РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Яков Платонович выскочил, прихрамывая во двор полураздетым. Поверх нижней рубашки и галифе на нём был лишь тёмный плащ-накидка, наспех наброшенный Ульяшиным. Через распахнутый ворот холодный осенний воздух коснулся груди, но он не заметил… Внутри все клокотало и горело…. Гром бил копытом, чуя спешку хозяина. Яков схватился за луку седла и, стиснув зубы, вскочил. Нога болезненно отозвалась, но он лишь глухо выдохнул сквозь сжатые зубы. Трость, которую Ульяшин по привычке подал следом, Яков отшвырнул прочь, словно вместе с ней сбрасывал свою прежнюю слабость, осторожность, сомнения… «Все к черту! Ему больше не зачем и не ради кого беречься!». - В слободку, к ветеринару!- коротко приказал он своему денщику, гарцующему на другой лошади. Они выехали рысью и сразу пустились галопом. Рассвет уже брезжил за горизонтом, но утренние сумерки были обманчивы... Они неслись, не разбирая дороги… Якова Штольмана больше ничего не пугало. Казалось, хуже быть уже не могло. Один поступок какой то женщины ломал его хуже войны… Но причина была в том, что это была за женщина! «Анна!!!»- стучало в ушах, в висках, в сердце… Он хотел сейчас лишь одного- заглянуть ей в глаза! В душе сидела маленькая надежда, что он обнаружит её возле домика ветеринара во время операции над каким-нибудь несчастным животным… Было нелепо и почти глупо надеяться на это. Но иначе он больше никогда не сможет верить ни одной женщине! «Никогда?!! Зачем же жить?» Штольман сцепил зубы и приказал себе не думать.. До домика ветеринара они добрались быстро. Ульяшин соскочил и застучал в двери. На пороге появился сонный мужик, который был намного старше Скрябина. Штольман почувствовал разочарование. Ульшин затараторил, представляя барина. Мужчина назвался новым ветеринаром и непонимающе хлопал глазами. На вопрос где прежний доктор, тот доложил, что уехал за полночь… На подводе…. -Куда? Мужчина услужливо пояснил, что на новое место службы… вроде как будто на Кавказ…. - Доктор Скрябин поехал один?- чеканил слова барон. «Кажется, в подводе сидела женщина, но он не приглядывался…» Штольману и этого стало достаточно. Кровь застучала в ушах. Мысли скакали галопом. «Значит путь у беглецов дальний. На подводе далеко не уедут. До ближайшей ямской станции. Там будт брать почтовых лошадей…» - Поехали!- приказал он денщику, пришпоривая Грома. - Ближайшая станция в двадцати верстах! Нужно торопиться! Они рванули с места… «Они уехали больше четырех часов назад. Значит скоро подъедут! Но верхом их можно было еще перехватить!»- мысленно рассчитал барон. Он старался думать о верстах, о скорости подвод и другой ерунде, лишь бы забыть боль… «С кем уехала эта женщина, куда, зачем и в качестве кого?» А еще знание того, что сделала это добровольно, осознанно и молча- обволакивало весь этот клубок горьким отчаяньем и безысходностью. Яков стискивал поводья так, что белели костяшки и немели пальцы… Гром нёсся, чувствуя свободу, которой его надолго лишали. Ночь расступалась перед копытами. Плащ хлопал за спиной, холодный ветер бил в лицо и пробирался под ткань, но Яков ничего не чувствовал. Он жил сейчас только одной целью - догнать. Заглянуть в голубые, такие прекрасные, но, оказывается, лживые глаза и спросить: «Как Вы могли?» «Как посмели предать то тепло, заботу, внимание, доверие, каким Вас окружили в этом доме? Не меня! Нет! Отца! Каким позором Вы покрыли имя барона Штольмана в благодарность за его добросердечность и уступчивость!..» Яков был уверен, что доверительным диалогом можно было добиться всего! «Прийди! Расскажи! Поделись, что мучает! Нет! Она тайком за их спинами творила предательство и ушла молча! Как падшая, подлая женщина!» «Она нас обманывала… всё это время»,- эта мысль жгла, как солью посыпанная рана. Пред внутренним взглядом предстало красивое нежное лицо женщины, что покорила его сердце. Из за которой он мучался и страдал, боясь оскорбить неприличным поведением или словом, перерождался, усмиряя свои привычки, желания и надежды… А ее тепло, забота и тихая кротость оказались лишь маской… Голова барона Штольмана младшего просто раскалывалась от противоречивых мыслей и догадок. Все шумело, кипело, горело огнем внутри… А где-то под этим гневом, под этой обидой, как заноза, колола ревность. Та, которую он изо всех сил старался задавить. К мужчине, ради которого она совершила столь дерзкий поступок. В Скрябине она увидела свет и свое будущее… но не в нем…. Это добивало окончательно…. Поэтому барон упорно гнал эту мысль прочь… Огни показались внезапно. Низкие, желтоватые, дрожащие в утренней сырости. Ямская станция. Запах лошадей, дыма, мокрой земли. Следы подвод и карет разрезали дорогу. Яков натянул поводья. Сердце билось глухо и тяжело в предчувствии встречи. Если беглецы еще здесь, он узнает правду немедленно... иначе придется ловить дальше…. И он ещё не знал, что тяжелее…. Они затормозили лошадей у домика. Стук копыт и ржание привлекли внимание хозяина. Навстречу им вышел приземистый мужик в засаленном армяке. Это был станционный смотритель, который сразу подобострастно стянул шапку и поинтересовался, чего изволят господа. Ульяшин спешился, а его хозяин остался верхом на гарцующем в нетерпении Громе. - Слушай, любезный,- заговорил денщик, бросая взгляды на барона.- Здесь недавно должна была останавливаться подводa. В ней мужчина и женщина. Наверняка, они сменили ее на почтовую карету… Смотритель сразу изменился в лице, стерев любезность: - Много кто тут бывает…И парами и по одиночке… Мне дела нет… Народ разный, лишь бы платили… - забухтел он уклончиво. Ульяшин снова бросил быстрый взгляд на хмурого барина и, понизив голос, предупредил: - Ты смотри, дед. Не тех покрываешь. Девка та господская, в барском платье сбежала… А ты за укрывательство можешь ответить, если мой хозяин осерчает…. Смотритель снова изменился в лице. Проведя задумчиво рукой по щетине он нервно оглянулся и кивнул: - Были, кажись… Как вы говорили… Парой. Мужчина статный, по виду не мужик. И барышня с ним… красивая. Молчала все, глаз не казала... Подорожную предъявили, всё чин по чину… Откуда ж мне знать… Яков не выдержав бросил коротко: - Давно уехали? Смотритель почесал затылок: - Да почитай как час… может, чуть больше. Взяли почтовую карету…. - До куда? Мужик кивнул в сторону дороги, уходящей за станцию: - Там, Вашбродие, развилка. Они по большаку, на юг хотели… К следующей станции…. Яков нашел в кармане плаща монету и бросил ее смотрителю. Потом развернул Грома и приказал на ходу слуге: - Быстрее…. Своего гнедого барон рванул с места прежде, чем Ульяшин успел заскочить на лошадь. Они снова понеслись галопом. Воздух светлел. Ночь отступала, как и гнев оседал в душе Якова Штольмана, сменяясь холодной смиренностью. «Он вернет ЕЕ чего бы ему это не стоило. Отцу! Прежде всего он перед ним головой отвечал за эту даму… Про свое разбитое сердце никому никогда не пожалуется. ОНА этого уж точно не достойна. Видела в нем лишь охранника, значит им и будет. Сам не доглядел- расслабился. Теперь сам же найдет и доставит в дом супруга. И пусть там разбираются. Он больше НИ- ЧЕ- ГО знать о ней не желает! Прочь!» Барон Яков Штольман решил это окончательно! Лишь непослушное сердце рыдало в груди… Ульяшин уже зная хозяина как облупленного чувствовал его напряжение, поэтому старался подбодрить как мог: -Они нас обогнали верст на десять, барин! Это ерунда! Догоним! - кричал он, поравнявшись с хозяйским жеребцом. Штольман молчал, мысленно на это надеясь… Но судьба распорядилась иначе…. Лошадь денщика вдруг сбилась, оступилась, тяжело захрипела. Послышалось, короткое ржание боли. Она упала, подогнув передние ноги… Ульяшин скатился кубарем на мокрую землю. Барон резко осадил своего гнедого и рванул к тому. - Живой?- крикнул он на ходу, подъезжая к денщику. Тот потирая плечо поднялся и усмехнулся: - Давно я таких кульбитов не проделывал, барин! Прям молодость вспомнил… -Ну, раз шутишь, значит обошлось,- выдохнул Штольман, осаждая своего нетерпеливого Грома. - Да я то в порядке, барин. Боюсь, мой конь больше не сгодится для езды,- озабоченно бормотал Ульяшин, оглядывая и пытаясь поднять свою лошадь. - Кажись, ногу подвернул… Яков чертыхнулся и после секундной заминки велел слуге возвращаться на станцию и ждать его там…. - Барин, может я сменю коня да за Вами?- с тревогой предложил Ульяшин. - Сам справлюсь, не переживай!- крикнул барон и пришпорил своего резвого гнедого... Боль в ноге резанула, вновь напомнив, что он не до конца поправился… и о НЕЙ… Это рассердило. «Хватит! Эта женщина раз и навсегда уйдет из твоей жизни!»- холодная решимость отрезвляла лучше всего. Штольман затолкал свои обиды и злость подальше и устремился лишь вперед. Один… Да и к лучшему, что один. Предстоящая сцена была не для посторонних глаз… Главное, самому удержаться и не набить морду этому ветеринару- соблазнителю чужих жен! Дорога тянулась как будто бесконечно… То прямо как стрела, то извивалась через пролески... И вот впереди, на подъёме, мелькнул силуэт кареты. Тёмной, дорожной. «Они!» Кучер, похоже, был опытный, лошади резвы. Карета неслась быстро. Яков язвительно хмыкнул: «Торопитесь, голубчики! Но ничего! От барона Штольмана не уйдете!» Он нарочно обращался к себе столь официально, чтобы не на минуту не забывать кому позволила нанести столь серьезное оскорбление эта парочка. «Его отец сможет им гордиться!». Яков пришпорил Грома во весь опор. Тот почувствовав потребность хозяина вытянулся в стрелу и рванул. Штольман прижался к шее коня, в ушах свистел ветер. Глаза не отрывались от мчащейся впереди кареты. Расстояние между ними медленно, но неуклонно сокращалось. «Давай, дружок, поднажми!»- мысленно приказал своему верному коню хозяин… Вот и кофр кареты… окна, прикрытые шторками- это невольно царапнуло по сердцу. Яков скрипнул челюстью и сильнее сжал бока Грома. Тот и без того несся из последних сил. «Еще чуток!»- взмолился барон. Он с трудом, но поравнялся с кучером. - Тормози!- крикнул Штольман. Его окатили недоуменным взглядом. Он вновь перекрикивая ветер приказал остановиться и потянулся к упряжке в попытке удержать лошадей. Кучер в испуге хлестнул стеком нападающего. Яков успел перехватить и отвести извивающийся в воздухе кожаный жгут. -Тормози!- рявкнул Штольман.- Или пристрелю! Кучер натянул поводья. Карета со скрипом остановилась. Барон Штольман зло пихнул в плечо кучера и развернул Грома в сторону дверей. Его дыхание все еще было прерывисто: от погони, драки… гнева… «Держи себя в руках! Не перед кем выставлять эмоции! ОНИ этого недостойны!» Дверца приоткрылась и показалась голова Скрябина. - Что случилось? Почему остановились?- обеспокоенно спросил он, заметил всадника и с недоумением щурясь от первых лучей солнца спустился на землю. - Пересадка, господин ветеринар,- язвительно усмехнулся Штольман.- Дальше Вы отправитесь один… - Господин барон?- растерянно протянул Иван Евгеньевич, почувствовав как ком застрял в горле. Плохие предчувствия сжали сердце. -Да, я барон Штольман!- с вызовом бросил тот, гарцуя верхом.- И я имею сведения, что с Вами едет одна дама, которая находилась все это время под моей опекой. Будьте любезны, помогите ей покинуть Вашу карету… Он говорил сухо, почти резко… потому что вопреки всем приказам внутри бушевали эмоции. Он не пытался уже их разобрать. Чувствовал лишь одно- боль! - Откуда Вам это известно?- выпрямился Скрябин, невольно вцепившись в дверцу кареты, не давая той открыться до конца. - Пропустим эту малозначительную деталь,- отмахнулся наигранно иронично барон.- Помогите даме и разойдемся по хорошему… - Вы зря проделали этот путь, Яков Платонович!- вскинул подбородок доктор и повернулся к двери.- Здесь никого кроме меня нет. Прощайте, я тороплюсь! - Я уже догадался, что вы неплохой артист, господин Скрябин, а сейчас убеждаюсь в этом окончательно!- усмехнулся барон и снова нахмурил брови.- Не вынуждайте меня применять силу! Дальше Вы, действительно, поедете один… - Вы не имеете права распоряжаться здесь, господин Штольман!- снова взглянул на него с достоинством ветеринар.- Я больше не служу Вам… Пропустите нас! - Больше никаких «вас» не существует!- зло отрезал Яков, перекинул ногу через луку и спрыгнул на землю. От боли колени подкосились, он вцепился в стремя рукой и на секунду зажмурился… - Яков Платонович!- из кареты высунулась головка барышни, которая спровоцировала эту погоню.- Что Вы делаете? - Анна Викторовна!- сердито, но тихо зашипел на неё Скрябин.- Зачем Вы вышли? Но девушка сойдя смотрела на барона. Тот усилием воли постарался взять себе в руки, выпрямился и окатил её ледяным взглядом. - Прекрасно!- хмыкнул Штольман.- А то надоел этот спектакль. Какой Ваш багаж, сударыня? Забираем и едем. Ночной променад окончен…. Он прошел мимо к сумкам, пристегнутым позади кареты. Анна замерла, сцепив пальцы в замок. Сердце еще бешено стучало от понимания, что их поймали. «Так скоро! Неужели это конец?»- кружили панические мысли… - Не смейте командовать, господин барон!- снова попытался осадить того Скрябин.- Вы не имеете права так разговаривать с этой женщиной! - Вас не должно касаться, как я разговариваю с ЭТОЙ женщиной. Вам она точно никто!- с вызовом бросил Штольман и начал расстегивать ремни багажа, подбежавший кучер принялся помогать, слушая перепалку. - Анна Викторовна Вам - мачеха, но это не дает Вам права распоряжаться ее жизнью!- не уступал доктор. Анна стояла молча, опустив голову. На плечи навалилась такая тяжесть от переживаний, усталости и обреченности, что хотелось просто упасть. Она с трудом вслушивалась в мужской спор. - Вы правильно мыслите, доктор. Эта дама - супруга моего отца. Я в его отсутствие несу за нее ответственность, поэтому буду поступать так, как считаю разумнее для нее…- бурчал Штольман, забирая у кучера дорожную сумку и подходя к Грому. Пришла поздняя мысль о том, как они будут добираться обратно вдвоём с багажом на одной лошади. Но барон в своей сердитости отмахнулся от нее. «Лишь бы забрать у Скрябина!» - Я был о Вас лучшего мнения, господин барон.- разочарованно вздохнул доктор. - Признаюсь, сударь, мне глубоко наплевать, каким Вы меня запомните, - изображая развязность усмехнулся барон.- Прощайте! - А мне не наплевать как Вы относитесь к своей мачехе, господин Штольман! - вдруг запальчиво воскликнул Скрябин.- Она не вещь! Она женщина с большой буквы! И заслуживает уважения! Анна вздрогнула, как будто приходя в себя и испуганно взглянула на мужчин. Яков Платонович с хмурым лицом вдруг шагнул к доктору и тихо проскрипел: - Давайте не будем перед посторонними устраивать сцен! Скажите спасибо за мою доброту, иначе подал бы на Вас в суд! Садитесь и уезжайте! Найдите себе другую спутницу, эта точно не свободна!!! - Вы даже не спросите Анну Викторовну, почему она уехала и желает ли возвращаться с Вами!- выпрямился перед ним Скрябин, не желая уступать. Ни словом, ни положением. Они стояли друг напротив друга как две важных птицы…Почти равные по росту и телосложению. Анна задрожала в предчувствии серьезной ссоры. - У этой дамы есть супруг, вот он и будет разговаривать,- зло процедил Штольман. Он сам не понимал, почему не желал произносить имя девушки, что когда то покорила его сердце. Вот именно потому что разбила! Он снова почувствовал боль в сердце и злость. Поэтому всем корпусом невольно устремился на соперника. Его кулаки стали сжиматься…. Повисла пауза. Анна не выдержала и коснулась плеча Скрябина: - Иван Евгеньевич, Вам, действительно, нет смысла больше задерживаться… Езжайте! Тот несколько секунд еще смотрел в холодные серые глаза барона и оглянулся к ней: - А Вы? - Я возвращаюсь… Прощайте, Иван Евгеньевич… Спасибо за Вашу доброту…- Анна постаралась произнести это спокойно и отошла от мужчин в сторону жеребца её пасынка. Штольман окатил доктора показно высокомерный взглядом и последовал за ней. Скрябин тоже сделал пару шагов в сторону девушки: - Вам теперь нельзя возвращаться!- возмутился он.- Анна Викторовна, Вам этого не простят… Теперь у вас только одна дорога- вперед! Не со мной, так одной! Но не к ним обратно! - Мне не нравится, как Вы, сударь, отзываетесь о моем отце. Барон Штольман порядочный человек, а не чудовище!- не утерпел и осадил ветеринара Яков. - От порядочных мужчин жены не сбегают!- возмутился доктор. Они снова замерли друг напротив друга. - Еще одно слово.. и я…- начал цедить слова барон. Анна оказалась между мужчинами и положила руки на их плечи: - Прекратите!- сердито прикрикнула она и смягчив тон повернулась к ветеринару.- Иван Евгеньевич, простите, что втянула Вас в это…. Правда, Вам лучше уехать… Спасибо за все…. Девушка говоря потянула того в сторону кареты. Скрябин попытался ее образумить. Анна выслушала и качнула головой: - Прощайте, Иван Евгеньевич… Я всегда буду помнить Вашу доброту и советы… Берегите себя и послужите на благо медицины… - она послала ему ласковый прощальный взгляд и отошла от кареты. - Вы уверены, что с Вами здесь будет всё хорошо?- никак не мог решиться отпустить её доктор. - Я постараюсь,- изобразила улыбку барышня. Доктор Скрябин окинул её долгим печальным взглядом и скрылся в карете. Кучер хлестнул лошадей и они понеслись, оставляя за собой пыль… Анна провожала карету до тех пор, пока та не превратилась в чёрную точку, показавшуюся ей сейчас точкой в ее прежней спокойной жизни. Что её ждало дальше она не знала. Оборачиваться к барону не хотелось. Она замерла, выжидая непонятно чего.