РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

После обеда в одиночестве дом начал тяготить Анну своей новой формой тишины. Она постоянно ловила себя на том, что прислушивается. Но не к шагам, не к голосам, а к собственным мыслям, которые сейчас казались особенно громкими… Они мешали сосредоточиться на привычных послеобеденных делах- счетах и бухгалтерии. Не выдержав Анна собралась и ушла из дома. Одиночество все сильнее давило. Не потому, что рядом не было людей. Потому что она почувствовала, что теряет опору… “Куда идти? Где получить успокоение?» Она прихватив инструменты направилась в слободку к доктору Скрябину почти машинально, будто ноги вели. Не за советом, за присутствием. За ощущением, что есть сродни человек, для которого сострадание чужой боли- не грех и не своеволие, а правило жизни…. Злость Якова Платоновича очень сильно подействовала на Анну. Не словами даже, а тоном, взглядом, еще больше- отстраненностью... Ее одолевало чувство вины. Не раскаяния, нет. А именно вины за самоуправство. «И все же… ее вмешательство во благо… или?..»- Анна не знала, но очень хотела надеяться, что да… «Нет, не так! Она верила, что помогла ему! Обязана верить! И его убедить!…» А пока сама нуждалась в поддержке… В маленькой процедурной пахнущей хлоркой сейчас было на удивление тихо. Скрябин поднял голову от стола и с мягкой усмешкой поприветствовал: -Вы поздновато сегодня, Анна Викторовна… Уже и не ждал Вас… -Да, до обеда были дела… Но все таки решила к Вам заглянуть… Здесь ведь всегда работы не мало…- кивнула девушка, принимаясь сразу раскладывать инструменты и проверять чистоту бинтов… -Да, вот знаете, госпожа баронесса,- добродушно усмехнулся Скрябин, наблюдая за ее слегка суетливыми движениями,- мои пациенты как будто почувствовали, что я без помощника и не беспокоили меня сильно. Лишь один и заглянул… Анна бросила на него взгляд и невольно улыбнулась. Ее слегка отпускало здесь в этих стенах… Но тут за окнами послышалось мычание и голоса. Доктор подхватился с усмешкой: -Ну, вот пожалуйста… Вы появились и больные пожаловали… Они обменялись понимающими веселыми взглядами и поспешили на улицу… Анна действовала как всегда аккуратно, даже слишком добросовестно, как будто боялась упустить какую то мелочь… Для нее сегодня это было очень важно… Чувствовать свою компетентность и нужность…. И вскоре почувствовала. В плечах стало потихоньку отпускать... Здесь среди привычных обязанностей ее покидало ощущение лишней… не нужной… самозванки… Они закончили процедуру с теленком и вернулись в кабинет. Анна сразу приступила к обработке инструмента, а доктор сел за журнал, мимоходом делясь с той своими размышлениями и выводами по поводу проведенных операций. Анна внимательно слушала, кивала и отвечала по делу… Доктор Скрябин в последнее время как то неосознанно даже для себя стер между ними границу: врач- дилетант. Анна для него незаметно перестала им быть. Перейдя в ранг «своих». -Спасибо за помощь,- привычно поблагодарил мужчина, когда баронесса завершила стерилизацию и протерла столы. Анна кивнула, аккуратно складывая тряпки. Ее лицо было задумчиво… печальным. Скрябин это сегодня отмечал неоднократно… - Все ли в порядке в имении, Анна Викторовна? Как дела у Вашей служанки? Все еще мешает спать?- поинтересовался он, невольно вкладывая в тон легкую иронию. -Спасибо, доктор… Все в порядке… И в имении… и со служанкой…- вздохнула девушка, продолжая нервно разглаживать тряпицы.- По Вашему совету пригрозила ей отправкой в людскую, если не возьмет себя в руки и не перестанет отказываться от помощи… -И?.. Каков результат?- бросал на нее веселые взгляды доктор, попутно оставляя нужные записи в журнале. Анна несколько секунд молчала, потом подняла грустные глаза на доктора: -Не знаю, Иван Евгеньевич… Что лучше… Помочь вопреки воле и чувствовать обиду больного… Или принять его страх как решение и потом мучаться мыслью, что мог помочь, но не решился… Скрябин озадаченно взглянул на нее: -Ох, и философские вопросы Вас терзают, Анна Викторовна… Не уж так Ваша служанка Вам дорога? Анна тут же отвела глаза и деланно равнодушно отмахнулась: -Да ни причем тут служанка, Иван Евгеньевич… Это, действительно, лишь софистика и не боле… Чем то же надо свой ум занимать… в нашей глуши… Она снова взглянула на ветеринара, изображая беззаботную иронию. Тот покачал головой: -Ну, не знаю, Анна Викторовна. Мне кажется уж Вам то точно некогда думать о праздном. Все в заботах. -И то верно, Иван Евгеньевич,- она добродушно улыбнулась и направилась к дверям.- Пойду я, пожалуй, домой… Скрябин поднялся и прошел за ней: -Спасибо, еще раз, госпожа баронесса, что выкроили время на помощь здесь… - он церемонно поклонился, скрывая непонятно откуда взявшееся чувство сожаления от ее ухода. Губы Анны дрогнули в попытке улыбнуться. Она кивнула и открыла дверь. Но в последний момент обернулась: - Иван Евгеньевич, скажите… я, действительно… не совсем бесполезна в медицинском деле? Тот удивленно вскинул брови: -Что за странный вопрос, Анна Викторовна? Та смутилась. Никогда она не стремилась к комплиментам, но сейчас чувствовала в себе жгучую потребность подтверждения своих знаний. Как в почве под ногами…. Иначе не сможет выдержать такое испытание, как негатив барона младшего… -Просто мне не хочется, чтобы Вы все еще думали обо мне, как об эксцентричной особе со странными желаниями играть во врача… Она осторожно подняла на него взгляд, в котором едва скрывалась обеспокоенность. Скрябин недоуменно смотрел на нее: -Анна Викторовна, я давно уже так не думаю… Более того, Вы внимательны, умеете слушать и чувствовать… При этом всегда готовы учиться и познавать новое… А это ценные качества для тех, кто стремится называть себя лекарями… Анна немного смутилась от такого заявления и тут же грустно вздохнула: -Увы, я никогда не смогу так себя называть… Скрябин окинул ее оценивающим взглядом и после паузы возразил: -В нашем деле, Анна Викторовна, важнее не название, а суть… В Вас же такие задатки явно имеются… Девушка не удержалась от легкой, но благодарной улыбки. На душе теплело… Она кивнула на прощание и вышла во двор. -Однако, госпожа баронесса, - послышался у нее за спиной насмешливый голос ветеринара.- Это вовсе не повод задирать нос… Она обернулась и удивленно взглянула на мужчину. -А то начнете драть зубы слугам без разбора,- закончил с улыбкой Скрябин. Анна невольно рассмеялась, но тут же стерла улыбку и несколько секунд смотрела на него со странным выражением лица. Родилось желание открыться этому человеку. Поделиться своей настоящей болью и переживанием. Скрябин недоуменно следил за лицом баронессы. На душе почему то стало тревожно. -Вы сегодня не привычно задумчивы, сударыня…- заговорил он, становясь серьезным. - Действительно ли у Вас все в порядке? Или…какие то проблемы не дают покоя… Анна никак не могла решиться на что то… Так и не решилась. -Проблемы если есть, Иван Евгеньевич…- вздохнула она делая шаг к калитке.- то лишь в моей голове… Все никак не могу найти точную грань между стремлением лечить и пониманием, что не врач… -Главный постулат в медицине, госпожа баронесса- это «Не навредить!»… Придерживайтесь его прежде всего… - изрек задумчиво Скрябин, открывая ей калитку. Анна молча вышла, мысленно применяя это сразу к своей ситуации. -Но ведь бездействием можно навредить порой куда больше, Иван Евгеньевич?- заглянула она ему в глаза. Тот вдруг усмехнулся: -Госпожа баронесса, Вы все больше набираетесь опыта… и в лекарском деле и в отстаивании своего мнения…- он церемонно поклонился, давая понять, что опровергать подобный тезис не станет… Анна смущенно улыбнулась и направилась домой, утонув в своих мыслях. И не чувствуя, что ее провожают задумчивым и почти восхищенным взглядом. Юная баронесса все больше возвышалась в глазах доктора Скрябина за свой пытливый ум, за свои стремления к знаниям, за доброе сердце… и даже красоту, что не стала грузом, тянущем ее на дно праздности… Анна спешила по знакомой дороге в сторону имения, но уже с ощущением твердой почвы под ногами… Разговор с доктором не вселил в нее полную уверенность в своих силах, но все ж таки стало легче… Она запретила себе сомневаться в том, ЧТО сделала… И винить себя за этот поступок… Сомнения остались в другом: она не дала ЕМУ выбора. Яков имел права отказаться, подумать.. бояться… А она решила за него! Иначе не смогла! Теперь же взяв на себя больше, чем позволено, обязана была выдержать все последствия… и его гнев в том числе… По пути барышня заглянула в мастерские узнать на счет костылей. Их доделывали у нее на глазах. Гладко отшлифованные, почти белые, чтобы хозяин не повредил рук, пахнущие свежим деревом, они предстали перед барыней во всей красоте. Но та проверила все соединения и даже опробовала в деле… С помощью работника она принесла костыли во флигель. Дальше в помощники взяла Ульяшина, чтобы лишить своего пациента очередного повода для раздражения. Да, соблюдать приличия, несомненно, стоило. Они вдвоем вошли в кабинет барона. Тот сидел у окна, нога покоилась на табурете… -Ваше Благородие, вот и Ваши опоры прибыли,- попытался шутить денщик, поднося тому костыли. У него за спиной тихо притаилась Анна. Штольман бросил на него равнодушный взгляд, потом заметил мачеху. Его брови нахмурились, но он вежливо сухо поблагодарил. Анна молчала. Слуга слегка недоумевая взял интциативу в свои руки: -Ну, что, Вашбродие! Опробуем! А то заскучали небось тут в четырех стенах… - он с улыбкой подставил костыль ближе к хозяину. Тот задумчиво осмотрел свои подпорки на ближайший (как обещал его незванный лекарь!) месяц. Потом снова обратился к барыне: -Спасибо, Анна Викторовна, что так волнуетесь о моем удобстве. Право, не стоит. Мой слуга вполне с этим справится.. - его тон был вежлив и ровен, но девушке казался холодным. Она почувствовала намек на свой уход. Ее выпроваживали. -Беспорно, Ваш слуга, Яков Платонович, заслуживает доверия, но мастер меня попросил убедиться, что угадал с ростом… Так что с Вашего позволения, я останусь не на долго… - Анна с деловым видом отошла в сторону, но не исчезла совсем как от нее требовали. Штольман обреченно вздохнул, оперся на костыль и поднялся с кресла. Ульяшин помогал. Яков замер с палками под мышкой, пытаясь сообразить, как действовать дальше. Анна не удержавшись засуетилась рядом: -Яков Платонович, Вы ногу либо вперед поднимите, либо согните назад… Только чтобы ее не задели… Он попробовал и так и эдак, и предпочел второй вариант. Дальше необходимо было приноровиться с костылями. Ульяшин подсказывал и страховал. Барон сделал первые два шага. Конечно, сразу спутался… -Стоять, не падать, Вашбродие!- тут же с добродушной улыбкой подхватил его слуга. Баронесса затаила дыхание сзади, переживая за ногу барона. Ее молчаливое присутствует и взгляды Штольман чувствовал кожей. Его это раздражало. Что в ее глазах было намешано он уже не пытался разобрать… Все душевные порывы этой женщины задевали за живое… Потому что были ДУШЕВНЫМИ! Это и притягивало, и заставляло нервничать, и страдать.. -Анна Викторовна, достаточно того, что Вы недавно уже стали свидетелем моего…хм… падения… Пожалейте мою гордость...- сердито буркнул он. Анна вздрогнула и удостоила барона спокойным взглядом: -Падать не стыдно, Яков Платонович… Всего хуже не рискнуть подняться…- в ее тоне ему послышалась какая то многозначительность. Штольман еще больше занервничал… Сам не понимая от чего. То ли от своей неловкости, то ли от страха выказать слабость… то ли от ЕЕ спокойной уверенности… «Сотворила с ним не известно что, а теперь держится как заправский хирург… А сама лишь недавно под стол пешком ходила!»- Яков снова чуть не утонул в своем возмущении, но во время удержался: не к месту! -Да чтобы Его Благородие не поднялись!- тем временем добродушно усмехался Ульяшин, поддерживая того за локоть..- Знали б Вы, барыня, как мы с моим хозяином выбирались из плена… Вот это, я Вам скажу была еще та заваруха… -Ульяшин!- строго прервал того Штольман. Денщик невольно вытянулся.- Отставить воспоминания… -Слушаюсь, Вашбродие,- привычно отрапортовал слуга и умолк. -Анна Викторовна, Вы убедились, что костыли мне по росту… Спасибо… не смею Вас больше задерживать…- кивнул Яков девушке. Анна поймала его холодный взгляд, но сделала вид, что не расстроилась. Она молча кивнула и покинула кабинет… Но не ушла, а тихо замерла в коридоре у приоткрытой двери. «Господин барон упрям… но она не меньше!» Она стала свидетелем того, как Яков Штольман пытался освоиться на трех опорах. Иногда нога действовала быстрее рук и он едва не падал. Его слуга придерживал хозяина за талию. Барон строго приказал отпустить его. Он справится. Ульяшин поддакивал, но был на готове. Анна наблюдала и молча восхищалась, что ее пасынок сейчас терпит боль, неудобства, даже стыд.. но не позволяет себе и слова о помощи… Даже сейчас… Особенно сейчас… «Он гордый человек… сильный мужчина!»- с удовлетворением думала девушка, следя за бароном глазами. Его трудное вживание в роль, которую она ему определила, и восхищала, и заставляла сердце сжиматься от нежности и… нет не жалости.. Трепетного сопереживания и сочувствия… «Если б он только ей позволил быть рядом!» Яков устало прислонился к стене, выдохнул, перевел взгляд и… заметил за дверью притаившуюся мачеху. Он не удержался от возмущения: «Черт возьми! Она до сих пор здесь! Просто несносная барышня!» -Анна Викторовна! Прилично ли баронессе Штольман подглядывать в дверях!- усмехнулся барон, скрывая перед слугой свое раздражение под иронией… Анна вздрогнула, смутилась.. выдержала несколько секунд, чтобы вернуть себе невозмутимость: -Не смею Вам мешать, Яков Платонович,- она шагнула на порог и там замерла,- но если позволите, хочу предложить для облегчения положения Вашей больной ноге сделать подпорку под колено. Вам будем удобно опираться на нее, не держа ногу на весу… Она выжидательно смотрела на пасынка. Его лицо не выразило никаких эмоций. Денщик же оглядел ноги хозяина, прикинул и кивнул: -А идея очень даже дельная, Вашебродие… Будете с ней бегать как прежде… Штольман неопределенно пожал плечами: -Не уверен, как это будет на практике… -Чтобы проверить, нужно ее сделать,- оживилась барышня и подошла ближе.- Насколько я знаю. Вы, Яков Платонович мастер по чертежам… Вот и давайте дадим Вашим работникам готовый эскиз заказа… Глядишь, к затрашнему дню успеют.. - она радостно засверкала глазами, убежденная в своей затее… Штольман слегка поколебался, но все таки добрался до стола и там устроился… -Смотрите, Яков Платонович… Такая подпорка, которая будет крепиться веревками к Вашему колену,- стала делиться идеями барышня… -Зачем веревками…- пожал он задумчиво плечами…- Можно ремни приделать… -Ремни! Отлично!- воодушевленно подхватила девушка. Штольман приготовился чертить, но взгляд невольно задержался на ее возбужденном лице. Он снова вернул себе строгость: -Благодарю, Анна Викторовна… за такую помощь… Дальше мы сами…- он кивнул и всем своим видом показал: «Уходите.» Анна снова стала строго отстраненной: -Конечно, Яков Платонович… Рада была помочь… Что желаете на ужин? Мясо или… может рыбу? Тут повар предлагал зажарить сома… Я без Вашего согласия не решилась… -Мне в моем положении лучше б куриную ногу, Анна Викторовна… Может быстрее ходить начну… Но на нет и сом сгодится,- Штольман криво усмехнулся и взялся за карандаш. -Куриную? Как скажете, Яков Платонович,- кивнула девушка и вышла из кабинета.- Дам распоряжение… Она обернулась, но барон не проводил ее взглядом, занявшись чертежом. Анна пошла в большой дом, радуясь хотя бы тому, чего смогла достигнуть. С ней пытались шутить. Пусть едва скрывая колючки, но все же… И еще приняли идею подпорки для ноги… Если удастся ее сделать, то Якову Платоновичу станет легче двигаться… Он меньше станет ощущать свою ущербность… Это самое главное! Остальное она выдержит!!! Барон Штольман с помощью слуги кое как пристроил больную ногу у стола, чтобы заняться чертежом. Ульяшин хлопоча возле него как наседка вздыхал и тут же подбадривал хозяина, видя его суровое лицо. Он прекрасно помнил, как тяжело молодой барон привыкал к своей хромоте и трости, а сейчас… вообще, костыли!!! Но еще больше Ульяшина удивляло поведение барина со своей мачехой. Поэтому он не удержался и между делом посетовал: -Вы уж, Яков Платоныч, не пеняйте на судьбу… Она всем испытания раздает… -Я не пеняю, с чего ты взял?- равнодушно отмахнулся барон, задумчиво глядя на чистый лист бумаги. -Так коли есть потреба на ком то выпустить пар, так меня отругайте, барин… Я привычный… Только уж пожалейте молодую барыньку… Не повинна она. Наоборот, вроде как помогать Вам норовит… Штольман взглянул, наконец, на слугу и нахмурился: -Что ты там бормочешь, дружище? Совсем из меня самодура делаешь? Денщик попятился к дверям, тяжело вздыхая: -Бог с Вами, барин… Вы добрый, я знаю.. Только уж и к Анне Викторовне имейте снисхождение… Не гоните… -Сейчас и тебя прогоню, коли не прекратишь ерунду болтать,- еще больше нахмурился Штольман, хотя в душе занервничал. Он сам подспудно чувствовал, что поступал неучтиво с мачехой. Но у него были на это причины!.. Но слуге то этого не обьяснишь! Денщик вздохнул и вышел за дверь. -Слышь! Ульяшин!- откликнул вдруг его хозяин. Тот заглянул с готовностью в кабинет. -Пойми… не могу я допускать, чтобы супруга моего отца ходила ко мне…Не прилично это!- сокрушенно вздохнул барон. -Понимаю,- грустно кивнул денщик..- Только уж Вы шибко строги к ней, Яков Платоныч… Чай не мужик, барыня… Штольман вдруг подозрительно прищурился: -А чего это ты, друг мой, о барыне вдруг печься стал? Не про тебя, дурака, птица! -Да господь с Вами, барин!- испуганно отмахнулся Ульяшин.- Просто… это… ее служанка… Нуу… вообщем… много мне сегодня рассказывала про свою барышню, пока вас дожидались… И что добра она, и заботлива … ко всем… характер такой у молодой баронессы! -Ступай!- продолжал показно хмуриться Штольман.- Позову, коли понадобишься… Ульшин кивнул и исчез… Яков Платонович покачал головой и обратил внимание на лист, где планировал рисовать подпорку под ногу… «Нет! Это просто невозможно! Почему везде, где бы он ни был и о чем бы не разговаривал, все невольно напоминало о НЕЙ!» Снова и снова его мысли возвращались к голубоглазой девушке. Он действительно ее прогонял… По многим причинам! О которых говорил и о которых молчал… Но вот остался один… не прошло и пяти минут, а он уже вспоминал ее присутствие здесь … Ее невозможно яркие глаза… ее голос, ее взгляд… Которые поддерживали его лучше, чем самые сильные руки… Он снова оглядел кабинет и почувствовал непонятный вдруг холод, вязкую тишину… и свое одиночество… Как быть ему и что сделать со своим сердцем, что упорно тянулось к мачехе? «Вспомни просто, что она с тобой сотворила!- нашептал услужливо трезвый разум.- Вот и прекрасно!..» Полина выкроила момент и улизнула из дома… К знахарке она шла не впервые, но сегодня дорога показалась длинней. Как будто отдаляя её от цели визита… Сырая трава липла к подолу. Солнце спряталось за тучами, усиливая и без того имеющуюся тоску… Она ловила себя на мысли, что перестала молиться- ни о прощении, ни о помощи… Лишь шла… как к неизбежному… «Она ни в чем не виновата! Не об этом ведь мечтала! А теперь все против нее! Но она не опустит руки и не смириться! Справится… и с этим…- рука невольно легла на живот.. - Этот ребенок никому не нужен… Он- лишняя проблема и только…» Вот, наконец, и изба знахарки… Полина глянула в мутное оконце, заметила отблески печи и вошла внутрь… Как всегда здесь пахло сушеными травами, дымом и чем то горьким, что сразу защекотало горло.. Полина кашлянула и тихо поздоровалась. Бабка подняла глаза от стола, где перебирала травы, и кивнула с прищуром: -Опять тебе, девонька, моя помощь понадобилась… - Не откажите, бабушка,- кивнула Полина, устало опускаясь на лавку напротив. Ноги вдруг стали ватными. Да и слова, что готовила всю дорогу, вдруг забылись. -Ну, какое лекарство тебе надобно на этот раз, милая? Не боишься опять поступать по-своему?- вздохнула старуха, снова взявшись за травы своими корявыми пальцами. Служанка проследила за ними взглядом и как будто ощутила холод на сердце. «Нет! Не надо ничего бояться!» Она мотнула головой и возразила: -Напротив, бабушка. Только лишь сама за себя я в ответе… Никому боле нет дела… А мне одной не нужен он… Полину прервал скрип двери. Они обернулись. На пороге появилась запыхавшаяся женщина: -Ты занята, Ефросинья? Да мне по быстрому… Помнишь, вчера говорила я тебе про крыс… Так вот я за средством, что ты обещала… Старуха кивнула, с трудом поднялась и прошаркала к полкам. Но к тем, что прятались в самом дальнем и темном углу. Вытащила корзинку, пребрала пузырьки и один вынула. -Держи, как раз для тебя,- протянула его гостье.- Токма будь осторожна.. По капле- две в ихние норы… Смотри, береги от детей… Не дай бог… Женщина благодарно кивнула, сунула пятак и поспешила вон… Полина вынужденная стать свидетельницей невольно следила взглядом и за старухой, и за полкой… и за бутыльком… Мозг зачем то зафиксировал и…запомнил: полку, корзину, место, руку… -Ну, так что за беда у тебя, девонька?- выдернул ее из мыслей голос знахарки. Служанка встрепенулась и вздохнула: -Бабья,- рука вновь невольно коснулась живота.- Не время мне еще, не нужон он будет никому… Старуха глянула на живот, потом в глаза бедняжки: -Грех берешь на душу, девонька…- без осуждения, но строго изрекла она.- Но и жизнь бывает грешной, коли супротив воли… -Дай…- тихо попросила Полина, глядя требовательно в глаза старухи.- Что поможет надежно… Старуха снова поднялась и подошла к другой полке. Нашла мешочек, понюхала и вернулась к гостье: -Заваривай и пей… Глядишь, скинешь… Ток на вкус не мед… Придется потерпеть,- она выложила перед девушкой мешочек с травой и вернулась к своему занятию… Полина кивнула, расплатилась, забрала свое снадобье и открыла дверь. -Сходи в церковь, покайся… Грехи отмоли… Это лучшее лекарство..- услышала она за спиной. Кивнула и покинала этот дом… «Коли все будет по ееному, то сходит и свечку поставит!»- решила девушка спеша домой. Пока же следовало избавиться от бремени… Анна не дожалась барона младшего и на ужин. Пришел его денщик и сообщил, что барин пока не привык к костылям и потчевать будет у себя… Ему ужин отнесли во флигель. Анна хоть и старалась держать себя в ровном расположении духа, но волнение одолевало. Через час она под благовидным предлогом в сопровождении своей служанки уже была у барона. Ульяшин открыл им дверь, помогая с корзинкой, в которой девушка принесла сподручный материал. -Барин, к Вам Анна Викторовна,- сообщил денщик, пропуская барыню. Домна осталась в коридоре. Ульяшин топтался на пороге, в ожидании распоряжений. -Анна Викторовна? Чем обязан? Ужин мне уже доставили…благодарю,- произнес Штольман спокойным, но холодным тоном. -Я знаю,- невозмутимо ответила барышня.- Надеюсь, Вам понравилось… Повар старался… Барон кивнул, продолжая глядеть на нее вопросительным взглядом: «Зачем Вы пришли?» -Ну, а сейчас нужно сделать Вам перевязку, Яков Платонович,- перешла на деловой тон барыня и присела напротив кресла, где располагался барон. Ее руки потянулись к перебинтованной ноге.- Вы позволите… Она как будто спрашивала, но не дожидалась разрешения… Ульяшин подсуетился, пристраивая рядом ее корзинку. -Анна Викторовна, - осадил ее привычный уже сухой тон Штольмана и жест,- Вы и так сделали… все… что могли… Он говорил медленно как будто с ударением на каждом слове. Анна подняла на него глаза и замерла в притворно равнодушной позе. -Благодарю… Дальше мне будет помогать мой слуга…- тон молодого барон был учтивым, но в каждом слове ей мерещился подтекст. Ее явно выпроваживали. Снова! Но Анна имела другие намерения. -У Вас прекрасный слуга, Яков Платонович, но он не врач…- возразила спокойно девушка и снова потянулась к его ноге. -А Вы?- остановил ее строгий голос барона. - Давно стали считать себя врачом? Его слова казались обычными, но Анна в каждом ловила насмешку или упрек. А может, это ее совесть шептала? Ульяшин крякнул, стараясь напомнить хозяину об их разговоре… Но тот не отрывал какого то пронизывающего взгляда от молодой барыни. Слуга решил ретироваться, чтобы не становиться свидетелем такого поведения барина. Он исчез за дверью, оставив ее приоткрытой. Для соблюдения приличий! Его поджидала Домна. Они заглянули в глаза друг друга и утонули в них… А в кабинете тем временем было тепло и от камина, и от слегка напряженной обстановки. Анна вздернула подбородок и молча смотрела на барона. -Вы правы, Яков Платонович, я не врач, - наконец, заговорила она, стараясь выглядеть спокойно и уверенно. Хотя начинала уже раздражаться на упрямство своего пациента.- Но достаточно уже знаю, поверьте… -Интересно от кого?- хмыкнул Штольман, пронзая ее иронично- холодным взглядом.- Неужели от Скрябина… -И от доктора Скрябина тоже…- церемонно кивнула девушка. не обращая внимания на колкости. -Вообще то он ветеринар,- продолжал невольно ерничать барон.- Ну, допустим… Почему же он не присутствовал на Вашем дебюте? Ммм? Баронесса слегка смутилась, сглатывая нервный ком в горле, который встал и от вопроса, и от сердитости, и возразила: -Иван Евгеньевич не мог этого себе позволить… Он не лечит людей… -А Вы??? Можете… и… лечите??? - пригвоздил ее к стулу строгий, почти возмущенный голос барона. Анна опустила глаза, вновь теряя почву под ногами. Но тут же запретила себе сомневаться! Она вскинула голову и уверенно, почти на грани высокомерия выдохнула: -Нет!.. Но Вам решилась! Они обменялись долгим взглядом, как будто впервые разглядывая друг друга. Анна хотела, но не позволила себе отвести глаза. -Чем же я так провинился?- усмехнулся барон. Она не поняла, что скрывалось за этой иронией. Потому что боролась в душе со своими страхами, эмоциями, чувствами… Ее накрыла вдруг такая нежность, что она не выдержала и опустила глаза: -Я когда нибудь Вам все объясню, Яков Платонович,- тихо, почти виновато вздохнула она. -Не терпится узнать, Анна Викторовна,- хмыкнул он, продолжая колоться словами и тоном, а глазами лаская каждую черточку ее такого красивого и смущеного лица. Девушка покачала головой: -Не сейчас… Вы пока не готовы… услышать меня… Она все еще смотрела вниз, на руки и на его бинты. И не видела взгляда, что ее прожег. Яков мысленно усмехнулся: «Он бы слушал ее бесконечно… А любовался б еще дольше.» -А что со мной сейчас не так?- вопросил Штольман, не в силах избавиться от колкости в тоне. Анна, наконец, подняла на него глаза и спокойно пояснила: -Вы сердитесь… Но я Вам прощаю… Они снова обменялись взглядами, каждый пытался понять смысл увиденного. Анна первая очнулась и тут же суетливо перевела внимание на его ногу: -Потому что понимаю, что Вы сейчас испытываете...- ее пальцы осторожно принялись распускать узелки. -Много Вы понимаете,- буркнул, задумчиво следя за ее руками, Яков. -Вам больно…- покаянно возразила девушка, пытаясь разбинтовывать ногу как можно аккуратней. Яков не ответил, потому что снова погружался в ту интимную атмосферу, что создавали своими действиями ее белые маленькие ручки… Еще несколько секунд блаженства и он рассердился… На свою слабость и ее силу… «Она ВСЕМ ПОМГАЕТ! Но зачем ТАК на него действует??» -Ульяшин!- позвал хрипло он, чем заставил Анну вздрогнуть: -Вам сильно больно? Что то беспокоит?- тут же заволновалась барышня. В дверях возник денщик. -Ты куда пропал? Давай, помоги Анне Викторовне. Потом сам будешь делать перевязки!- обратился к слуге Штольман. Тот подошел поближе. Анна снова натянула деловую маску: -Голубчик, Ваша помощь, действительно, нужна. Придержите ногу своего хозяина, чтобы он не дернул ей от боли… Она все внимание обратила на рану, а над ее головой мужчины обменялись взглядами. Барон возмущенным (он всегда сам мог держать себя в руках, невзирая на боль!), Ульяшин уважительным к барыне. -Вы когда нибудь занимались врачеванием?- между делом поинтересовалась у него Анна. Ульшин ответил не сразу. Не хотелось перечить хозяину, но и поддерживать его стремление таким способом прогонять барыню тоже не было желания. Он так проникся словами Домнушки о добром сердце и руках ее барышни, что решил, что такая забота хозяину не помешает… -Да так,- неопределенно пожал плечами денщик, придерживая ногу Штольмана.- Всякое приходилось делать… Но тут, вижу, дело серьезное… Он поднял обеспокоенные глаза на барона: -Вашбродие, тут рана то не маленькая… Как же Вы так? Нее… я, конечно, завсегда готов помочь, но тут, боюсь, не справлюсь… -Смотри внимательно, учитесь!- состроил ему сердитую мину барин.- Анна Викторовна ведь не может постоянно приходить сюда! Ульяшин растерянно глядел на него, не зная, как возразить. Но Анна осторожно обрабатывая шов и кожу вокруг первая заговорила: -Вы, Яков Платонович, сами же будете приходить в большой дом, как обычно… Не останетесь же здесь взаперти… Там я и буду делать Вам перевязки… Она туго перебинтовала снова ногу и не удержалась от последнего, почти ласкового касания… как будто проверила узел… Штольман завороженно следил за ее руками… Касания которых были легки как крылья бабочки… «Как приятно!»- разливалось тепло по телу и в душе… -И то верно, барыня Анна Викторовна,- подхватился тем временем Ульяшин.- Барин то наш никогда не засиживался дома… Поди дел и в мастерских не мало… Обязательно встанем мы с ним на ноги… Если еще Ваша подпорка сгодится… Так не удержите! Анна посмотрела в смеющиеся глаза слуги и прониклась к нему еще большей симпатией: -Спасибо, голубчик… Ты уж проследи, чтобы Якову Платоновичу удобно было… - коснулась она его руки. -Кхм, хм…- заявил о себе у них за спиной барон младший.- Вообще то, я сам могу о себе побеспокоиться… -Ну, конечно!- - чуть ли не в голос подхватили его слуга и мачеха. -Никто не сомневается в Ваших способностях, Яков Платонович,- впервые робко улыбнулась она, поднимаясь со стула.- Спокойной ночи, господин барон. Надеюсь, эту ночь Вы проведете спокойнее… Она послала ему многозначительный взгляд и направилась на выход. -Я тоже на это надеюсь,- произнес у нее за спиной нарочито холодный голос пасынка.- Благодарю… за заботу… Ему еще с трудом, но удалось это произнести искренне… Что так на него действовало он не очень понимал. Лишь начинал ощущать чувство потери от ее ухода. «Но ведь ты сам ее недавно что прогонял?» Он вздохнул о груза собственных эмоций… и попытался вновь взрастить в себе сердитость… Потому что начинал с особой силой чувствовать привязку к этой женщине. Но права не имел!! С того вечера Яков стал делать свои первые робкие вылазки на длинные расстояния. С умело изготовленной подставкой, это, действительно, оказалось удобнее… Сперва в свои в мастерские, затем и в дом на трапезы. От непривычной нагрузки болели руки и здоровая нога, но он всегда старался держать спину, вид и тон… Яков Штольман при мачехе надевал маску отстраненной учтивостью, за которой прятал раздражение и… неосознанную благодарность, в которой не желал признаваться… Ведь над ним совершили насилие! С каждым шагом на костылях Яков вспоминал невольно об этом и ощущал раздражение и стыд... Не тот показной, о котором говорят вслух, а глухой, мужской - за зависимость. За то, что теперь его день начинался и заканчивался с мыслью о встречи с ней… Он злился на себя за это ожидание. За то, что прислушивался к ее шагам. За то, что ловил себя на облегчении, когда она садилась напротив и заботливо делала перевязку (результат своих же насильственных действий!). Он говорил себе: «Это временно… Это всего лишь необходимость… Это не имеет к нему отношения…» Но тело не слушалось рассудка… Когда Анна наклонялась к его ноге, он сжимал кулаки, будто удерживая себя на месте. Не от боли- от желания отстраниться и одновременно продлить эти минуты… От двойственного, унизительного ощущения, что нуждался именно в ней… Слуга мог подать костыли и придержать под локоть. Но только её руки- спокойные, уверенные, ласковые- возвращали ему чувство, что он живой человек. И от этого хотелось оттолкнуть её первым. Потому что зависимость от женщины, любой, он ещё мог бы вынести. Но зависимость от нее… От жены отца…- нет! И потому он выбирал отстраненность... Как единственный способ сохранить себя… .