Мертвая зона

Мне никогда не войти в этот сад, В нём нет цветов для меня. Я ненавижу штыки оград, Бьющих в сплетение дня. Мне не хватает в закрытых садах Воздуха, рвущего плоть. Кто слаб душою, спешит сюда, Не в силах себя побороть.

— Так у тебя, значит, есть близнец? Руки сжимаются в кулаки, мышцы челюсти напрягаются так, что проступают сквозь тонкую кожу. Этот вечер в Сумерках начался не с той ноги, не с того тона, не с той встречи. С ним говорил Майк. Поставщик Тильды, уже трижды перевернувшейся в гробу, осыпанной проклятьями Аарона. Но из раза в раз ее тень все ещё падала на жизнь сына. Сыновей. Тех, от кого она отказалась и никогда не признавала вовсе. Формально. Формально мать, а на самом деле самое отвратительное существо из бродивших по земле. Или второе на очереди, после Майка. — Заткнись. Прошу в последний раз. — И что же случится дальше? — он осклабился. Желтушные зубы, пара из которых давненько отсутствовала, темно-фиолетовые губы, неведомо сколько раз сломанный нос. Аарон вдохнул и выдохнул. Прочувствовал, как раскрылись лёгкие, как вена выступила на шее, забурлила кровь. Он ощутил гнев гораздо раньше красной пелены перед глазами. Или это был отблеск от стробоскопа? Не важно. Следующим, что он ощутил, был привкус крови. Разница в росте не важна, когда тебя бьют с ноги в живот. Эффект неожиданности, или почти животный ужас, смешанный с осознанием, насколько бесчеловечным может быть человеческое желание рвать. Аарон бьет по лицу; его бьют по лицу в ответ. Кулаки тяжелые, кожа встречается с печаткой на мизинце и расползается кровавым заревом подступающего заката. Боль означает тошноту. Его тошнит, пока он, извиваясь, старается сбросить с себя тушу в сотню килограмм, тошнит и после, когда бьет локтем в чужой висок. Нелепо. Эндрю не нужна его защита, Эндрю вряд ли нужен он сам, но Аарон никогда и никому не позволил бы грезить о том, что озвучил Майк. Треск сухожилий звучит поверх женского крика. Кто-то зашел в едва освещенный коридор и, не распознав, что происходит, наверняка понесся за охраной. Миньярд успел разглядеть лишь быстро удаляющиеся каблуки. — Катись в ад, — сплевывая слюну с кровью в лицо Майка. Сдерживаясь, чтобы не продолжить пинать прямо в него же. Он обнимает себя за ребра, волочит ноги прочь отсюда, на фоне слыша хриплый смех тупого ублюдка. — Я все еще жду те пятьсот долларов, пацан. Или в следующий раз мы будем говорить серьезнее. Аарон так и понял. Эта драка просто показушничество, не более, игра для легковерных говнюков. Он никогда не сможет выбраться из долгов матери, не продав почку или не отдав богу душу. Бога. Кстати. Нет. Зато есть Кевин Дэй, разгоряченный, выпадающий из клубка змеящихся на сцене людей, откровенно пьяный и уже без рубашки. Мерзость. Кевин Дэй – откровенная мерзость под градусом, под одеждой, под его, Аарона, кожей, как скарабей. — Отъебись, алкаш, — пихает обратно, откуда выползло, и его, и неуемный инстинкт схватить-сожрать-впечатать-в-стену. — Ок, — оленьи глаза под влажностью ресниц. — Аарон, идем. Отъебусь. Темный угол встречает лопатки Дэя недружелюбно. Ему плевать, Миньярду, собственно, тоже. Зубы находят изгиб плеча, впиваются, пока пальцы сжимают пряди волос на затылке, притягивая тупую шпалу ближе. Кевин дрожит. Под пальцами и ладонью, внизу живота, ощущаются забитые мышцы. — Ты сам меня сюда притащил. — Да. — Тогда почему ведешь себя, как проститутка в церкви, — у Аарона поганое настроение. Биты электронной музыки не разгоняют кровь, как драка, он даже не возбужден, откровенно говоря. Но Кевин смотрит на него так, словно хочет спасения. Аарон не тот, кто хоть кого-то может спасти. — Рико найдет меня, — заводит старую шарманку Дэй, и он слушает, вглядываясь в каждую тень на загорелой коже. — Рико найдет и заберет меня в Гнездо. Никогда не «домой». Только Гнездо. Только Хозяин. Исключительно «заберет», будто ценную вещь, вклад, любимую игрушку. Аарон закрывает рот Кевина ладонью, с привкусом ворса хер знает когда мытого ковра и сигаретного пепла. Тянется к уху, чтобы его точно было слышно, произносит: — Так мы будем ебаться или я тут в качестве экстренной психологической помощи? Не интересно. Глаза Кевина распахиваются шире от удивления и весенняя зелень цвета меняется на болотную тину. Он молчит, ровно четыре удара сердца, дрожь среднего пальца и почти сделанный шаг назад. Мычит «да» на пятом; ладонь отлипает от губ с характерным ощущением влажности дыхания на коже, Аарон оглядывается через плечо, а вернув взгляд, добавляет: — Не пытайся меня поцеловать. Я откушу тебе язык. Ладони припечатываются к бедрам так, словно их магнитит. Собственное лицо в крови, но Миньярд не оттирается. Языком проходится по ключице, отгоняя мысль о высыпанной на нее соли и шоте текилы. Он до омерзения трезвый, держит бухого Дэя за ремень на джинсах, что за блядский кошмар? Руки Кевина под футболкой. Трогают сухие мышцы, выступающие ребра на отступлении цепляют повязки на предплечьях. Сегодня он в них, активно играя роль Эндрю, но кто-то все равно его отличает. Видимо, особое расположение родинок на лице, разница в гримасах или– — Блять, — пальцы Дэя ложатся на пах, и вот тут уже никого не обмануть. У Аарона стоит, стоит на Кевина Дэя, все еще свежие воспоминания бросают в скрытый экстаз. Он толкает Дэя в стену лицом, чтобы не пялил на него, тот послушно заводит руки. Как же сильно Аарон это ненавидит. Все происходящее здесь, с ним, этот сердечный бой, отдающийся от висков к зубам. Все вместе и на самом деле ничего. Грудью вжимается в выступающие позвонки, пихает руку в правый карман чужих джинс, чтобы выудить два пакетика: смазка и презерватив. На этой лестнице есть еще несколько обжимающихся пар, за общим гомоном их не будет заметно. Аарон почти по-собачьи лижет между лопаток Кевина, тот выдает до того блядский звук, что хочется размазать его лицо о бетон. Вжимается пахом в зад, заводит руку вперед, расстегивает ширинку. Кевин, неудобно вывернув руку в плече, забирается пальцами в волосы Аарона, шепчет что-то глупое о их мягкости, пока Аарон совсем не мягко сжимает пальцы на чужом члене. Пряный вкус кожи на языке вставляет. Аарон потирается, дрочит, потирается, дрочит. Чтобы вновь найти зубами прежнюю отметку, приходится подняться на ступеньку выше и углубить ее новым укусом. Кевин вздрагивает под ним, как мотылек, насаженный на булавку. Аарону, блять, дурно. Происходящее слишком откровенно для них обоих: шепот, невнятные касания, желание оставить как можно больше следов и при этом никогда не вспоминать о произошедшем. — Аарон, прошу, — фраза, которую хочется набить себе на ребрах. Здесь не время и не места, но даже квантовый двойник Аарона не сдержался бы. Пальцы на члене Кевина замирают, поза до бешенства неудобная. Свободной рукой Миньярд стаскивает джинсы чужие под ягодицы, спускаясь обратно на ступеньку назад. Зубами дергает упаковку, выливает, как получается, смазку на пальцы. Повезло, что клубная дива не упускала ни одной возможности перепихнуться в Сумерках, и что Аарон об этом, конечно же, знал. Не жалеет ни себя, ни Кевина. Прохладную смазку запихивает сразу двумя, сгибая пальцы внутри, оглаживая сокращащиеся стенки. Кевин под ним почти бьется и приходится вдавить рукой неуемную башку в угол, пока не получается закрыть рот. Он двигает задом навстречу, почти попадая в клубные биты, порнушно-грациозно, и Аарон находит еще одну из миллиона других причин его ненавидеть. За отсветы на коже, за податливость и открытость, за то, что несмотря на гадкий язык Кевин все равно находит Аарона. Из сотни других парней, не отказавшихся присунуть… Наверняка дело в скрытности. Дэй просто не хочет демонстрировать свою бисексуальность, а что Миньярд? Он просто выбирает дешевый дофамин, который сам идет в руки. На третьем пальце Кевин почти хнычет. Дело в алкоголе ли, в звуковых галлюцинациях самого Аарона, не важно. Это тот самый момент, когда на правильное раскатывание презерватива по члену просто не хватает. Ни сил, ни времени, ни желания. — Закрой свой ебучий рот, — зло шепчет Миньярд, когда входит наполовину. Не уверен, что его слышат, потому увесисто опускает кулак между лопаток. Блядский великаний рост Дэя просто не может не раздражать. Приходится снова держать одну ногу на краю следующей ступеньки, лбом почти касаясь холки и мечтать вгрызться в нее так, чтобы Кевин разрыдался. Из чистой, неуемной и непередаваемой ненависти, конечно же. Первые толчки выходят сумбурными. Выбрать приятный темп сложно, еще сложнее не палиться, чем они тут вообще занимаются. Аарон подготовил легенду о перепившей королеве, которой он держит голову, самыми кончиками пальцев руки касаясь стены повыше плеча Кевина. Двигается в нем мелко, приспустив свои штаны, грызет разбитую губу до стекающей вниз по подбородку розоватой слюны. Голод охватывает его, как лесной пожар, берет в кольцо и ломает мосты. Есть только движение вперед, мелко-медленно-тесно, до испарины на висках и сдавленного мычания Дэя. Он шепчет что-то, или молится, так кажется в моменте, когда тот почти ломает ногти о сбитую местами кирпичную кладку. Хочется быстрее, резче, но не здесь и не в этой позе, не сегодня и не сейчас. Придется довольствоваться паршивым, случайным, бесполезным перепихом. — Я, блять, хочу, чтобы ты сдох, — это Аарон разбирает. И улыбается, полностью разделяя желание на двоих. — Тогда сдохнем вместе, Джульетта? — нет никого, спускающегося вниз. На площадке выше трахаются громче, откровеннее, слышатся имена. Миньярд считает это отличным прикрытием для них обоих. Завидев неприглядную картину, вряд ли кому-то захочется взглянуть на нее поближе; Аарон предплечьем вжимает Кевина сильнее в стену, эту же руку спускает вперед, чтобы совершенно безбожно дрочить вразнобой с толчками сзади. Другой рукой удерживает за бок, впивается до синяков в кожу на тазовых костях и касается кожи внизу живота. Вдавливает ее, словно способен ощутить движение внутри, хрипло дышит вместо стонов. — Я скоро, — бросает предупреждением, чтобы Кевин перестал так сжиматься. Выходит на несколько секунд раньше, чтобы спустить ногу обратно и додрочить в кулак. Когда Дэй поворачивает голову, Аарон видит дорожки от слез, мелко трясущиеся губы, а потом спускает взгляд к грязным пальцам. Миньярд думает, что его миссия неплохо исполнена, но Кевин спускает с небес обратно в адскую геенну лишь одной фразой: — Рико был таким же. Аарон заправляется, скрывая дрожь в пальцах, склоняет голову вбок, чтобы выразить достаточно ярко свой скептицизм. — Тогда выбери кого-нибудь другого уже наконец, если достаточно мозгов.