РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Тоха, задыхаясь, добежал до своего дома и ввалился внутрь, захлопнув за собой дверь. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из больной груди. И вдруг- свет свечи. Он сморгнул и увидел жену. Она лежала на своей постели уже в нижней рубашке, с распущенными волосами, словно никуда и не уходила... В голове Полины до сих пор стояла картина как она сбивчиво, тихо благодарила барина за помощь и почти умоляюще заглядывала в глаза. Она надеялась и ждала … А он слушал рассеянно… Потом был непреклонен… Сердце молодой женщины до сих пор ныло от унижения и обиды, она всхлипнула и услышала стук двери… На пороге стоял муж. -Ты… здесь?- выдохнул обескураженно он. Полина бросила на него недовольный, почти злой взгляд: -А тебя где носит?- фыркнула без стеснений. В комнате повисло молчание. Служанка настороженно приподнялась: -Ты чего? Тоха смотрел испуганными глазами, как будто не мог поверить: -Ты что же…ушла от него…- выдохнул он.- Я же видел…тебя там…. Полина вскинулась: -Следить за мной удумал?!! Тоха все еще смотрел на жену, но в голове начало что то трещать, рушиться, гореть… «Что же он наделал?» Конопатое лицо побелело. -Господи…- прошептал он и резко рванул к двери. -Ты куда?! - крикнула Полина, вскакивая. Тоха же бежал к домику хозяина. Полина в накинутом платке поверх рубахи следом. К флигелю они подлетели почти одновременно. Из одной половины окон валил густой дым, из дверей вырывались языки огня. Несколько слуг несли вёдра. Домна, с растрёпанными волосами, кашляя, металась перед домом и кричала о помощи. Ульяшин катил большую бочку к одному из окон. -Барин внутри!- рявкнул он, заметив Тоху и Полину.- Не отзывается! Те бросились помогать волочь бочку. У конюха дрожали руки от осознания им содеянного. Полина пыхтя рядом, бросала на него подозрительные взгляды… Антон отводил глаза. Служанка принялась тихо молиться… Анна сегодня долго не спала. Ее горничная отпросилась, намекая и розовея щеками. Барыня грустно улыбнувшись отпустила Домнушку, лишь напомнив о правилах… Теперь вот сидела одна в тишине, нарушаемой только тиканьем часов и редкими звуками ночного двора. Сна не было. Почему то становилось тревожно. Что-то смутное мерещилось в воздухе. Баронесса подошла к окну. Вроде тихо… Но вдруг сквозь ветви деревьев заметила неясные всполохи. Сначала даже не поняла, что это. Но потом пришло осознание, что это в стороне флигеля. Ну не могут же так окна светиться. «Господи…- осенило еще одной догадкой.- Так ведь это пожар!… Яков Платонович!»- полыхнуло второй вспышкой. Анна как была в ночном кружевном халате поверх ночнушки, так и рванулась туда… Плохие предчувствия сжали горло ледяными пальцами, лишая крика… Флигель как рождественская игрушка начинал светиться изнутри… Барон Штольман проснулся от странного запаха. Он с трудом пытался понять где находится и что происходит. Вокруг было темно, душно и… дымно… Он вздохнул и почувствовал першение в горле. Слух уловил какой то гул и треск. Показавшийся слишком знакомым… Спросонья сознание подвело. Перед глазами вспыхнули другие огни. Взрывы, гул, крики раненых, запах пороха и горящей плоти. Память перенесла его снова туда - на войну, в тот ад, где смерть, огонь и боль ходили рядом…. Грудь сжало от паники. Сердце забилось так быстро, словно приказывало бежать… Яков резко сел и закашлялся. В щелях двери что то мерцало. Комната показалась знакомой. Он выдохнул и усилием воли вырвал себя из воспоминаний. «Это не фронт. Это его спальня! Его флигель. И он горит!!» Штольман резко вскочил. Нога напомнила о себе болью, коснувшись пола. Он чертыхнулся, схватил костыли и, кашляя, заковылял к двери. Каждый шаг казался слишком медленным, а сам неуклюжим. Но тревога на грани паники толкала. Он дернул дверь и в лицо ударила волна дыма и жара. В коридоре уже полыхало. Пламя лизало балки, по полу бежали огненные дорожки, будто живые. Яков резко захлопнул дверь, понимая что этот путь отрезан. Паника помимо воли накрывала с головой. Он один. В ловушке… С больной ногой на костылях! Животный страх обуял. Участи сгореть заживо он не пожелал бы и врагу…. «Окно!»- пришла спасительная мысль. Яков развернулся, чуть не упал и, цепляя костылями мебель, бросился к единственному выходу... Чтобы не задохнуться, следовало закрывать лицо, но руки были заняты. Горло драло от кашля и першения, пальцы тряслись, пока он с трудом открывал раму. Холодный ночной воздух ворвался внутрь вместе с дымом и криками. Снаружи было светло от огня. Он заметил несколько человек, что бежали с ведрами. Штольман бросил опасливый взгляд на дверь, которая с трудом удерживала натиск. Он должен успеть покинуть дом иначе сгорит. Но его комната располагалась высоко. Для здорового человека можно было бы и рискнуть. Но в его положении- переломы ног гарантированы. Штольман снова бросил взгляд на дверь. У него не было выбора. Переломы лучше, чем сгореть… Он замер, вцепившись в костыли… Отвлекли его чьи то крики.. Кто-то снизу звал его по имени… Барон выглянул в окно. Посреди суматохи в каком то легком неглиже и в чепце металась барышня... Рядом с ней служанка тоже что то кричала. Оказалось, что двор наполнен шумом различных голосов. И фигуры… Все суетились и бегали. Но только ЕЕ голос прорезал хаос, как нож и показался спасительным: -Яков Платонович! Яков… Платонович!!! «Анна!!» Ему даже легче вздохнулось… Этот голос, будто нить, тянул его обратно к жизни… Она звала его. Он был кому то нужен…. -Я здесь…- прохрипел барон, понимая, что его не услышат. Но она его увидела и бросилась ближе. Он испугался за нее, высунулся из окна, желая остановить, но заметил под подоконником возьню. Штольман узнал Ульяшина. Тот вместе с конюхом подтащил бочку к стене, вскарабкался и поднялся к подоконнику: - Барин! Живой… слава богу! Давайте, ко мне! Яков смотрел вниз. Высота показалась бездной. Он знал: если сорвется- ноги не выдержат. Но позади трещал огонь. -Ладно,- выдохнул он, уселся на край окна, выбросив костыли вниз. Ульяшин подставил спину. -Хватайтесь за меня, барин! Яков обхватил его за шею и навалился всем телом. Больную ногу приподнял, стараясь уберечь от ударов, хотя было нелепо в такой ситуации думать о ней. Но он зачем то думал. Ульяшин пыхтя спустился с грузом вниз. Там их подхватили чьи то руки. Тянули. Держали. Отнесли подальше от флигеля и усадили на землю. Горло жгло. Глаза слезились. Сердце все еще колошматило, но он был жив… Мужики тушили огонь быстро, ловко, но барон Штольман перевел взгляд на сидящего рядом денщика: -Что случилось? Из за чего пожар? Тот тяжело дыша пожал плечами: -Да бес его знает, Яков Платонович… может свеча упала… Штольман покачал головой…. Рядом обнаружились женские юбки: -Барин… жив, слава тебе Господи!- присела к нему Полина. В ее глазах стоял страх. Он взглянул на нее устало: -Обошлось… Еще одна женская фигурка возникла перед ним. Штольман перевел взгляд на нее и утонул в голубых глазах. Там тоже жили страх, радость, вопрос… Но все это показалось глубже, ярче, искренней.. -Голубушка, пропусти- ка,- чуть ли не подвинула Полину боком Анна и присела перед ним, не заботясь ни о грязи, ни о том, что смотрят слуги. Полина вынуждена была отойти, что вызвало в ней волну очередной злости и негодования. «Где это видано, чтобы благородные дамы на коленях в грязи стояли?» Но больше всего задевало то, что эта змея вновь умудрилась вползти между ней и барином! «Примчалась! Мужа на нее нету!» -Вы целы? - тем временем озабоченно, но как то по деловому сухо спрашивала у Якова молодая баронесса. Если б не чепец на ее голове, и не знакомое красивое хоть и поцарапанное лицо, то он бы принял эту барышню за сестру милосердия из госпиталя… Он утонул в фантазиях и не сразу ответил, а она уже склонялась ближе, пальцами ощупывая его плечи, грудь, руки поверх тонкой нижней рубашки. Штольман почувствовал дрожь. «От холода ли?». -Анна Викторовна… - выдохнул он, пытаясь невольно отстраниться.- Я в порядке…. Девушка проверяла его торопливо, уверенно, как врач, который не доверяет словам пациента. -Сидите спокойно… Голова не кружится? За грудиной не болит?- сыпала она строгими вопросами. -Нет, говорю же… не беспокойтесь,- попытался остудить ее беспокойство Штольман. -Вы надышались угарным газом, это очень опасно,- всматривалась в его лицо Анна.- Вам дышать не тяжело? -Я… в порядке, - уверенно повторил, барон, перехватывая ее руку- крылышко и возвращая на положенное ей место- к хозяйке на колени. - Честно… Мой верный Ульяшин в очередной раз помог мне,- Яков попытался улыбнуться и благодарно взглянул на своего слугу. На душе не смотря на холодный ночной воздух разливалось тепло. «Он, оказывается, не одинок на этом свете! У него есть денщик, который давно стал почти братом. В его имении живут неравнодушные к нему люди. Его крестьяне не только терпят его как хозяина, данного богом, но уважают и пытаются защитить…» -Я очень рада и благодарна ему,- смогла, наконец, улыбнуться и Анна, отрывая взгляд от барона, и кивнула Ульяшину.- Вы очень смелый и отважный человек… рисковали своей жизнью. -Дык, как жешь иначе, барыня.- смутился денщик, бросая на хозяина преданный взгляд.- стока лет бок о бок… Он в неловкости умолк, робея за свое косноязычие… Барон Штольман почувствовал укол в сердце и в порыве благодарности неловко похлопал того по плечу: -Спасибо, дружище… Мужчины обменялись такими взглядами, что у Анны ком встал в горле от такой преданности одного и сердечности другого. Штольман не привыкший к таким откровенным сценам смутился и, чтобы скрыть неловкость, сухо произнес: -Анна Викторовна, благодарю за Ваше беспокойство… Вы как всегда добры… Но все таки не стоит здесь Вам мерзнуть… Ступайте в дом… Ночь холодная… Под конец его тон невольно сбился на более мягкий. Анна взглянула на него и встрепенулась. -Холодно, Вы правы,- легко поднялась она на ноги и захлопотала: -Одеяло барину несите!.. костыли найдите!.. Помогите подняться!.. Осторожно, ногу берегите, Яков Платонович! От распоряжений, произносимых хозяйским тоном все засуетились. Барон Штольман поймал себя на том, что прислушивается и невольно подчиняется. Как то стало совсем легко и даже смешно… Вот вам и настоящая баронесса в деле… И как же приятно ему было оказаться под ее властью… Ничуть не обидно, а только радостно… -Помогите барину добраться до дома!- снова скомандовала Анна, наблюдая как того укутывают одеялом и поднимают на костыли. Всей группой они направились в большой дом. Ульяшин держался возле хозяина, незаметно страхуя. Тот сам ковылял, оберегая ногу. Домна семенила рядом, то и дело хватая своего денщика за руку. Полина собралась было с ними, но взгляд зацепился за сидящего поодаль Тоху. Конюх сутулился, обхватив кучерявую голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. -Эй, ты чего?- осторожно коснулась она босыми пальцами ног бока парня. -Что я наделал… что?? - бормотал Тоха, не обращая на ту внимания. Полина присела, заглядывая в конопатое лицо: -И что ты наделал, дурилка?- вздохнула она устало, скорее не из сочувствия, а из любопытства. Тоха поднял на нее свои светлые, но как будто пустые глаза: -Не называй меня так…- отрешенно покачал он головой.- Все из за тебя же… -Что из- за меня?- усмехнулась Полина.- Не уж к барину ревновать решил? -Да!- вдруг рыкнул ей в лицо парень.- Я думал, ты у него! Решил вас обоих одним махом! Всю душу ты мне вытомала, злыдня окоянная! Полина отпрянула от него, пугаясь злого света в таких обычно веселых глазах мужа и сама рассердилась: -Дурак! Мстить вздумал! А коли барин пострадал бы? Чтоб тогда стало? -Не знаю!- снова вцепился в свои волосы Тоха и застонал.- Я пойду к нему с покаянием! В ноги паду, буду просить прощения! -Не смей! Что ты ему скажешь? Как объяснишь? - испуганно схватила его за локоть девушка. -Правду скажу! Все как есть!- вырвался парень и вскочил на ноги. -Кому нужна правда твоя? Хочешь чтоб нас из дома выгнали?- зашипела Полина, хватая того за ноги в попытке удержать. -Не нужен мне твой дом! - воскликнул Тоха, чуть ли не отпихнул ее ногой и рванул.- И ты не нужна! Все из за тебя, гульня окаянная! Видеть тебя не могу! Полина бросилась за ним, вцепилась в плечи, повисла, пытаясь удержать: -Остановись! Успокойся! Пойдем домой, там поговорим… Я тебе все объясню..- зашептала она ему в красное ухо. Антон как то сразу сник, еще дергался, но по инерции. Полина что то приговаривая увлекла мужа в сторону их избы… -Яков Платонович, вероятно, Вам придется устроиться на ночь в большом доме,- рассуждала Анна, пока они заходили в гостиную. -Не беспокойтесь, сударыня,- кивнул барон, устало опускаясь на диван.- Вот здесь и досплю остаток ночи… -Если позволите, я бы осмотрела Вашу ногу… и Вас… Вдруг что то пострадало,- осторожно, но настойчиво предложила девушка. -Вы думаете, я бы не почувствовал ожогов.- усмехнулся Штольман, но больше для вида. Возражать напрямуя не стал. -У Вас еще стресс не прошел, Яков Платонович.- бормотала Анна, уверенно устраиваясь напротив.- В таком состоянии можно и не чувствовать боль… -Против знаний специалиста нет возражений,- не удержался от шпильки барон. Анна послала ему подозрительный взгляд, но промолчала и взялась за осмотр… Яков Платонович безропотно отдал себя в руки (в который уже раз?) своей мачехи, по совместительству ставшей, видимо, его персональным лекарем… Наблюдая за маленькими ручками и серьезным лицом, обрамленным рюшами чепца, он утонул в мыслях. Еще полчаса назад он рисковал погибнуть. Его тогда в панике посетила больная мысль: а ради чего он живет? Память перелистала мельком все страницы его жизни и он засомневался в смысле ее- такой трудной, скучной, одинокой… Последние месяцы оказались, правда, достаточно насыщенными эмоциями. Но, в основном, отрицательными. Конечно, барону Штольману как и всем хотелось жить, любить и быть любимым. Но женщины шедшие по периферии его жизни привносили в нее лишь боль, чувство досады и неловкости…. Полина, Нина, Лиза… Ничего искреннего возле и от них он не почувствовал… И будущего тоже… Лишь похоть, корысть, выгода… И только она… эта голубоглазая барышня продолжала быть рядом, не требуя ничего взамен… Лишь сама делилась теплом. Он ни с кем не чувствовал себя нужным- только со своим денщиком и с ней… Ну чтож! Быть другом- раз никем большим он не сможет ей стать- он готов! Он согласен! Не вместе, так хотя бы рядом! Яков Штольман не знал, что могло его ждать на том свете, куда он чудом умудрился не попасть. Но на этом у него появилась цель- быть поддержкой, защитой, опекой… да хоть пациентом! Для юной и очень добросердечной барышни с глазами цвета ясного неба… -Яков Платонович?- окликнул его голос Анны. -Ммм?- вынырнул из своих размышлений барон. Он и не заметил, как к ним подошла служанка барыни. -Яков Платонович, Вы не против провести эту ночь в спальне Вашего отца?- поинтересовалась у него Анна. Тот сморгнул, не сразу сообразив о чем речь и неопределенно пожал плечами. Анна согласно кивнула служанке и добавила: -А завтра Вам уже приготовят комнаты, где Вы расположитесь… Ведь флигель вряд ли будет пригоден к жилью без ремонта. -Да, работы в моих мастерских добавиться,- вздохнул задумчиво Штольман. -Подумаем об этом завтра,- улыбнулась ему мягко барышня.- А теперь пора спать… -Да, конечно,- подхватился барон, тяжело поднимаясь на костыли. Он и правда устал… Тело ломило.- Вы уж простите, что невольно лишил Вас сна, Анна Викторовна… -Ну, что Вы, Яков Платонович, разве об этом может сейчас идти речь?- с укором покачала головой Анна, неосознанно поддерживая того под локоть. Штольман взглянул в бездонные глаза и не смог усомниться в ее искренности. Вот как так она умела одним лишь взглядом дать понять, что он важен для нее! Он не знал в качестве кого… Вероятно, просто как человек, друг, сын мужа… Но важен! На сегодня этого показалось достаточно… Потому что в душе зажегся свет… А ее теплая ладошка на его локте почувствовалась прочной опорой. И вовпреки всем своим принципам он не смог отказаться от нее… В доме и на улице, наконец, угомонились… Пожар был потушен, как сообщили и вся челядь вместе с барами разошлась на покой... Анна сняла грязный шелковый халат, который не помнила как испачкала и устало устроилась в кровати. Она очень устала, но сна не было. В голове кружили мысли, перед глазами все еще стояла картина пылающего дома и в окне маленькая и кажущаяся беспомощной фигура человека, который несмотря на все ее старания прочно занимал место в ее сердце. Анна так за него перепугалась! В те минуты казалось, что если он погибнет- не сможет жить и она! «Господи! Как она допустила подобное? Как позволила своему сердцу так увлечься человеком, который никогда не сможет ей быть кем то большим, чем просто пасынком или братом? Это какая то катастрофа!» Анна всхлипнула и уткнулась носом в подушку, чтобы заглушить звук, что вырвался из груди. Она замерла и прислушалась к тишине за стенкой. «Как он там? Уснул? Не беспокоит ли нога?» Ожогов Якову Платоновичу удалось избежать. Это она проверила, отбросив смущение и осмотрев его тело… «Его тело! Господи!»- это было еще одной болевой точкой сознания. Анна поняла это, когда касалась его. Яков Платонович обладал не только импозантной фигурой, но и развитой маскулатурой. Никогда прежде юная барышня Анна Миронова не представляла, что прикасаясь к чьему либо телу сможет получить удовольствие. Просто касание, а она как будто съела десерт… Хорошо, что в гостиной был полумрак- несколько свечей всего горели. Она очень надеялась, что ее пасынок не заметил смущения и вспыхнувших щек. Горевшие уши были прикрыты чепцом… Анна в тот момент очень старалась выглядеть деловой и собранной- как полагается доктору, а не невинной барышне. И впервые пришла мысль, что может и правильно женщинам не дозволяют становиться врачами. Это ж какие неловкие ситуции могут случаться? Анна невольно хихикнула, чем сняла напряжение, что до этого никак не отпускало… «Слава богу, все обошлось! И пожар потушили! И Яков Платонович не пострадал! И… она себя не выдала.»- вздохнула девушка, медленно утопая в дреме. «Главное- Яков Платонович жив!.. Пусть живет! Смотрит на нее своими серыми, неважно, добрыми или сердитыми глазами, обижается ли, избегает… ухаживает за дамами!.. Но живет! А со своим сердцем и чувствами она справится! И не разрушит мир в этом доме… Ему и так досталось!» Барон Штольман был уверен, что коснувшись подушки он моментально уснет. Но не тут то было. Его необдуманное согласие на ночь в отцовской спальне теперь казалось не разумным. Хотя внятно объяснить словами причину своего волнения не мог. Вернее, боялся. Даже себе… Потолок над ним был чужим.. Кровать и мебель… все не его… Отцовское… Но это бы его не беспокоило, если б не соседство за стенкой женщины, что являлась женой его отцу. Он вдруг почувствовал, что занял не только его спальню, но и его место… в доме и рядом с той женщиной.. В уставшую голову поползли непрошенные, запретные мысли о том, если б это место принадлежало ему по праву! В сердце свет тут же пригрозил перерасти в пожар. Уставшее тело вдруг сообщило, что не так и устало, если б некая барышня неожиданно превратилась из мачехи в супругу… Он вздохнул, излишне громко для тихой ночи. В ушах между громким пульсом послышались слова отца: «С моей супругой должно быть все в порядке! Я на Вас полагаюсь, сын мой…» И его уверенный, твердый ответ: «Будьте покойны, отец!» Штольман зажмурился и невольно застонал… Но тут же осадил себя: «Замолчи! Не ровен час- услышит! Придет справится о твоем самочувствии… Она такая! Добрая! Сердобольная! А ты? Не спутаешь ее заботу с желанием? Сможешь ли остаться добрым пасынком при еще одном ее касании? Здесь в темноте ночи, без свидетелей не вскроются ли все твои эмоции?» Яков лишь подумал об этом, как испытал дрожь. Тепло ее пальцев, ласковые хоть и деловые прикосновения заставляли его трепетать, как юнца на первом свидании… Он испугался себя и власти ее рук… Не дай бог, повести себя не подобающе, ведь напугать может! Оттолкнет! Начнет его чураться и избегать… А как ему жить дальше без этого участливого тепла ее глаз и заботливого сердца? Не сможет! Ведь привык! Как есть привык… прирос! Он уже нуждался в ней, в ее близости… Не как женщины, как опоры. Ее тихое присутствие лишало этот мир пустоты… «Не вместе…так хоть рядом…»- с этой мыслью Яков Штольман погрузился в тревожный сон…