Без названия

Стук колёс и легкое покачивание поезда, выдернули меня из глубокой задумчивости. Белая тьма за окном. Дыхание на стекле, холодное и мимолётное, как память. Зима сжала мир в ледяной кулак, и поезд был единственной живой нитью, что протянута сквозь его пальцы. Он ехал домой. Не к себе, а к деду. В то место, где время когда-то текло иначе — медленнее, пахло старыми книгами и жизнь казалось простой. Теперь же его вела обратно лишь смутная тоска, лёгкая меланхолия, что осела на душе тонким инеем. Из стоявшем на столе радио, доносился монотонный голос диктора, говорившем об очередном пропавшем без вести человека. Ещё только недавно он беззаботно проживал дни за днем, ожидая как приедет на зимние каникулы к дедушке, но полученное письмо и звонок от соседки, разбил все планы на мелкие куски. Он не ждал чуда. Он ехал за ответом на вопрос, который не мог сформулировать. А может быть, просто для того, чтобы вдохнуть тот самый воздух и понять, что ничего уже не вернуть. Но поезд шёл вперёд, и это был единственный известный ему способ движения. Одним глотком допив уже давно остывший кофе и выключив радио. Молодой человек не старше 25 стал собирать разложенные вещи. Взяв в руки радио он тихо пробормотал себе под нос. — Столько пропавших и никого ещё не нашли… Куда стражи порядка смотрят? Когда в купе вошла немолодая проводница и объявила его станцию, он в последний раз взглянул на заснеженное окно. С тяжёлым сердцем спустился по холодным ступеням и вышел на перрон, где морозный воздух обжёг лёгкие. Он едва заметко вздрогнул и, застегнув пальто, зашагал по протоптанной в снегу дороге. Сумка из рядна неудобно оттягивала плечо и онемевшую руку, но он почти не замечал этого тяжести — перед его глазами сами собой проплывали воспоминания. Вот дед возвращается с удачной охоты, улыбаясь из-под густых усов. Вот бабушка ставит на стол дымящуюся миску с её фирменным рагу. А вот отец в последний раз уходит в лес в тот день, в конце лета, пять лет назад. Спустя полчаса он уже стоял перед покосившейся калиткой. Вставив в скважину старый, потёртый ключ, он с трудом пробирался через глубокие сугробы к дому. Чуть не потеряв сапог в цепкой снежной ловушке, он кое-как расчистил тропинку к крыльцу. Ещё один ключ, ещё один замок — и он переступил порог, входя в тихий, неподвижный сумрак дома, где время, казалось, остановилось.