РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Завтрак проходил в тихой спокойной обстановке пока слуга не наполнил чашки господ горячим напитком. Яков поднял свою и обнаружил в ней не привычный ароматный кофе, а что то светлое с травяным запахом. -Это что?- поднял он глаза на слугу. Тот переадресовал взгляд на молодую барыню. Анна взяла свою чашку и глядя на пасынка спокойно пояснила: -Это ромашковый чай с мелиссой, Яков Платонович… Я подумала, что успокоительный отвар нам пойдет на пользу, ведь последние события в доме заставляли понервничать… Штольман снова взглянул на светлую жидкость и возразил: -Возможно, случаи, и правда, были неприятными, Анна Викторовна, но привычный кофе меня успокаивает лучше… поверьте… -Кофе бодрит, Яков Платонович, а нервы будоражит. Вам это сейчас ни к чему, думаю…- склонив голову чуть набок не уступала девушка мягким тоном. -Уверен, Анна Викторовна, Вы прекрасно в этом разбираетесь, но позвольте мне остаться при своих привычках,- улыбнулся барон, но в голосе чувствовалась твердость. Анна окинула его взглядом и велела принести барину кофе. Слуга удалился исполнять, а в столовой повисла тишина. Анна тихо потягивала свой ромашковый чай, избегая смотреть на барона. Тот усердно намазывал бутерброд маслом. Когда по комнате разнесся кофейный аромат, Яков Платонович не выдержал и обратился к мачехе с легкой иронией: -Все таки, я сын своего отца, Анна Викторовна, и в чем то человек привычек. Утренний кофе это почти ритуал, заложенный очень давно. С военной службы… А вот обед мог быть разным. Как считает Ваша медицина? Время принятия успокоительных настоев можно перенести на обеденное? Анна слушала его молча, но в конце не смогла сдержать легкой улыбки: -Поверьте, и во время ужина он не навредит… -Ну, что ж распорядитесь подавать Вашу ромашку на ужин,- вздохнул барон, пряча усмешку в уголках губ. Анна окинула его долгим взглядом и добавила: -И в обед тоже… Штольман покачал головой и усмехнулся. Через несколько секунд он все таки озвучил свои мысли: -А Вы умеете быть настойчивой, Анна Викторовна… - Только если этого требует моя уверенность в правильном решении.. Я не собиралась лишать Вас привычек, Яков Платонович… Но пока Вы мой пациент, своего рода… позвольте мне беспокоиться за Ваше здоровье… Все это молодая баронесса произнесла деловым тоном. -Вынужденный пациент,- усмехнулся Штольман, медленно потягивая свой любимый кофе. В его голосе не было больше сердитости, только грустная констатация…- но лишь с ногой. Слава богу, мои нервы не нуждаются в лечении, Анна Викторовна… - Конечно, господин барон,- улыбнулась ему скромной мягкой улыбкой барышня, чем заставила забыть на время роль спокойного созерцателя.- Я объяснила причину этого нововведения. К тому же дождливая погода явно добавляет боли Вашей ноге… Поэтому успокоительный чай хоть немного улучшит Вам самочувствие… Яков Штольман отставил чашку и поднял ладони: -Сдаюсь, Вы не оставляете мне шансов, Анна Викторовна…- не удержался он от улыбки. Губы барышни дрогнули, но она тут же опустила голову, пряча ответную улыбку. Каждый почувствовал тепло на душе от финала этого спора… Анна была довольна, что смогла продвинуть свою идею. И чувствовала, что не в силах сопротивляться его обаятельному юмору… А ее пасынок понимал, что все больше увязает в такой заботе… Что уж говорить о тех минутах, что Анна Викторовна проводила в осмотре его ноги… Вот и сегодня они расположились в гостиной за привычным уже делом. Нога барона покоилась на низком пуфе, Анна же занялась его раной. Она каждый раз мельком отмечала тот факт, что Яков Платонович носит связанный ею носок для больной ноги, ведь на бинты и лонгеты обувь не лезла. А на улице уже по осеннему было свежо… Девушка тихо порадовалась и переключилась на рану. Её пальцы двигались уверенно и бережно. Сначала она осмотрела шов, затем мягко ощупала вокруг- проверяя нет ли отёков, болезненных уплотнений, не тянет ли сухожилие… -Шов заживает очень неплохо, Яков Платонович,- тихо рассуждала барышня, не глядя на него.- Вот здесь больно? А здесь? -Терпимо…- бесстрастно отвечал ее пациент. -Яков Платонович, сейчас не время проверки Вашей выдержки,- взглянула на него укоризненно барышня.- Ваши ощущения один из способов понять ситуацию. Поэтому отвечайте честно… -Я так и поступаю,- вздохнул барон. Анна почему то сомневалась, чувствуя его реакцию на свои прикосновения, поэтому покачала головой и заговорила, бинтуя обратно ногу: -Сустав держится хорошо… Но резкие движения и эти Ваши… героические прыжки могут усугубить положение. Вашей ноге требуется полный покой… Она завязала узелок и взглянула многозначительно на Штольмана… -Благодарю… Я стараюсь,- выпрямился барон и отвесил учтивый поклон... -От этого зависит конечный результат,- не удержалась девушка, невольно вкладывая в голос больше нежности. Ее пациент молча вновь кивнул головой. Каждый понимал, что не вправе говорить откровенно. Она о своем искреннем беспокойстве за его будущее. Он о том, как ему приятна такая забота. Приятна как опиумная зависимость… Так хотелось сказать что то очень ласково- благодарное, а не сухое «спасибо». Поцеловать ее нежные ручки… Но… увы… Анна собралась уже подняться, когда Штольман произнес с легкой иронией: -Если б Вы служили при госпитале сестрой милосердия, Анна Викторовна, то, уверен, раненые выздоравливали бы гораздо быстрее… Девушка повела бровью и невольно смутилась. Скрывая неловкость она принялась собирать свою медицинскую корзинку. -С чего Вы так решили?- бросила показно- равнодушно… -Знаю… - задумчиво протянул Штольман.- подвести такое ответственное и душевное отношение к своим обязанностям никто бы не захотел… Анна не удержалась и взглянула на барона. Тот кивнул и добавил, прикрываясь иронией: -Ваш уход поставил бы на ноги самого безнадежного пациента… Анна как ни старалась не смогла удержать смущенно- благодарную улыбку. Но тут же прикрылась врачебной строгостью: -Вы слишком добры, Яков Платонович… Но за Ваше здоровье я несу особую ответственность… Доброго дня…- кивнула баронесса и поспешила из комнаты. Вслед ей послышался ироничный голос: -Я и не заметил как мы с Вами поменялись ролями… Анна обернулась: -Не поменялись, а … разделили обязанности,- всё-таки улыбнулась она Якову и покинула гостиную… А барон Штольман подумал что ради её улыбки многие, пожалуй, пошли бы в атаку… Через пару дней за обедом неожиданно появился денщик барина с корзинкой в руках: -Яков Платонович, только что доставили… -Передай Анне Викторовне… Ульяшин поставил с поклоном корзинку перед молодой баронессой и удалился. Анна бросила удивлённый взгляд на пасынка и осторожно заглянула под салфетку. Оттуда на неё смотрели два огромных голубых глаза. -О! Боже мой…-выдохнула она. Дымчато- голубой котёнок, ещё неуклюжий, но трогательно важный, вылез на край корзины и требовательно пискнул. Барышня с умилением тут же подхватила его на руки и прижала к груди: -Господи, какая прелесть… Это мне?- не могла сдержать восхищенной улыбки Анна. Яков наблюдая за этим тоже хотел улыбаться, но выдерживал спокойствие: -Это, нибелунг, Анна Викторовна… достаточно редкая порода…Его выписывал себе один мой знакомый, но при получении обнаружились какие-то несоответствия стандарту. Кажется, уши меньше, чем нужно и хвост короче… Вообщем, не подошел для разведения… Анна приподняла котёнка, мельком разглядела и забурчала: -Не вижу никаких дефектов! Неужели из-за этого отказались от подобного чуда? -Ну, вот и отлично!- пожал плечами невозмутимо Штольман.- я рад, что Вы в этом сером не разочаровались. Значит мне удалось пристроить его в хорошие руки… думаю, ему очень повезло с новой хозяйкой… Анна прижимая свой нечаянный подарок к груди смотрела на барона с блуждающей улыбкой. На душе так стало приятно и от тёплого комочка, и самого подношения… Она искренне выдохнула: - Спасибо… -Не смею вмешиваться в его воспитание, Анна Викторовна, но позволю себе напомнить, что котята предпочитают молоко, а не травяные настои, хоть переезд, наверняка, и взбудоражил его нервы…- всё это Яков Штольман произнёс спокойным почти отстраненным тоном, но уголки губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. Анна невольно хихикнула, но тут же вернула лицу нейтральность: -Не беспокойтесь, Яков Платонович, я знаю, что любят котята… И состроила ему уморительно возмущенную мину. -Уверен, Вы и его поставите на все четыре лапы,- хмыкнув барон и поднялся на свои костыли.- Доброго дня, сударыня. Мне нужно поработать… Он кивнул и захромал на выход. Ему в спину послышалось очередное тихое, но такое душевное «Спасибо!» Анна захлопотала с питомцем, устраивая ему лежанку в корзинке и поднося молоко… Она не догадывалась, что этот нибелунг был идеальным представителем своей редкой породы, а не отбраковкой… Для неё важнее был взгляд этих огромных голубых глаз и мысль что ей доверили существо, нуждающиеся в опеке. А барон Штольман идя в свой кабинет вспоминал счастливое лицо мачехи и сам получал огромное удовольствие от мысли, что смог её хоть так порадовать… Кажется, он уже понял её слабое место. Анна Викторовна не могла остаться равнодушной к тому, кто был обделен заботой… Анне доставили письмо под вечер, когда в столовой уже тихо звякала посуда, расставляемая прислугой перед ужином. Конверт был плотный, с хорошо знакомой гербовой печатью на лицевой стороне. Почерк супруга она, конечно, изучила. Ее рука не дрогнула. Анна ждала ответа на свое сообщение. Поэтому не удивилась и не расстроилась. Никаких эмоций… Она предполагала содержание прежде, чем сломала сургуч. Муж писал ровно, деловито, без лишних слов. В первых строках Платон Генрихович интересовался здоровьем сына и не смог сдержать недоумение на то, как тот умудрился пострадать. Дальше барон старший сообщал, что в связи с этим вынужден был сам отправиться на мануфактуры, а также объезжать купцов и склады. Дела требовали личного присутствия хозяина. А между строк, почти небрежно, было сказано главное: после этого он приедет за супругой. Заберёт. Скоро, в ближайшие пару недель. Это было написано спокойно,уверенно, как само собой разумеющееся. Анна перечитала письмо дважды. В груди словно образовалась пустота, в которой отдалось холодом. Анне вдруг стало ясно, что всё, что сейчас ее окружает- уютный дом, спокойствие, приятные привычные заботы, затрапезные разговоры, тихие милые вечера- имеет срок. Она задумчиво сложила листок и некоторое время глядела в окно, будто надеясь принять эту реальность… Переезд, а особенно с мужем, все сильнее казался самым сложным испытанием в ее жизни. Хотя с похожим чувством она уже ехала однажды в неизвестность- сюда… Но тогда ее сердце трепыхалось лишь от тревоги. А сейчас там поселилось тихое, робкое, но очень светлое чувство к человеку, которого следовало покинуть… Это казалось самым лучшим аргументом в пользу отъезда, но… не к мужу! Что делать? В письме барон старший не спрашивал ее согласия, не интересовался мнением… Значит, никаких отговорок не приемлет. Неужели придется открыто спорить и даже ссориться? Барышня не была к этому приучена. Но отстаивать свои права училась. Следовало быть умной и не лезть на рожон. В ее случае самый лучший способ это маленькая хитрость… Не обман, но способность найти разумные аргументы в свою пользу… Придется подумать… Анна грустно усмехнулась.. Никогда не знаешь чему тебя жизнь будет учить завтра. Воспитание и родители всегда утверждали, что правильно говорить правду. Обман это грех… Но… ее случай, похоже… исключение…. Когда в столовую вошел Яков, девушка уже освоилась с мыслью о предстоящих переменах и выглядела спокойной… Она между делом показала письмо и коротко пересказала содержание: муж задерживается, едет по делам, но вскоре вернется за ней. Голос Анны звучал ровно, без дрожи, без лишних эмоций, будто речь шла о погоде или хозяйственных мелочах. Яков услышав новость замер на секунду, но тут же снова стал невозмутимым. Сдержанность мачехи была им понята как принятие этого решения… Мысль об отъезде кольнула сердце. Но Штольман взял себя в руки и произнес нечто обыденное, о том, что это ожидаемо, дела есть дела, но семья должна быть вместе. Они оба принялись за еду, держась в голове за эти простые фразы, как за перила над пустотой. Но внутри каждого уже начинало саднить. Анна почувствовала, как это письмо словно вытесняет из неё нечто тёплое, что она позволяла себе здесь. Слишком многое теперь связывало её с этим домом, с этим человеком, сидящим напротив, с этим странным, тихим счастьем, о котором нельзя было говорить вслух…. Яков ел, не чувствуя вкуса, и думал о том, что всё происходит так, как и должно было произойти с самого начала. Анна всего лишь его мачеха и не могла оставаться с ним навсегда. Он осознавал это и раньше- и всё же сейчас эта мысль причинила почти физическую боль. Он попытался утешить себя тем, что подождёт. Месяц, два- неважно. Потом найдёт повод поехать в город, по делам…под любым предлогом. Увидит её хотя бы так, в формальной обстановке. Погреет душу в свете ее глаз… Ему хватит. Он не имел права желать большего. И всё же сердце упрямо не хотело смиряться. Анна сидела рядом, такая близкая и такая недоступная, и от этого на душе становилось темно. А во рту невыносимо горько. Штольман невольно отодвинул недоеденный ужин… Они ещё были вместе - под одной крышей, в одном пространстве, в этом тёплом отзвуке лета. И оба почти одинаково чувствовали, что нужно запомнить это время, впитать его, удержать, потому что впереди - расставание… Полина теперь еще больше стала дорожить своим местом при кухне. Находясь в доме она имела возможность наблюдать барина пусть украдкой, изредка, но это создавало иллюзию ее связи с ним… Надежда, почти навязчивое желание вернуться к прежнему не покидала. «Ведь им тогда было хорошо вместе! Яков Платонович по доброму к ней относится… Значит не все потеряно! Он сравнит и вернется!» Служанка постоянно поддерживала себя такими уговорами, время шло… Но она все продолжала наблюдать совместные трапезы господ, их взгляды… общение и ничего не менялось! Полина все сильнее ощущала, что и не изменится пока эта змеюка- барыня не исчезнет. На кухне стали поговаривать, что барон старший скоро приедет за ней. Вроде в письме обещал. Но Полине не терпелось. «Снова ждать! Сколько можно?.. А что, если ускорить приезд старого барона?» Эта мысль свербила ее мозг, не давая покоя… Как то утром служанка снова подслушала обрывок разговора господ.. Анна между делом поделилась с Яковом Платоновичем своим желанием, все таки проведать пруд. По ее словам там, наверняка, до сих пор очень красиво. Не все цветы отцвели и еще вполне тепло для прогулок и катания на качеле… Глаза барышни зажглись от предвкушения давно желанного развлечения. Штольман пожал плечами и поинтересовался как она планирует туда добираться? Не верхом? Анна улыбнулась и сообщила, что не против пешей прогулки. На этом они сошлись… Но нежданный дождь нарушил утренние планы… Только Полина загорелась идеей, что ей внезапно пришла в голову…Все так удачно складывалось, что упустить такой шанс было бы глупо… Она под видом уборки порылась в кухонном шкафу, а потом под благовидным предлогом отпросилась у повара на час. Накинув плащ девушка припрятала под полой маленький топорик для рубки мяса и сбежала… После обеда прояснилось. Настроение тоже. Молодая баронесса оделась потеплей, прихватила плащ, корзинку с Азариусом (такое имя оказалось у ее нового пушистого питомца) и вышла на крыльцо. Солнышко проглядывало среди туч. Она успеет! -Ну, что, малыш?- с улыбкой Анна по инерции погладила мордочку котенка, что выглядывал из своей корзинки. - Ты готов увидеть одно очень красивое место? Тогда пойдем!!!