Там, где тишина ласкает

Он был из тех кто судорожно избегал смерти. Из тех, кто каждый вечер запирал двери и проверял окна, пока смерть в них стучалась.

Он не был одержим верой, не жил, не дышал богом. И все услышанный рассказы о Рае и об Аде были для него чужды.

Он умер как и все, одиноко, с приставленным к подбородку дробовиком, не выдержав собственных страхов.

Открыв глаза, я почувствовал под собой прохладную землю. В ушах стоял звон, который я слышал всего мгновение после нажатия на курок. Пощупал лицо руками — оно было целое, без единого намека на то, как я закончил жизнь. Выдохнув, мой взгляд устремился вверх, прямиком на солнце. Оно не обжигало кожу — тепло ласкало лучами, прямиком как и прежде. Я уже позабыл это чувство тепла, а не ожогов на теле от него. Невысокая трава приятно щекотала щеки от легких дуновений ветра. Ни единого лишнего шороха я не слышал, только щебетание птиц вдали и шелест травы. Умиротворение вместе с тишиной вползали в грудь, поглощая всю тревогу и боль копившиеся там годами при жизни. Я лежал, вглядываясь в небо на котором парили огромные облака, заграждая моментами солнце — обман, на который я не против был повестись. Изнеможенное тело вовсе не желало двигаться, даже кончик пальца отказывался подниматься. Я наслаждался покоем, желая стать единым с этим местом. Набирая полный легкие прохладного воздуха, я размышлял: «Является ли это место Раем? Адом? Чистилищем? Быть может это всего лишь мой посмертный бред придуманный мозгом». — При жизни я редко задумывался о том, что происходит с человеком после смерти. Я никогда не был религиозен, и о Боге я вспомнил только тогда, когда Ад сошел на улицы города. Бог никого не спас: ни дочку соседа, забрав у нее отца, ни мужа вдовы и ни ее саму, вместо спасения наградив ее бременем в виде тела покойного мужа. И еще десятки, сотни несчастных судеб и напрасных смертей. Если Бог и впрямь существует, то он отвратителен. — Все хорошо? — раздался обеспокоенный голос вне поле моего зрения. Этот хрипловатый голос эхом отдался в сердце. Внутри, в области груди, я почувствовал неприятный скрежет. Тело, кажется, сразу узнало обладателя голоса, но разум явно боялся верить. Слегка запрокинул голову, чтобы взглянуть на того, кому он принадлежит, но его лицо засвечивало солнце, от чего разглядеть черты я не мог. Он же, в свою очередь, не дожидаясь ответа, потянул мне руку, которую я принял. Ладони его теплые, шероховатые и слегка грубые. Пугающе живые. Пугающе реальны. Подтянув меня вверх, он помог встать. — Давно не виделись, — на выдохе произнес тот слегка усмехнувшись. Я перевел на него взгляд и воспоминания вспыхнули полностью ослепляя сознание. Ток пронесся по телу, собравшись под ребрами справа, там, где уже давно было пусто. В руках и ногах появилось легкая дрожь. Рассматривая чужие черты лица, я боялся моргнуть. Боялся что он исчезнет снова. Глаза судорожно бегали, пытаясь убедиться что передо мной стоял именно тот, кого я давно похоронил. Он практически не изменился с тех самых, как мы последний раз виделись. На нем серый свитер, тот самый, который я подарил ему. Тот самый, который он редко надевал, боясь испачкать или износить. Выступающие морщинки на лбу, которые ни чуть не изменились, и мешки под глазами, которые, кажется, и вовсе пропали, став едва заметными. — Я и не надеялся увидеть тебя снова. — сжимая его руку, вымолвил я. — Я ждал тебя. В ночных потемках, каждый раз глядя на заброшенные дом напротив, я с замиранием сердца всматривался в окна, надеясь увидеть там свет. Но в ответ, с окон, на меня всегда глядела тьма. Каждую ночь, на протяжении года, в двери стучал искаженный образ прошлого. Изуродованные черты лица, пропорции тела, и голос, некогда ласкающий душу, переменился в осиплый и дикий. То создание носило чужое лицо, оскверняло тело, имело чужие воспоминаниями и умело ими пользовалось, сводя меня с ума. Оно скреблось в двери, стучало в окна и улыбалось за стенами. Стиснув зубы до боли, я каждую ночь сдерживался чтобы не нажать на спусковой крючок слыша его тяжелое дыхание за дверью. С каждой такой ночью я делал встречный шаг к смерти, чего оно и хотело. Я сам не заметил как губы расплылись в улыбке когда его руки оказали на моей спине. Не заметил как позволил себе раствориться в моменте. Раствориться в собственных чувствах. Положив голову на его плече, я вцепился в чужой свитер, прижимая того к себе. Боясь снова потеряться, я не произвольно старался запомнить каждый миллиметр чужого тела. Каждый вдох и выдох, прикосновение, и чувства, которые я испытывал, находясь рядом с ним. Я чувствовал запах его одеколона. Запах точно такой же, каким тот раньше пользовался. Такой же, пустой флакон которого я хранил в тумбе последний год. Дом встретил нас так, словно стены в нем никогда знали смерти, а полы не были пропитаны кровью десятка людей. Целые двери без глубоких царапин, открытые настежь окна без досок и атмосфера пропитанная утренним уютом.

Они встретились там же, где однажды утратили свою человечность.

Их души тянулись друг к другу как при жизни, так и после смерти.

Тянулись сквозь годы, через пустые комнаты и чужие лица.

Когда их разум устал, а тела начали гнить, только тогда они нашли друг друга.

Только в собственном Раю, они обрели покой.