осенним. Черный лимузин Чон Чонгука подъехал к освещенному фасаду здания из темного стекла и стали. Он вышел из машины, поправив манжеты смокинга. Время и горечь оставили на его лице свои следы — морщины у глаз стали глубже, взгляд — тяжелее, непроницаемее. От него по-прежнему мощно пахло корицей, но теперь в этом запахе чувствовалась не сила, а скорее… привычка. Инстинкт выживания. Аукцион был посвящен продаже частной коллекции современного искусства одного обанкротившегося олигарха. Чонгук пришел не столько ради лотов, сколько ради самого события — нужно было поддерживать видимость, светской жизни. Его сопровождала молодая омега, японская модель с лицом куклы и запахом сакуры. Она была тихой, послушной, держалась за его локоть. Он почти не замечал ее. Зал был полон. Шепот, блеск драгоценностей, смешение дорогих духов. Чонгук занял место в первом ряду, отведенном для самых важных гостей. Его взгляд безучастно скользил по каталогу. Картины, скульптуры… все это было просто активами. Ничего не трогало его уже давно. Аукционист объявил начало. Пошла рутина. Поднятые таблички, сухие голоса, стук молотка. Чонгук сделал пару ставок на работы известных мастеров — для инвестиции. Выиграл одну. И тогда на сцену вынесли лот номер 15. Небольшую, но знаменитую картину Клода Моне «Стог сена в Живерни». Не самый известный его труд, но безупречного происхождения и в идеальном состоянии. Шум в зале затих. Это была жемчужина вечера. Аукционист объявил стартовую цену. Началась оживленная торговля. Цена взлетела за несколько минут. Чонгук наблюдал, не участвуя. У него уже была одна работа Моне. И вот, когда торги, казалось, вышли на финишную прямую между русским магнатом и наследницей из Гонконга, с задних рядов раздался голос. Низкий, бархатный, произносящий сумму на безупречном французском с легким, неуловимым акцентом. Все головы повернулись. Чонгук обернулся из вежливого любопытства. Человек, поднявший табличку, сидел в тени, но когда луч света упал на него, Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сердце остановилось, замерло в груди, а потом рванулось в бешеном, хаотичном галопе. Это был он. И это не был он. Высокий мужчина, сидевший с безупречной, расслабленной позой. Волосы цвета темного меда, отливающие золотом в свете софитов, были убраны в низкий, строгий хвост, открывая высокий лоб и изящную линию скул. Лицо… боже, лицо. Те же черты, что годами снились Чонгуку и в кошмарах, и в самых сладких снах. Но они были отточены временем, лишены былой юношеской мягкости. Кожа казалась фарфоровой, брови — идеально очерченными, губы — слегка подкрашенными нейтральным тоном. На нем был смокинг, но не тот, что можно купить у известного кутюрье. Это была работа личного портного, чувствовалась в каждом шве, в идеальной посадке по плечам, в том, как ткань облегала его стройное, но уже не хрупкое тело. Он выглядел как инкарнация холодной, недоступной роскоши. Его глаза встретились с глазами Чонгука через весь зал. И в них не было ничего. Ни ярости, ни боли, ни любви, ни узнавания. Только спокойная, глубокая пустота, как у озера в безветренную ночь. Он едва заметно кивнул, как деловому знакомому, и перевел взгляд на аукциониста. Цена, которую он назвал, заставила зал ахнуть. Она в три раза превышала текущее предложение. Магнат выругался по-русски и откинулся на спинку кресла. Наследница из Гонконга после минутного раздумья покачала головой. — Раз… два… продано! Господину Люсьену Лефевру! — стук молотка прозвучал как выстрел. Люсьен Лефевр. Чонгук слышал это имя. Владелец «Шато Помм Нуар», коллекционер, появляющийся раз в год на самых значительных торгах, чтобы купить один, всегда тщательно выбранный лот, и исчезнуть. Загадка. Никто не знал о его прошлом. И этим загадочным коллекционером был Тэхен. Его яблочко. Чонгук сидел, окаменевший. Кровь стучала в висках. Его разум отказывался верить. Это галлюцинация. Сон наяву. Но нет… запах. Слабый, едва уловимый, пробивающийся сквозь ароматы зала. Не сладкое яблоко. Что-то другое. Яблоко, сорванное после первых заморозков. С кислинкой, с горчинкой, с нотой… власти. Аукцион закончился. Гости начали расходиться, некоторые подходили к новому владельцу Моне с поздравлениями. Тэхен — Люсьен — принимал их с вежливой, холодной улыбкой, отвечал односложно на французском или английском. Чонгук встал. Его ноги были ватными. Он отстранил омегу, что-то буркнув ей, и пошел через зал, как сомнамбула. Его взгляд был прикован к Тэхену. Тот, закончив разговор, повернулся и направился к выходу, сопровождаемый двумя крупными, нейтральными на вид мужчинами в темных костюмах — телохранителями. — Тэхен! — голос Чонгука прозвучал хрипло, срываясь, перекрывая шепот зала. Люсьен Лефевр остановился. Медленно, очень медленно обернулся. Его лицо не выражало никакого удивления. —Господин Чон, — сказал он на корейском. Его голос. Его родной голос, но лишенный всей своей прежней эмоциональной окраски — ни яда, ни сладости. Ровный, спокойный, как поверхность того самого озера. — Поздравляю с успешным вечером. Ваши приобретения достойны. Чонгук подошел так близко, что телохранители Тэхена выдвинулись на полшага вперед. Тэхен едва заметным жестом остановил их. —Что… что это за представление? — прошипел Чонгук, стараясь не кричать. — Тэхен, что с тобой? Где ты был? — Представление? — Тэхен слегка склонил голову набок, как будто изучая странный экспонат. — Никакого представления, господин Чон. Мы на публичном аукционе. Я купил картину. Вы — несколько других лотов. Все в рамках правил. —Не играй со мной! — Чонгук схватил его за локоть. Материал смокинга был холодным и скользким под пальцами. — Ты сбежал! Ты просто взял и сбежал! Тэхен не пытался вырваться. Он лишь посмотрел на руку, сжимающую его локоть, потом поднял глаза на Чонгука. И в этих глазах, наконец, что-то вспыхнуло. Не огонь, а лед. Опасный, режущий лед. —Я бы посоветовал вам убрать руку, — сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как капля яда. — Вы же знаете, я не люблю, когда меня трогают без разрешения. Чонгук, завороженный, ослабил хватку. Тэхен плавным движением освободил руку. —Что вы здесь делаете? — спросил Чонгук, все еще не в силах осознать реальность. —Я уже сказал. Покупка искусства — моя страсть. А вы? Осваиваете новые рынки? Или просто следите за старыми… активами? — В его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — Почему ты не вернулся? Почему ты даже не… —«Не позвонил»? — Тэхен закончил за него. Он улыбнулся. Это была красивая, безупречная и совершенно безжизненная улыбка. — У нас не было контракта с пунктом об уведомлениях, господин Чон. Наши деловые отношения завершились. Как и личные. Довольно давно. —Деловые… — Чонгук прошептал, и в его голосе прозвучала хриплая, горькая усмешка. — Ты называешь то, что было между нами… деловыми отношениями? —А чем же еще? — Тэхен сделал шаг назад, сигнализируя, что разговор окончен. — Вы предоставляли ресурсы и защиту. Я предоставлял… услуги. Все честно. И сейчас я здесь как конкурент. Или потенциальный партнер. Смотря как посмотреть. — Он вынул из внутреннего кармана смокинга тонкий серебряный футляр и протянул Чонгуку визитку. На ней было только имя — «Lucien Lefevre» и номер телефона швейцарского формата. — Если у вас появится что-то действительно ценное для продажи… вы знаете, где меня найти. Но будьте готовы к серьезной цене. Я больше не беру… оплату в натуральной форме. Он развернулся и пошел к выходу, его телохранители заслонили его от взгляда Чонгука. Тот стоял, сжимая в руке визитку, глядя всему удаляющейся спине. Его Тэхен. Его яблочко. Оно вернулось. И оно было отравлено. И от этого оно пахло в тысячу раз слаще и желаннее. Он не знал, смеяться ему или кричать. Он знал только одно — игра была далека от завершения. Она только начиналась. И на этот раз правила диктовал не он. В лимузине, отъезжая от «Галереи Корё», Люсьен Лефевр достал из кармана чистый телефон. Отправил одно сообщение на номер, который знал наизусть, хоть и не набирал его семь лет. «Чиминни. Я в Сеуле. Он видел меня. Все идет по моему плану. Возьми Юнги. Приготовьтесь. Скоро вы мне очень понадобитесь. До встречи. Т.» Он вынул сим-карту, сломал ее и выбросил в окно. Затем откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Под веками стоял образ — Чонгук, с его потрясенным, яростным, потерянным лицом. Тэхен почувствовал что-то. Не триумф. Не месть. Что-то более сложное. Острую, болезненную щемящую боль где-то в глубине груди. И вместе с ней — давно забытое, запретное тепло. Он открыл глаза. Взгляд был твердым. Он не позволит чувствам сбить его с пути. Он прошел через слишком многое, чтобы стать просто чьей-то собственностью. Даже если этот «кто-то» был тем, чей запах до сих пор преследовал его по ночам. Теперь они были равны. Или, по крайней мере, Тэхен сделает все, чтобы это равенство стало реальностью. А дальше… дальше посмотрим. Ведь самая интересная игра — та, где нельзя предугадать финал

***

А далеко в пентхаусе наверху одного из тех небоскребов Чон Чонгук стоял у панорамного окна. В одной руке он сжимал визитку «Люсьена Лефевра». В другой — старое, черное кольцо с бриллиантом. Он смотрел на город, но видел не его. Он видел глаза. Глаза, которые семь лет были пустыми в его памяти, а сегодня снова смотрели на него. Холодные. Чужие. И бесконечно родные. «Хорошо, яблочко, — прошептал он в тишину. — Ты хочешь игру? Ты ее получишь. Но знай… на этот раз я не отпущу. Никогда.» Он не знал, кто такой Люсьен Лефевр. Но он знал Тэхена. Где то там, в глубине души, он знал, знал что это не конец. Что их история только начинается...

Конец войны.

Начало перерождения.