Не грози Зимнему Солдату, попивая сок у себя в квартале

Когда Трискелион, эта гигантская штаб-квартира всего самого запретного и скучного в мире, решила, что с нее достаточно, и начала с нежным шелестом, перемежаемым взрывами, опускаться в прохладные объятия Потомака, у большинства ее обитателей было лишь два плана: а) выжить; и б) продолжить нести добро и демократию, предварительно отряхнувшись. У Джеймса «Зимний Солдат» Бьюкенена «Просто Баки, ладно?» Барнса и Брока Рамлоу планы были несколько иными. Если точнее, план был один: смотаться. Быстро, далеко и так, чтобы никто, и особенно ни один суперсолдат в костюме звездно-полосатого недоумка, не нашел. Они не провалились сквозь радар. Они его перетанцевали. Пока Капитан Америка рыдал в бороду над останками своего лучшего друга (снова), Баки и Брок, покрытые сажей, водой и прахом бюрократии, вынырнули на противоположном берегу. Они стояли, отряхиваясь, и вода с них лилась ручьями. Брок, могучий и грозный боец, теперь представлял собой жалкое зрелище: мокрый, как дворняга после грозы, безработный и абсолютно бесперспективный. Он выплюнул струйку речной воды, в которой, казалось, плавали обломки его карьеры. — Ну, что? — спросил Баки, — План «А»? Рамлоу, чье лицо обычно выражало суровую готовность сломать позвоночник теленку, сейчас выглядел задумчивым и предельно раздосадованным. — План «А» — это стать призраками. Исчезнуть. Но призраков, друг мой, ищут. Включая тепловизоры. Нам нужно не исчезнуть. Нам нужно… раствориться. Баки посмотрел на свой хромовый левый кулак, потом на толпу паникующих и ликующих людей, собравшуюся на набережной. Среди них были самые разные лица. Разные цвета кожи. Разные стили одежды. Разные… вибрации. — Раствориться, — повторил он, и в его голосе прозвучала нота, которую Рамлоу не слышал со времен 1940-х. Нота авантюры. — Я понял. Через три часа, обчистив несколько бесхозных кошельков и сменив свой боевой камуфляж на добычу из ближайшего секонд-хенда, они уже были неузнаваемы. Вернее, узнаваемы, но совсем в другом качестве. Баки, с его длинными, некогда трагически ниспадающими волосами, теперь щеголял в плотной вязаной бини черного цвета с золотым шитьем «NY», надетой набекрень. Шапка "боевой кальмар" была особого кроя — с удлиненной, почти гротескно вытянутой макушкой. Его металлическая рука была скрыта под мешковатым оранжево-зелено-синим баскетбольным свитером «Шарлотт Хорнетс» образца 1996 года, таким широким, что в нем можно было спрятать небольшой арсенал. Свитер болтался на нем, подчеркивая жилистое телосложение. Низ был заправлен в джинсы-карго с бесчисленными карманами, а завершали образ кристально белые, почти сияющие Air Force 1, которые он с легкой совестью «позаимствовал» с ног зазевавшегося скейтера. Он двигался с расслабленной, покачивающейся походкой, которую подсмотрел у местных пацанов, и его осанка кричала: «Я не тот, кого вы ищете, я тот, кто ищет приключений на свою пятую точку». Брок претерпел еще более разительную метаморфозу. Его выбритая голова теперь была скрыта идеально сидящей, с плоским как столешница козырьком, бейсболкой «Atlanta Braves». Его могучий торс, обычно облаченный в тактическую броню, теперь обтягивала простая серая майка, отсыревшая и промокшая, но уже высыхающая на солнце и демонстрирующая рельеф мышц, приобретенных годами упорных тренировок, а не сверхсолдатской сыворотки. На нем были прямые, не потертые джинсы Dickies классического хаки, а на ногах — надежные, видавшие виды ботинки Timberland желтовато-коричневого цвета, в которые он с трудом влез, но которые теперь ощущались как часть нового образа. В его взгляде читалась не готовность к убийству, а легкая скука, смешанная с пониманием того, где можно раздобыть хороший бургер. Они смотрели на свое отражение в витрине забегаловки. Два беглых супер-спецагента, выдающие себя за двух черных парней из района. — Ну? — спросил Брок, поправляя кепку так, чтобы тень полностью скрывала его глаза. Баки ухмыльнулся. Это была не та ухмылка забитой до смерти жертвы ГИДРЫ и не маниакальная усмешка Зимнего Солдата. Это была ухмылка Джеймса Барнса, сорвиголовы из Бруклина. — Похоже на то, братан. Осталось только научиться говорить. — Язык — это оружие, Барнс. А мы с тобой — оружейники, — философски изрек Рамлоу. Их первая попытка «раствориться» привела их в небольшой квартал на окраине Вашингтона, где жизнь текла медленно, как патока, и пахло жареным цыпленком, марихуаной и надеждой. Они сняли квартиру на первом этаже в кирпичном доме, заплатив наличными, которые Рамлоу с присущей ему деликатностью «изъял» из одного из потайных сейфов Щ.И.Т.а, уцелевших после падения. Их соседом был дядюшка Клифф, старый, как сама улица, мужчина, который целыми днями сидел на крыльце в кресле-качалке и комментировал все происходящее. Он первый и заметил новичков. — Эй, молодые львы! — крикнул он им, когда они заносили свои скудные пожитки. — Откуда ветер занес? Баки и Брок переглянулись. Запустить протокол легенды. — Э-э… с Северной стороны, — неуверенно начал Баки, пытаясь придать голосу нужную, расслабленную тональность. — Бруклин. Дядюшка Клифф прищурился, его взгляд скользнул по новым кроссовкам Баки и мощным Тимберлендам Брока. — Бруклин? У тебя акцент какой-то… европейский, сынок. Словно ты не из Бруклина, а из Будапешта на перекладных. Баки замер. Программа подготовки Зимнего Солдата не включала в себя модуль «Основы пассивно-агрессивного допроса от афроамериканских старожилов». Брок вступил, положив свою здоровенную лапищу на плечо Баки. — Не обращай внимания, OG. Он у нас… много путешествовал. Артист. Чувствительный. Дядюшка Клифф хмыкнул. — Артист. Понятно. Ну, ладно, заходите как-нибудь на кофе. Расскажете про свои путешествия. — Он отхлебнул из своей кружки. — Только смотрите, не навлеките на нас беду. У нас тут район тихий. Как же он ошибался. Глава 2: Краш-курс по стрит-культуре или «Нет, братан, «попить сок» – это не про апельсиновый фреш» Жизнь в квартале стала для Баки и Брока самым сложным заданием в их карьере. Сложнее, чем штурмовать укрепленные базы или вести рукопашный бой с супергероями. Здесь врагом были не пули, а социальные коды. Их первым испытанием стал поход в местный угловой магазин, он же «заправка», он же центр вселенной для местной молодежи. Баки, с его вековым опытом выживания, решил, что главное – уверенность. Он вошел, расправил плечи в своем ярком свитере и, глядя на подростка за стойкой, властно произнес: — Мне требуется порция прохладительного напитка. Подросток, чье имя было Дэвин, уставился на него как на пришельца. — Чего? — Напиток. Газированный. Для утоления жажды, — повторил Баки, чувствуя, как его легенда дает трещину. Рамлоу, стоя сзади, фейспалмнул. Он отодвинул Баки. — Бро, дай нам два колда, тот самый фиолетовый и… — он окинул взглядом полки, — пакет тех самых чипсов, да, с огурцом. Дэвин кивнул, и в его глазах появилось понимание. — Безупречный выбор, йо. С вас пять баксов даже. Это был их первый урок. Язык – это не просто слова. Это ритм, сленг и контекст. Слово «холодный» (cold) могло означать температуру, а могло – что-то крутое. «Собака» (dawg) – это не всегда животное, чаще – друг. А фраза «I'm gonna smoke you» могла быть как угрозой физической расправы, так и предложением разделить косяк. Дома они устроили мозговой штурм. Брок, как бывший солдат и наемник, схватывал быстрее. Его внутренний психопат идеально маскировался под внешность стереотипного «опасного братана», что, в общем-то, было недалеко от истины. — Слушай, Барнс, — говорил он, расхаживая по их снятой квартире, заставленной пустыми коробками из-под пиццы. — Ты слишком… прямой. Слишком белый. В смысле, ментально. Расслабься. Дай голове отдохнуть. Не думай о миссии. Думай о… о том, какие кроссовки сегодня надеть. Баки смотрел на свою коллекцию из трех пар кед. — Это сложнее, чем кажется. Белые пачкаются. — Вот именно! Вот это и есть правильный настрой! — обрадовался Брок. — Тебе нужно погрузиться в культуру. Мы будем смотреть телевизор. И они стали смотреть. Бесконечные сериалы типа «The Wire», «Power», музыкальные клипы, стендапы таких комиков, как Дэйв Шаппелл и Кевин Харт. Баки, чей мозг был промыт и перепрограммирован гидрой, теперь перепрограммировался заново. Вместо кодов доступа и баллистических таблиц его мозг забивался текстами Дрейка, манерами Дензела Вашингтона и философией «не бойся быть отстойным» из ситкомов. Через неделю он уже мог поддержать разговор о новых Jordans. Через две – обсуждал с дядей Клиффом достоинства старого школьного хип-хопа против нового. Правда, его мнение, что «Biggie – это, конечно, классика, но ничто не сравнится с кабаре-музыкой Берлина 30-х», вызвало легкое недоумение. Брок, тем временем, нашел свою нишу. Его суровая внешность и молчаливая уверенность привлекли внимание местной «королевы» – женщины по имени Шаника, которая владела салоном красоты «Волна по-черному» через дорогу. Шаника была женщиной с характером, и характером не меньшим, чем у Ника Фьюри, только с более стильными сапогами. Однажды она подошла к Броку, который, как обычно, сидел на крыльце в своих Dickies и Timberland'ах и с невозмутимым видом наблюдал за улицей. — Ты, новенький, — сказала она, упирая руки в бока. — Ты весь день сидишь, будто ждешь, когда начнется апокалипсис. У тебя работа есть? Брок посмотрел на нее. Его первым импульсом было провести болевой прием и исчезнуть. Но он вспомнил про «растворение». — Я… в поиске, — выдавил он. — В поиске дивана, чтобы на нем сидеть? — фыркнула Шаника. — У меня во дворе забор покосился. Починишь – двадцать баксов и тарелка жареной рыбы. Согласен? Брок подумал о том, что он, один из самых опасных бойцов в мире, мастер рукопашного боя и саботажа, сейчас будет чинить забор в салоне красоты. Он взглянул на Баки, который в это время пытался научиться играть в кости с местными пацанами и проигрывал им последние доллары. — Согласен, — хрипло сказал Брок. Так началась их новая жизнь. Глава 3: Битва за барбекю, или Как Зимний Солдат чуть не начал Третью мировую из-за ребрышек Лето в квартале ознаменовалось одним главным событием – ежегодным барбекю-баттлом. Это был не просто прием пищи на свежем воздухе. Это была битва за умы, души и желудки всех жителей. Каждый год дядюшка Клифф со своим секретным соусом сражался с Шаникой и ее легендарными ребрышками. В этом году баттл приобрел новый оборот. Дядюшка Клифф, все еще подозревавший, что «молодые львы» – это переодетые полицейские наркоконтроля, решил их проверить. — Эй, Барнс! Рамлоу! — крикнул он им за неделю до события. — Вы будете в моей команде. Отвечаете за угли и за защиту моего соуса от шпионов Шаники! Баки и Брок снова переглянулись. Защита соуса. После того как они охраняли государственные тайны мирового уровня, это звучало как шутка. Но в глазах дяди Клиффа они увидели нешуточную решимость. — Мы не подведем, OG, — серьезно сказал Брок, и в его голосе прозвучала та же интонация, что и перед штурмом здания ООН. Началась подготовка. Баки, с его сенсорными способностями, обостренными до сверхчеловеческого уровня, был поставлен на мониторинг температуры углей. — Идеальный жар – когда угли покрыты тонким слоем белого пепла, но внутри еще пылает алая ярость, — бормотал он, часами глядя на мангал, как сапер на неразорвавшуюся бомбу. Брок отвечал за логистику и безопасность. Он составил план периметра, выявил все потенциальные точки проникновения «врага» (в лице Шаники и ее подружек) и провел несколько тренировок с местными детьми, нарядив их в импровизированную службу безопасности. Дети, воодушевленные серьезностью Брока, с радостью рыскали по кварталу, докладывая о любом подозрительном перемещении салатных тарелок. Наступил день икс. На лужайке перед домом дяди Клиффа собрался весь квартал. Музыка гремела, воздух дрожал от жары и предвкушения. Шаника, в ослепительном желтом платье и с щипцами для барбекю, похожими на орудие пыток, уже разворачивала свои силы. Барбекю-баттл – это была не просто готовка. Это было представление. Социальное взаимодействие. То, чего у Баки не было десятилетиями. И все шло хорошо. Пока не начался спор о музыке. Дядюшка Клифф настаивал на фанке и соуле 70-х. Молодежь требовала трэпа. Дебаты накалились. Слова «бумер» и «недоразвитый» прозвучали в эфир. И тут один из молодых парней, Тайрик, решил проявить себя и переключил музыку на свой плейлист. Грянул какой-то агрессивный трэп с басами, от которых дребезжали стаканы. Для Баки это был триггер. Резкий, громкий звук. Хаотичная обстановка. Повышенные тона. Его программа «Зимний Солдат» дала сбой. Его глаза остекленели. Механическая рука сжалась в кулак. — Угроза идентифицирована. Нейтрализовать источник звука, — прошептал он себе под нос. Рамлоу, стоявший рядом, уловил изменение в его позе. — Барнс, нет! Это не враг! Это просто Тайрик, он дурак! Но было поздно. С грацией пантеры Баки рванулся к колонке. Тайрик, увидев летящего на него с безумным взглядом парня в бини «NY», отпрыгнул. Баки не ударил его. Вместо этого он… обезвредил колонку. Одним точным ударом металлических пальцев он выдернул аудиокабель, и музыка резко оборвалась. Воцарилась тишина. Все смотрели на Баки, который стоял в боевой стойке перед безобидной колонкой, тяжело дыша. — Ты… ты только что убил мою колонку, бро? — выдавил Тайрик. Брок подскочил, схватил Баки за плечи и начал трясти. — Барнс! Очнись! Ты на барбекю! БАР-БЕ-КЮ! Баки моргнул. Сознание вернулось. Он оглядел круг испуганных и удивленных лиц. Он видел, как Шаника достает телефон, возможно, чтобы вызвать копов или скорую. И тогда дядюшка Клифф проявил мудрость, достойную короля Ваканды. Он медленно подошел, хлопнул Баки по плечу и сказал: — Вижу, парень, ты не выносишь плохую музыку. Уважаю. У меня тоже уши не для хлама. Давай-ка, помоги мне с соусом. Инцидент был исчерпан. Музыку поставили фанковую. Ребра Шаники, как всегда, были божественны, но соус дяди Клиффа в этом году показался всем особенно пикантным. Возможно, потому, что его охранял сам Зимний Солдат. С того дня Баки и Брок окончательно стали своими. Легенда срослась с реальностью. Глава 4: Любовь, баскетбол и смузи, или как Брок Рамлоу нашел свою мягкую сторону Жизнь постепенно налаживалась. Баки, к всеобщему удивлению, оказался неплохим баскетболистом. Его сверхчеловеческая ловкость и реакция делали его королем площадки. Правда, ему постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не прыгнуть выше кольца и не забросить мяч с половины поля, как Капитан Америка своим щитом. Местные пацаны прозвали его «Ассасин с кольцом», что было чертовски иронично. Но настоящая трансформация произошла с Броком Рамлоу. Суровый наемник, для которого не было ничего святого, кроме денег и хаоса, начал… смягчаться. И виной тому была Шаника. Сначала это были мелкие поручения: починить забор, починить кран, починить вывеску салона. Потом он начал заходить на «кофе» (который всегда оказывался сладким чаем). Потом он стал ее неофициальным телохранителем, провожая до дома после закрытия. Однажды вечером, сидя на ее крыльце, они разговаривали. — Знаешь, Рамлоу, ты не такой, как все тут, — сказала Шаника, глядя на звезды. — Ты молчишь, но в тишине твоей столько шума. Словно ты прошел через ад и обратно. Брок смотрел на свои руки — руки, которые ломали кости, держали оружие, пытали. А сейчас они держали стакан со сладким чаем. — Было дело, — хрипло ответил он. — А что привело тебя сюда? С братаном твоим, Баки? Брок задумался. Он не мог сказать правду. Но и врать ей не хотелось. — Мы… ушли из семейного бизнеса. Он был… токсичным. Решили начать с чистого листа. Шаника кивнула, как будто это было самое обычное дело. — Понимаю. У меня дядя был в «Блэк Пантерах» в семидесятых. Тоже ушел. Говорил, слишком много драмы. Теперь у него ферма по разведению страусов в Джорджии. Счастлив как слон. Брок ухмыльнулся. Впервые за долгие годы его улыбка не была злой или саркастичной. Она была… настоящей. Тем временем Баки открыл для себя мир смузи. В квартале был небольшой спортзал, он же качалка в гараже у одного из местных, по имени Большой Майк. Баки, стремясь как-то контролировать свою сверхчеловеческую энергию, стал его завсегдатаем. После тренировок он делал себе смузи из бананов, протеина и чего-то зеленого, что он находил на местном рынке. Он сидел на крыльце их квартиры, попивая свой зеленый коктейль, и наблюдал за жизнью. Дети играли в мяч, старики играли в домино, молодежь тусовалась у магазина. Это была простая, честная жизнь. В его памяти всплывали обрывки из прошлого: Бруклин, довоенный, другой, но с тем же самым чувством общности. Тот же смех, те же споры, та же музыка, доносящаяся из окон. Он ловил себя на том, что не думает о Стиве. Не думает о гидре. Не думает о том, сколько людей он убил. Он думал о том, выиграет ли его команда в баскетбол сегодня, и не подгорит ли жаркое у дяди Клиффа. Однажды, потягивая смузи, он сказал Броку: — Знаешь, а ведь это… неплохо. Брок, который как раз чистил картошку для Шаники (еще одна его новая обязанность), хмыкнул. — Да уж. Лучше, чем сидеть в камере в Рафте или бегать от Щ.И.Т.а по канализационным тоннелям. — Я не об этом, — сказал Баки. — Я о… этом. — Он жестом указал на улицу. — Просто жить. Без миссии. Без приказов. Брок перестал чистить. — Да. Без приказов. — Он посмотрел на свои руки, теперь в картофельном соке. — Странное чувство. Глава 5: Угроза извне, или операция «Щит квартала» Идиллия не могла длиться вечно. В их тихий квартал пришла беда. Не ГИДРА, не Щ.И.Т., не Мстители. Хуже. Жадный застройщик по имени Десмонд Чедвик решил, что этот участок земли идеально подходит для постройки элитного кондоминиума с видом на… ну, на другие элитные кондоминиумы. Он начал скупку домов, используя классические методы: подкуп, запугивание, мелкий вандализм. Те, кто не соглашался продавать, сталкивались с внезапными проверками санстанции, поломками машин и «случайными» пожарами в мусорных баках. Его головорезы, два здоровых детеныша гориллы в слишком тесных костюмах, начали регулярно наведываться в квартал, бесцеремонно разгуливая и бросая наглые взгляды на жильцов. Квартал замер в напряжении. Собрания жильцов становились все более бурными и безнадежными. Дядюшка Клифф хмурил брови, Шаника метала громы и молнии, но против хорошо финансируемого и безжалостного противника они были бессильны. И вот, на одном из таких собраний, когда в воздухе уже витал дух поражения, слово взял Брок Рамлоу. Он встал, и его молчаливое присутствие сразу привлекло всеобщее внимание. Он не кричал. Он говорил тихо, но так, что его было слышно в самом дальнем углу. — Люди, — начал он. — Я… мы с братаном, мы не местные. Мы пришли со стороны. Но этот квартал стал нам домом. Вы стали нам семьей. И когда кто-то приходит угрожать твоей семье… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что горел в глазах человека, видевшего настоящий ад, — ты не просишь его вежливо уйти. Ты становишься на его пути. И делаешь так, чтобы он об этом пожалел. Все смотрели на него, завороженные. — Но что мы можем сделать? — с отчаянием в голосе спросил Большой Майк. — У него деньги, связи, юристы! И эти… утырки с ним! Баки встал рядом с Броком. Он ухмыльнулся своей старой, бруклинской ухмылкой, но в его глазах было нечто холодное, металлическое. — У него юристы. А у нас… — он посмотрел на Брока, потом на дядюшку Клиффа, на Шанику, на Тайрика, — у нас есть мы. И мы знаем этот квартал лучше, чем он знает свой кошелек. Оставьте это нам. Мы с Броком кое-что придумали. Смешное. Жители квартала с облегчением выдохнули. Они ожидали какого-нибудь детского саботажа. Они и не подозревали, что только что дали карт-бланш двум самым опасным хищникам на Восточном побережье. Операция «Щит квартала» началась на двух уровнях. Тот, что видели все, был действительно смешным. И тот, что видел только Чедвик, был настоящим кошмаром. Уровень 1: Для своих (Смешной и безопасный). Для жителей Баки и Брок развернули кампанию легкого вандализма и розыгрышей. — Мы подбросим в их офис коробку с этими самыми сверчками! — с энтузиазмом рассказывал Баки на очередном собрании. — И покрасим ручки на его машине в розовый цвет несмываемым лаком! — А еще мы наклеим на лобовое стекло его БМВ наклейки с единорогами! — добавил Брок с таким невозмутимым видом, будто планировал диверсию на ядерном объекте. Все смеялись, предвкушая безобидные шалости. Дети были в восторге и помогали рисовать плакаты с насмешками над лысиной Чедвика. Уровень 2: Для Чедвика (Тихий ужас). Настоящая работа велась в тени. В первую же ночь Брок, используя навыки проникновения, до которых не дотянуться ни одному спецназу, посетил особняк Чедвика. Он не сломал ни одного замка. Он просто был там. Когда Чедвик проснулся, на прикроватной тумбочке рядом с его семейной фотографией лежала одна из его собственных дорогих кубинских сигар, аккуратно перерезанная пополам. Рядом не было никаких записок. Только молчаливое послание в воздухе: «Я был здесь. Я могу до тебя добраться. Всегда». В ту же ночь Баки, используя свои хакерские навыки, взломал все личные устройства Чедвика. На его компьютере, планшете и телефоне появилась одна-единственная фотография. Старая, черно-белая, из досье Щ.И.Т.а. На ней был молодой Чедвик, заключающий свою первую сомнительную сделку с одним известным мафиози, позже найденным в багажнике своего автомобиля. Никаких угроз. Просто факт. «Мы знаем. Всё». На следующий день головорезы Чедвика приехали в квартал для «увещеваний». Они вышли из машины, надувшись, как индюки. Брок вышел им навстречу, словно просто прогуливаясь. Он не сказал ни слова. Он просто посмотрел на них. Он не сводил с них свой холодный, оценивающий взгляд, скользя взглядом по шее, по солнечному сплетению, по коленным чашечкам. Он мысленно отмечал слабые места, и они это чувствовали на животном уровне. Через тридцать секунд они, бледные и потные, залезли обратно в машину и уехали, даже не захлопнув дверь. Чедвик, сидя в своем кабинете, получал звонки от банков. Его счета, казалось, жили своей собственной жизнью: деньги на секунду исчезали, появлялись, уходили в офшоры и возвращались обратно. Это был цифровой призрак, пляска чисел, сводившая с ума его финансистов. А потом все возвращалось на свои места. Сопроводительное сообщение было простым: «Это не кража. Это демонстрация». Кульминацией стал визит самого Чедвика в квартал. Он приехал на своем белом БМВ, чтобы лично «убедить» последних несговорчивых жильцов, дрожа от ярости и страха. Его встретили не агрессией, а… перформансом. По сигналу Баки весь квартал вышел на улицы, устроив самое громкое и душевное барбекю в истории. Музыка гремела, дети бегали. Чедвик вышел из машины, и его взгляд упал на Баки и Брока. Они сидели на своем крыльце. Баки попивал свой зеленый смузи. Брок чистил апельсин. Они смотрели на него. И в их взглядах не было ни злобы, ни ненависти. Только спокойное, почти скучающее понимание его полной, абсолютной уязвимости. Они не видели в нем угрозы. Они видели проблему, которая уже решена. Брок медленно поднял руку с ножом для фруктов. Лезвие блеснуло на солнце. Он не сделал ни одного угрожающего жеста. Он просто повертел нож в пальцах с такой гипнотизирующей, смертоносной грацией, что у Чедвика перехватило дыхание. Это был язык, понятный любому хищнику: «Я владею этим. Я владею тобой». — Это наш дом, — тихо сказал Брок. Слова были простыми, но за ними стояла вся тяжесть их прошлого, вся кровь, все взрывы, все смерти. — Убирайся. Чедвик, побелевший, с трясущимися руками, сел в машину и уехал. Больше его в квартале не видели. А на следующее утро в его офис пришел официальный отказ от всех планов по застройке района. На собрании жильцов Баки и Брок отчитывались с невинными лицами. — Сработали розовые ручки на машине, — серьезно заявил Брок. — И единороги. Он не выдержал позора. Все радостно смеялись, хлопали их по плечам и хвалили за остроумие. Никто не заметил, как на мгновение тень легла на мудрое лицо дядюшки Клиффа . Он что-то понял, но решил оставить это при себе. Некоторые двери лучше не открывать. Эпилог: Свой среди своих Прошло несколько месяцев. Осень окрасила листья в рыжие и золотые тона. Жизнь в квартале текла своим чередом, став еще крепче после общей победы. Однажды вечером Баки и Брок сидели на крыльце, как обычно. Баки с смузи, Брок – с кружкой чая, который ему дала Шаника. На Баки была поношенная худи с капюшоном, на Броке – толстовка с логотипом местной автомастерской. Их одежда, их позы, их расслабленность – все кричало о том, что они здесь свои. По телевизору, который был включен в доме за их спиной, шли новости. Диктор сообщал о новых подвигах Мстителей где-то в Восточной Европе. Показали крупным планом Стива Роджерса. Его лицо было серьезным, усталым. Баки посмотрел на экран. В его глазах не было ни тоски, ни гнева, ни желания вернуться. Была лишь легкая грусть, как при взгляде на старую фотографию из другой, чужой жизни. Он перевел взгляд на улицу, на играющих детей, на дядюшку Клиффа, качающегося в своем кресле. — Думаешь, они все еще ищут нас? — спросил Брок, не глядя в телевизор, а следя, как Тайрик пытается сделать трюк на скейте. Баки отхлебнул смузи. — Наверное. Но они ищут Зимнего Солдата и Брока Рамлоу. А их тут нет. — А кто тут есть? Баки улыбнулся, и его улыбка была такой же широкой и открытой, как у любого другого парня в этом квартале. — Джеймс Барнс. И его братан, Брок. Просто два братана из квартала. Стемнело. На улице зажглись фонари. Послышались смех детей и запах вечернего жаркого. Где-то далеко, в мире супергероев и глобальных угроз, продолжалась своя борьба. А здесь, в этом маленьком квартале, два бывших убийцы нашли то, чего у них никогда не было: дом. Их маскировка перестала быть маскировкой. Они не просто притворялись. Они стали такими же, как все здесь. Они прошли через общие трудности, разделили радости, переняли ритм жизни, манеру речи, даже способ мышления. Они не просто прятались. Они ассимилировались. Они стали частью этого места. Его болью, его радостью, его защитой. Они и впрямь стали черными. Не по цвету кожи, а по духу. Они почернели от уличной пыли, загорели под одним солнцем со всеми, пропитались дымом барбекю и общей волей к жизни. Их души, некогда белые от ледяного безразличия или серые от хаоса, теперь были окрашены в тот самый несмываемый оттенок стойкости, юмора и братства, что определял этот квартал. И они были готовы защищать его до конца. Не как солдаты. Не как наемники. А как соседи. Свои в доску. Попивая сок у себя в квартале. _._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._. Примечание: Слово "dog" (или чаще "dawg") в афроамериканском сленге, который стал популярен во всей англоязычной культуре, означает «друг», «приятель», «братан». Вот основные причины, почему это слово приобрело такое значение: Переосмысление термина. В рамках сленга часто происходит инверсия значений — слово с негативным оттенком (как «собака») используется для обозначения чего-то позитивного или нейтрального, чтобы создать свой особый, «свойский» язык. Верность и дружба. Основная ассоциация с собакой — это ее преданность хозяину. Именно это качество — верность и надежность — проецируется на близкого друга. Твой «дог» — это тот, кто предан тебе, как собака. Чувство братства. Использование этого слова подчеркивает неформальные, близкие, почти родственные отношения. Это как «брат» или «кореш» в русском сленге. Контекст: Это сугубо неформальное обращение, характерное для хип-хоп культуры и повседневного общения. Важно произносить его как "dawg" (дог), чтобы сразу было понятно, что речь не о животном. Пример: «What's up, dawg?» — «Как дела, братан?» «He's my dog.» — «Он мой кореш (мой человек).» Таким образом, «dawg» — это сленговое переосмысление, которое через образ верного пса передает значение близкого и надежного друга.