РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Спустя шесть лет…. Барон Штольман планировал поездку в столицу по делам мануфактур Миронова. Недавно его супруга осчастливила мужа признанием о третьей беременности. Срок был небольшим. Поэтому Яков Платонович решил устроить жене небольшой отпуск и развлечение. И предложил сопровождать его в столицу. Их дом давно скучал по хозяевам. А молодая баронесса, вероятно, по городской суете. Анна согласилась с легкой, почти девичьей радостью. Перед новым испытанием - а она уже знала, какой ценой дается материнство - ей, действительно, захотелось вдохнуть иной воздух, увидеть другие лица, почувствовать столичную атмосферу. И конечно навестить могилу тетушки…. Сыновей- шести и трех лет- они оставили на попечение верной Домны и нянек. Решение далось Анне не легко, но они рискнули: несколько недель разлуки не принесут вреда, а молодой женщине необходимо развеяться. Дорога вышла долгой, но не утомительной. Напротив, в ней было что-то почти забытое, но знакомое… напоминание о первых поездках, когда их совместная жизнь только начиналась. Только теперь рядом находился совершенно родной, единственно любимый человек, в котором Анна была уверена полностью. Его забота и внимание не переставали, его поддержка не имела цены. Анна сидя напротив ловила себя на том, что продолжает смотреть на мужа не иначе как с трепетной любовью и восхищением. Ей так повезло в браке. Она была очень счастлива. Столица встретила их сыростью и серым небом, от которых они успели отвыкнуть. А дом непривычной тишиной. Без детей они немного почувствовали себя молодоженами. После дальней дороги долго отсыпались и нежились в теплых объятиях… Яков Платонович, занятый делами, все же находил время для жены. Он сопровождал ее в выездах по городу, в лавки и модные магазины, в театр, на музыкальные вечера и на выставки, куда все чаще стали пускать публику. Они посетили оранжерею и гуляли в садах, побывали на утреннем концерте и заглянули в книжные салоны, где собиралась образованная публика. Анна с удивлением и удовольствием входила в этот мир- полузакрытый, полупубличный, полный намеков, взглядов, негромких разговоров и скрытого напряжения. Ее уже не пугала эта среда, но она не стремилась растворяться в ней без остатка... Однажды, во время одной из таких прогулок, судьба вмешалась в их спокойствие, устроив неожиданную встречу. Они столкнулись с парой. Высокий мужчина с военной выправкой, с апломбом, который остается у людей, прошедших через войну, под руку с дамой замер перед ними на мгновение и вдруг с недоумением воскликнул: - Штольман?!- в его голосе прозвучала искренняя радость. Яков Платонович признал в нем своего давнего товарища по военной кампании. Ныне подполковника Половцева, человека с именем и связями. Они обменялись крепким рукопожатием и радостными улыбками. Потом мужчины представили своих дам. Спутница Половцева была молодой, изящной женщиной, его супругой и дочерью графа В. Обмен любезностями прошел тепло, даже по-дружески. Графиня была приветливой, живой, милой дамой с тем легким светским блеском, который Анна уже почти успела забыть… Подполковник на радостях пригласил старого друга на важное мероприятие: - Завтра мы устраиваем бал в честь дня рождения моей жены. - с улыбкой оглядываясь на ту сообщил Половцев.- Вы непременно должны быть, господа…. Супруги Штольман переглянулись. В этом взгляде было многое - и сомнение, и память, и осторожность. Яков Платонович, чтобы сгладить паузу тоже улыбнулся и ответил, что они подумают. Перед расставанием мужчины как бы невзначай отошли, оставив дам ненадолго наедине… По дороге домой Яков Платонович сообщил жене, что все таки собирается принять приглашение. Анна внимательно посмотрела на мужа: - Вы уверены, что мы уже можем себе это позволить? - Прошло достаточно времени, дорогая,- улыбнулся ей барон.- В свете давно муссируют более свежие сплетни…. Анна задумчиво разглядывала прогуливающихся по улице людей. - Может быть,- протянула она.- Но все же стоит сперва предупредить Вашего приятеля, каких гостей он приглашает… Не хочется стать троянским конем, тем более если он Ваш друг… Яков Платонович сжал ладонь жены, затянутую в перчатку и поведал, что предупредил Половцева. Не вдаваясь в подробности, но с намеком, что их появление в обществе может вызвать…некие разговоры… По словам барона, подполковник отнесся к этому достаточно легко. Репутация его семьи в обществе была безупречна, а в присутствии влиятельного тестя, тем более, никто не осмелится дурного слова сказать о фронтовом друге зятя. «Достаточно того, что я Вас знаю, Штольман,»- тихо, но твердо добавил подполковник, глядя прямо в глаза приятеля. Они обменялись крепким рукопожатием и распрощались. - Так что Ваше первое появление в столичном Свете не омрачится пересудами.- с улыбкой поцеловал ладонь супруги барон. - В столичном Свете,- тихо повторила за ним Анна. - Даже не верится… и немного тревожно. - Страшен лишь первый шаг, Анна Викторовна,- с иронией и любовью смотрел на жену Штольман.- Уверен, Вы не побоитесь предрассудков и сделаете его… Анна одарила его светящимся взглядом своих глаз и улыбнулась. В тот же день они посетили модистку. Платье выбрали без лишней вычурности, но безупречное в своем тихом изяществе. Под стать будущей хозяйке. А цвет прекрасно подошел ее красивым глазам. Мягкий шелк глубокого нейтрального оттенка неожиданно оживал в движении. Высокая талия добавляла стройности фигуре, легкие складки юбки скрывали любой намек на положение. Изюминкой наряда были рукава - полупрозрачные, с тонкой вышивкой, открывающие хрупкие запястья. Вырез был глубоким, выгодно подчеркивающим линию шеи и ключиц, но вполне сдержанным. Платье Анне показалось по-настоящему бальным... Вечером Яков Платонович заглянул в спальню жены и невольно застыл, глядя на нее. Фигура супруги за время замужества изменилась- исчезла прежняя девичья хрупкость, уступив место округлым, женственным формам. Талия уже не была столь тонка, но затянутая в корсет, оставалась еще стройной, а осанка такой же безупречной. Баронесса Анна Штольман находилась в самом расцвете своей красоты. И ему в ее зрелости виделось даже больше притягательности, чем в нежной юности…. - Я все таки начинаю опасаться за сегодняшний вечер,- произнес своим баритоном барон, проходя к жене. Анна растерянно взглянула на него через зеркало: - Вы думаете? Тогда давайте все отменим…- предложила тут же она. Ее супруг с лукавой улыбкой коснулся обнаженной шеи жены поцелуем и пробурчал: - Главной опасностью будете Вы, моя дорогая, а не сплетни… Хотя и их не стоит исключать, имея в женах такую красавицу… Недоумение на лице Анны сменилось улыбкой: - Вы все шутите, Яков Платонович… А я переживаю… - фыркнула она. - Я теперь тоже буду переживать,- вздохнул наигранно Штольман, любуясь лицом супруги через отражение в зеркале. Та подняла бровь: - За меня? Яков Платонович потянулся губами к ушку жены и тихо пояснил: - За приглашенных гостей вечера. За мужскую половину. Да и за женскую не меньше. Вы своим сногсшибательным видом первым разобьете сердца, а вторым- их отравите… Анна не удержалась от смеха. Ее супруг был мастер развеселить, а его поцелуи щекотали и… дразнили… Она смешливо отфыркиваясь вывернулась из ласковых полуобъятий и обернувшись к барону с укоризной выдохнула: - Яков Платонович! У нас такой ответственный выезд, а Вы! - А я…- мурлыча как довольный кот, шептал ее муж, вновь целуя розовые губы, что пыталась дуть его любимая супруга. Анна стала отвечать игривыми поцелуями и с придыханием коварным шепотом предупредила: - Осторожнее, Яков Платонович. Таким способом мы рискуем не выбраться на бал… Барон Штольман позволил себе еще один поцелуй и наигранно вздыхая отстранился: - Не смею лишать Вас этого удовольствия, любимая… А после паузы заговорщицким шепотом добавил: - Остальные удовольствия отложим на ночь…. Анна невольно смутилась от его голоса, многозначительного взгляда и ощущений внизу живота… и послала мужу многообещающую улыбку. - Едем?- подхватила она его локоть. - Еще одну минуту,- вынул тут из кармана бархатную коробочку Штольман. Внутри лежало изящное золотое украшение- тонкая цепочка с небольшим затейливым кулоном, обрамленным мелкими бриллиантами. - Вы позволите, госпожа баронесса,- церемонно поинтересовался барон и надел украшение ей на шею. - Ну, зачем эти траты, Яков Платонович?- вздохнула виновато Анна, невольно касаясь кулона.- Вы же знаете, что я равнодушна к таким потребностям… - Ну, будьте хотя бы снисходительны к моим, любимая…- с улыбкой вновь целовал шею жены Штольман.- Обожаю Вас… баловать. Анна прикрыла глаза, позволяя ему эти ласки. Мужские руки обнимали ее за талию и по хозяйски легли на маленький животик: - Может, если Вы чаще станете носить украшения, третьей у нас родится девочка?- иронично вздохнул барон. - Вы хотите дочку…- улыбалась Анна, откинувшись на грудь мужа. - Для разнообразия… можно,- иронизировал Яков Платонович, оглаживая живот жены. -Я попробую,- снизошла баронесса Штольман. Они рассмеялись, глядя на себя в зеркало. - Я Вас очень люблю.- встав вдруг серьезным заявил барон. Анна продолжала ему лукаво улыбаться: - Тогда едемте… пока я не потребовала от Вас доказательств… Они дружно смеясь и с неохотой покинули спальню… Бал был организован по всем правилам лучших столичных домов. Много света, приятная музыка, шелест дорогих платьев, негромкие разговоры, тихий женский смех- все переплеталось в единое благородное движение. Новоприбывших громко представляли хозяевам дома и другим гостям. Супружескую пару Штольманов в том числе. Половцевы уделили им особое внимание. Мужчины, наконец, могли хоть и коротко, но вспомнить свое боевое прошлое. Подполковник обратил внимание на ногу своего приятеля, удивившись, что тот сейчас прекрасно ходит. Помнится, барон Штольман был списан со службы из за серьезной травмы. Яков Платонович с улыбкой бросая взгляды на супругу поведал, что ему очень повезло в жизни встретить замечательного доктора и прекрасную женщину. Его приятель удивленно поднял брови, но барон ушел от прямого ответа. Пусть их семейные тайны таковыми и остаются. Анна слушала, скромно улыбаясь. Она еще чувствовала некую робость от окружающей ее новой, яркой обстановки. Поэтому говорила мало и держалась около мужа. А вот такую гостью не могли не заметить остальные. Вскоре стало понятно, что баронесса Штольман привлекает всеобщее внимание. Анна чувствовала заинтересованные мужские взгляды- не дерзкие, но явные. Ее супруг принял это как неизбежное, прекрасно понимая всю притягательность ее зрелой красоты в редком сочетании со скромностью, мягкостью и достоинством. Женщины тоже рассматривали еще неизвестную в обществе красавицу. С тайным любопытством, скрытой осторожностью и оценивающе… Анна Викторовна же вскоре забыла о себе, ловя кокетливые дамские взгляды на своего супруга. Она могла понять их интерес. Барон Штольман в свои сорок четыре прекрасно выглядел. Его вкус в одежде всегда был безупречен. Фрак скромного фасона безукоризненно сидел на его импозантной подтянутой фигуре. Анна сама обожала тело своего мужа. С каждым годом все сильнее влюбляясь и ценя его рельефные формы. Вспомнив их интимные моменты близости, когда она с удовольствием касалась тела супруга Анна почувствовала жар на щеках и невольно взяла его под руку. В ее жесте было интуитивное обозначение своей территории: «Это мое… Можете смотреть, но не вздумайте покушаться…» Анна очень гордилась мужем. И тем, что он принадлежит ей… Мелодии сменяли друг друга. Анну несколько раз приглашали кавалеры. - Вы позволите?- спрашивали они с поклоном. Яков Платонович разговаривая с другом давал супруге свободу. Та же с улыбкой отклоняла приглашения. В очередной раз музыка сменилась. Послышались звуки вальса. Мужчины умолкли ненадолго. Анна с интересом смотрела в зал, на красиво наряженных дам и их галантных кавалеров. - Анна Викторовна, почему Вы молчите?- вдруг услышала она ироничный голос у себя над ухом. Она с недоумением взглянула в лукавые глаза мужа: - А я обязана что то сказать? - Не говорить, а пенять мне за мое не учтивое поведение.- тихо говорил ей Штольман. Его супруга непонимающе смотрела на него. Он вдруг встал напротив и с поклоном протянул руку в приглашающем жесте. Анна одними губами переспросила: - Вы уверены, что справитесь? - Мечтаю об этом,- сообщил ей барон и подхватил ее за талию. Анна смущенно засмеялась: - А я сомневаюсь, что помню все шаги…. - Доверьтесь мне, Анна Викторовна,- увлек ее в вальс супруг. Она послушалась. Их движения были сперва осторожными, словно они оба проверяли себя и свои возможности. Шаг, поворот… еще шаг. Но затем мелодия их закружила… Яков Штольман не танцевал много лет. После ранения он отказался от подобной мысли. И сейчас каждое движение давалось ему не столько телом, сколько памятью. Но рядом с ним была она- та самая женщина, которая когда-то приняла смелое решение за двоих, вернув ему такую возможность. Их губы улыбались, взгляды переплелись. В них вспыхивали воспоминания всего вместе пережитого- страхи того месяца, его гнев, ее решимость, граничащая с упрямством, ее безусловная забота… и его безграничная благодарность… Отныне их так много связывало. Тихо, но глубоко и накрепко…. Музыка закончилась для них неожиданно быстро, прерывая эти невольные воспоминания. Барон подвел разрумянившуюся супругу к хозяевам. В их компании в это время находился и тесть Половцева, с кем то любезно разговаривая. Обернувшись к другу подполковник с довольным лицом кивнул: - Господа, позвольте представить вам нашу позднюю гостью…- произнес он с легкой торжественностью, означающей важность этой персоны. - Ее Сиятельство, контесса делла Ровере… Он взглянул на даму с довольной улыбкой и не видел лиц супругов Штольманов. Барон остался невозмутим, лишь пальцы поддерживающие локоть жены чуть сжались. Анна наверно побледнела бы, но румянец после танца скрыл. Она смотрела на женщину им представленную с деланным спокойствием. Хотя внутри слегка задрожало. Она не испугалась, но неприятные воспоминания помимо воли вернулись. У барона Штольмана дернулся мускул, но взгляд остался прежним: доброжелательно- отстраненным. Прошедшие годы отложили отпечаток на лице Нины Нежинской. Она все еще была привлекательна, но красотой, которая требует усилий, внимания и контроля. - Госпожа контесса,- отвесил Яков учтивый поклон. Его супруга молча кивнула. Нина прекрасно владела собой и эмоций кроме любезности не выявила. - Добрый день господа,- ответно произнесла она. - Вы прекрасно говорите по русски,- слегка удивился деланно Яков, сразу обозначая вид их дальнейшего общения. - Конечно,- дрогнули в едва заметной улыбке губы контессы. Тут вмешался граф В. и с иронией пояснил другу зятя: - Не удивительно, ведь еще несколько лет назад эта очаровательная дама была госпожой Нежинской. Верно, Нина Аркадьевна? Штольман поднял брови, делая вид, что удивлен. Нина скривила губы в подобии улыбки: - Вы еще помните, граф… Иногда жизнь открывает перед нами дороги, которые увлекают нас в непредсказуемые события. - с философским видом вздохнула Нина, обводя хозяев загадочным взглядом, который плавно скользнул к супругам Штольманам.- Покидаешь одни места, боясь будущего и надеясь забыть прошлое. Но то будущее вдруг неожиданно становится радостным, а прошлое опасным… Хозяева вечера с вежливыми улыбками кивали, хотя вряд ли понимали тайный смысл сказанного. Штольманы же старались ничем не выдать понимания. Анне вдруг стало душно. Захотелось на свежий воздух… Эта кареглазая дама все так же предпочитала тяжелые ароматы духов и откровенные взгляды. В ее обществе уютно себя чувствовали, наверно, только мужчины. Баронесса невольно бросила осторожный взгляд на мужа, желая убедиться, что лишь бы не он. Яков Платонович выглядел спокойно- любезно… и очень красиво. Нина Нежинская, видимо, его тоже таким находила, потому что все чаще стреляла в него своими обольстительными глазами. Анна начала сердиться на такое ее поведение. Сейчас то она уже прекрасно научилась разбираться в женских уловках. И не одобряла! Нет, пусть обольщает кого хочет, но подальше от барона Штольмана! Тем временем граф с любезной улыбкой говорил контессе: - Мир тесен, сударыня! Вы правы… А уж светский круг тем более. - О да…- изогнула в иронии губы Нина, вновь задерживая взгляд на Якове Платоновиче.- Порой даже слишком. - Соскучились по родным пенатам?- поинтересовался тот равнодушно. - Скорее по людям,- многозначительно повела бровью Нежинская и изогнула губы в подобии улыбки. - В таком случае,- вступила в разговор и баронесса Штольман спокойным голосом.- остается лишь радоваться приятным встречам. Взгляд карих глаз Нины замер на Анне и стал более внимательным, а улыбка- чуть ярче, но наигранна. Ей хватило пары секунд, чтобы оценить эту женщину вблизи. Как не хотелось признавать, но она прекрасно выглядела. Свежа и румяна. А как они танцевали с бароном! Как будто в обволакивающей ауре любви… Наметанный глаз Нины их как то сразу выделил среди прочих. Или нюх… - Безусловно,- повела своим обнаженным все еще тонким плечиком Нежинская, кивнув снисходительно баронессе на ее замечание.- Особенно когда встречаешь… столь разительные перемены. Ее взгляд невольно прошелся по той с ног до головы. И на мгновение там мелькнуло нечто темное- не то высокомерие, то ли раздражение…. - Время, знаете ли, не ко всем щедро…- протянула она, вкладывая скрытую язвительность в тон. К Анне это точно никак не относилось, но Нина не в силах смириться все же пустила шпильку. Яков Платонович притянув жену за локоть вплотную к себе вздернул подбородок и заметил: - Оно благоволит лишь тем, кто способен им с умом распоряжаться, не тратясь на неблаговидные поступки… Нина попыталась улыбнуться, но вновь сдержанно. Штольман это все больше замечал. Раньше сударыня Нежинская была не столь скупа на улыбки. А сейчас в каждом изгибе ее губ чувствовалась осторожность. Чтобы не подчеркивать тонкие линии у глаз. Но иногда дама забывалась и гусиные лапки собирались в их уголках, красноречиво сообщая о возрасте. - Вы, правы, господин барон,- вкладывая в голос снисхождение произнесла тут Нина. - Некоторые решения… могут сильно омрачить всю оставшуюся жизнь… Возможно, Вы с этим столкнулись, раз так уверенно говорите…. Она не удержалась и одарила того говорящим, слегка насмешливым взглядом. А в голосе послышался намек. Яков Платонович сузил глаза, но тут же многозначительно усмехнулся: - Думаю, не я один… Они обменялись понимающими взглядами с контессой. - Господа!- встрял тут с улыбкой граф В.- Что это Вас потянуло на такие философские темы. Давайте лучше о приятном. - Вы совершенно правы, граф!- тут же подхватила и Нина, продолжая кокетливо поводить глазами по мужским лицам. - Конечно, господин граф.- мягко улыбнулась и Анна.- Прошлое пусть остается в прошлом, а нам следует наслаждаться настоящим… - Вы мудры, госпожа баронесса,- бросила на нее снисходительный взгляд контесса, прикрываясь улыбкой. - Это качество, надеюсь, по душе Вашему супругу. - Моя супруга для меня всегда останется воплощением женского идеала,- мягко улыбнулся жене барон и демонстративно поцеловал ее руку. - Браво, Яков Платонович,- кивнул ему подполковник одобрительно.- Я своей супругой тоже очень горжусь… - Давайте выпьем за здоровье именинницы!- подхватил его тесть, подзывая лакея с подносом. Все обрадовались сменить тему. Половцев после шампанского увлек супругу в танец, а граф В. с улыбкой обратился к смакующей пенящийся напиток даме: - Ах, Нина Аркадьевна, будь я немного помоложе, непременно пригласил бы Вас на танец, воспользовавшись отсутствием рядом Вашего супруга. Дама послала ему кокетливо- снисходительный взгляд и легкую улыбку: - Да, граф делла Ровере не решился меня сопровождать. Дальняя дорога и наша погода не для его хрупкого здоровья… - Он Вас отпускает одну, не уж не ревнует?- игриво интересовался и граф. - Он меня любит и уступает всем желаниям,- вовсю раскокетничалась Нежинская, не забывая бросать и на Штольмана говорящие взгляды. - Прошу прощения, мы Вас ненадолго покинем,- учтиво поклонился всем барон.- Моя супруга желает танцевать. Он галантно подставил ей локоть и собрался отойти. - Яков Платонович,- с улыбкой остановил тут того граф В.,- а может Вы позволите мне насладиться обществом баронессы, а сами пригласите Нину Аркадьевну на танец? Вам я могу доверить нашу гостью… Повисла пауза. Граф бросал на всех игриво покровительственные взгляды, уверенный в согласии. Нежинская выжидательно смотрела на Штольмана, предвкушая и не тая в глазах удовольствия. Яков Платонович окинул взглядом собеседников и прикрыв ладонью пальцы жены, что держали его локоть, с легким поклоном сообщил, что танцует лишь со своей супругой. Извинившись они удалились в зал. Анна шла, чувствуя в душе какое то возбуждение. Так вдруг стало легко, как будто выросли крылья. Они встали в стойку и медленно двинулись в танце. Их взгляды встретились и утонули в друг друге. Лицо барона было бесстрастно, но в глазах жила нежность. - Я Вас люблю,- одними губами серьезно поведала его супруга. Яков Платонович смотрел на нее молча. Лишь через несколько секунд, улучив момент в танце он склонился к ее маленькому ушку и сообщил, что свою любовь продемонстрирует в более интимной обстановке дома. Анна подняла на него глаза и кокетливо улыбнулась. - Смотрите не забудьте…- захихикала она. - Предлагаю уйти по английски,- заговорщицки подмигнул ей супруг. - Ваш друг не обидится?- поинтересовалась Анна. - Сейчас меня волнует другое,- улыбнулся ей барон.- Чтобы Вы, моя дорогая, не передумали принимать мои доказательства, устав с непривычки от этой суеты… Анна бросила на него игривый взгляд и тихо рассмеялась: - Тогда бежим… Через пару дней они покинули шумную, сырую и слишком пафосную для них столицу, с удовольствием предвкушая встречу с родным имением и детьми, по которым очень соскучились. Военному товарищу барон написал короткое письмо с извинениями и пригласил их с супругой к себе в гости. Решилась ли Нежинская на какие то намеки или сплетни относительно их семьи Штольманы не знали и уже не переживали. У них давно и основательно складывалась иная жизнь, где не было места их прошлому. А лишь уютный дом, любимая семья и общество, в котором они занимали положение, заслуженное не титулами, а поступками… Барон Штольман со временем стал почетным членом местного дворянства, принимая участие в уездных собраниях, разбирая хозяйственные вопросы и нередко выступал с предложениями, которые, к его немалому удовлетворению, находили поддержку. К его мнению прислушивались с каждым годом все внимательнее. Якова Платоновича заслуженно уважали за рассудительность, прямоту и за умение держать слово… Его супруга в благотворительных целях все больше оказывала помощь при местной больнице. Это списывали на необычную особенность характера баронессы, но со временем стали относиться с тем спокойным одобрением, которое дороже громких похвал. Ее уважали и внимали советам. В дальнейшем Анна Викторовна стала возглавлять благотворительное общество и организовала в своем доме литературный салон, где собирался самый цвет местного дворянства. Барон во всем содействовал супруге, не отказывая в желаниях. Боготворил и не уставал восхищаться ее способностью все успевать. Заботой неугомонной Анны Викторовны были окружены и домочадцы, и простые граждане. А дому и семье она уделяла особое внимание. Семейство Штольманов со временем стало многочисленным. Баронесса за тридцать лет брака произвела на свет восемь детей. Пятеро из них благополучно дожили до взрослого возраста…. Последышу, их любимице шел шестой год, когда глава семейства тихо умер во сне. Барону Штольману едва исполнилось шестьдесят восемь лет. Последние годы жизни его стала сильно беспокоить покалеченная когда то нога. Да и общее здоровье потихоньку ухудшалось. Но смерть супруга все равно стала неожиданностью для Анны Викторовны и страшным ударом. Она с трудом пережила уход своего горячо любимого мужа и по прошествии года продолжала носить траур…. Однажды летним утром баронесса Штольман сидела за столом, наблюдая как младшая дочь и ее пятнадцатилетний брат уплетали свой завтрак. Тут к ним присоединился их самый старший брат, а отныне глава семьи барон Платон Яковлевич Штольман. Он лишь вчера приехал в имение из столицы, где часто и подолгу оставался, решая различные хозяйственные дела. - Как отдохнули, сын?- поинтересовалась озабоченно его мать, пока тот после приветственного поцелуя в щеку усаживался за стол.- Комары не донимали? В этом году лето дождливое. Спасу от них нет… - Не волнуйтесь матушка, с дороги уснул крепко… Или воздух здесь такой способствующий,- иронично усмехнулся Платон, берясь сразу за кофе. Анна Викторовна наблюдала за сыном, чувствуя как сердце радостно стучит лишь от одного его присутствия рядом. Платон Яковлевич вырос очень привлекательным молодым человеком, позаимствовав от родителей самое лучшее. Серые глаза стали копией отцовских, но черты лица выглядели более плавными, смешавшись с материнскими. Тот же орлиный нос, но более мягкие очертания губ. Анна Викторовна очень любила всех детей, но первенец был особенной гордостью обоих родителей. Единственно, что немного тревожило баронессу, так это до сих пор холостое положение сына. Учитывая его внешность отбоя от барышень явно не было. Отец воспитывал наследника строго, но с пониманием. Прививал ему достойные дворянина и его старинной фамилии правила поведения и этикета. Немного опасаясь, что внешность молодого человека сыграет с ним дурную шутку, превратив в гуляку, повесу и мота, строго следил за нравственным поведением. Платон вырос достойным человеком, но унаследовал некоторые черты деда по отцовской линии. Был немного скуп на эмоции или отлично их скрывал. Яков Платонович под конец жизни порой делился своей тревогой по этому поводу с женой: «Никогда не знаешь, что у Платона на уме. О ком думает, о чем мечтает. Уж можно было бы и влюбиться в его то возрасте. Зная о чувствах сына хоть было бы проще помочь и подсказать в случае надобности. Но тот был как стена: ровный и непоколебимый…». Все это вертелось в голове баронессы, пока она наблюдала за своими детьми за столом. Младшие поев начали баловаться и мать их отпустила. Со старшим хотелось еще побыть рядом. Платона Анна видела редко и несмотря на зрелый уже возраст того все еще скучала. - Ну, как дела в столице и в доме, Платон Яковлевич?- поинтересовалась она, принимая чашку чая от слуги. Барон отложил ложку и коротко поведал матери последние новости. Они обсудили дела хозяйственные и мануфактурные, которые тоже как то плавно и незаметно перетекли на плечи молодого барона. Анна старалась во всем помогать сыну, но все больше чувствовала, что может быть спокойна за семейный бизнес. Платон унаследовал от предков деловой характер и хватку. Вот только личная жизнь его была все еще туманна и неясна. Анна Викторовна не замечая как сама становится похожа на тестя и отца осторожно перевела разговор в нужное ей русло. Не намерен ли Платон Яковлевич обрадовать мать сообщением о своих матримониальных намерениях? Ведь уже не мальчик. Тридцать… . Пора и о жене подумать. Уж средние брат и сестра благополучно обзавелись семьями. Не за горами младшие. А он- самый старший и наследующий их династию все в холостяках ходит. Платон Яковлевич невольно нахмурившись продолжил медленно потягивать вторую чашку кофе. Сейчас он как никогда напомнил матери покойного супруга. Перед ее мысленным взором встал Яков Платонович, так же хмуро попивавший любимый напиток, пока его родитель давал тому наставления. Сердце Анны невольно сжалось от тоски по мужу и … по тем их молодым годам. - Матушка,- отвлек ее от воспоминаний холодный голос сына,- боюсь, не смогу Вас ничем порадовать. И причину, вероятно Вы знаете…. Анна приподняла бровь, тихо опустив чашку на блюдце. - Если дело в трауре, сын, то положенное время выдержано и я не стану препятствовать столь значимому событию… Ваш отец, напротив, был бы только рад за Вас. Платон продолжая пить кофе и глядя куда то в стол сухо бросил: - Препятствовать стала другая сторона…. Анна снова подняла брови: - Вам отказали? Хм… чтож, сердцу не прикажешь, но стоит усомниться в разумности той барышни, не нашедшей в Вас ничего привлекательного… Анна произнесла это таким снисходительным тоном, помимо воли принижая статус женщины, посмевшей отвергнуть ее сына и показно взялась за чай. Ее вид говорил: «забудь и наплюй!» Барон впервые бросил на мать беглый взгляд и буркнул показно равнодушно: - Дело не в барышне, а в родителях… Анна вновь опустила чашку и недоуменно протянула: - Вашу кандидатуру не оценили? На каком основании? Уверена, Платон Яковлевич, Вы не дали повода усомниться в своей порядочности! Ее сын бесшумно отставил чашку и взглянул на мать: - Сомнения вызвала репутация фамилии Штольманов…. - Что?- еще больше удивилась баронесса и тут же нахмурилась.- Объясните же толком, наконец! Репутация Вашей фамилии не оспорима… Ее сын грустно усмехнулся и пожал плечами: - Они же полагают, что в истории нашей семьи есть… скажем так, обстоятельства, которые не делают союз желательным. Анна невольно выпрямилась и впервые почувствовала неприятное волнение: - Какая то нелепость, Платон, право слово…. Кто же это решился так сказать или даже подумать? Могу я узнать фамилию этого семейства, которое посмело мало того, что отказать Вам, так еще и порочить имя баронов Штольманов? Молодой человек откинулся на спинку стула и с равнодушным видом мял пальцами салфетку: - Не важно, матушка… - Не важно?- продолжала хмуриться баронесса.- Как это так? Хотела бы я посмотреть в глаза этим людям! Две свадьбы мы уже сыграли и никто слова дурного не сказал в наш адрес. Ваш отец был уважаемым членом местного общества. Анна сама не замечала, как начинала сердиться на такие моменты. Она давно и прочто вросла в род Штольманов и не могла позволить себе промолчать. - Речь не о местном обществе, матушка. А о столичном, поэтому…- Платон пожал плечами и поднялся из за стола.- Благодарю за затрак… Анна смотрела на него, все сильнее чувствуя неприятный холодок. - Вы так говорите, сын, будто смирились с этим .. и поверили… Тот склонил голову, словно удивился: - Зачем им лгать? - Возможно, у них есть основания прикрыть личные причины. - пожала плечами баронесса, стараясь успокоиться.- Вы были уверены во взаимности своих желаний? Быть может, барышня, и правда, осталась равнодушна к Вам…. - Нет!- возмутился ее сын, но осекся, закрывая тему.- Все неважно, матушка. Нет смысла уже об этом говорить… Мне твердо дали понять, что решение принято…. Он отвесил короткий поклон, желая уйти Но Анна продолжала задумчиво смотреть на него. В ее материнском сердце просыпалась тревога, - Платон…Яковлевич.- тихо и показно спокойно остановила она сына.- Как Вы можете так просто от этого отмахнуться? Ваши симпатии оказались столь несерьезны? - Я не стану навязывать себя людям, которые меня отвергли… Это унизительно…- вздернул подбородок Платон... - Допустим… Но не уж Вы смогли так просто усомниться в чести своего отца?- вопросила баронесса. Молодой человек вздрогнул и хмуро взглянул на мать: - Нет… Но, к сожалению, его нет уже с нами, чтобы я смог обсудить с ним этот вопрос… - Поговорите со мной,- предложила ровным голосом Анна. - Нет,- снова упрямо качнул головой потомок Штольманов.- Я не позволю себе, матушка, обсуждать Вашу жизнь… -Ваш отец был человеком чести и жил по совести,- холодно заявила баронесса Штольман. - Я всегда так о нем думал… и буду…- выпрямился невольно Платон.- И пожалуйста, не беспокойтесь обо мне… Я справлюсь… Барышню же скорее всего увезли из страны… Так что… Он не договорив снова кивнул и решительно направился к дверям. - Вы даже не скажете как ее имя?- бросила в спину сыну Анна. Тот не оглядываясь покачал головой: - Разве это что-то изменит? Она не ответила, задумчиво провожая его глазами. Оставшиеся дни они больше не обсуждали эту тему. Но Анна наблюдая за Платоном как будто замечала невольную грусть, которую тот не мог скрыть даже за улыбкой, Он чаще обычного тонул в мыслях и уединялся. Через неделю молодой барон снова покидал отчий дом. Мать как обычно провожала сына на крыльце. Так вдруг захотелось сказать что то успокоительное. Что он заслуживает лучшего счастья, попытаться объяснить что то про свое прошлое. Но не получилось. Кроме искреннего, но краткого, как привык сам барон: - Береги себя,- мягко улыбнулась Анна, касаясь перил коляски, как будто еще не в силах отпустить. Платон вдруг улыбнулся- той редкой, почти детской улыбкой, которая особенно трогала ее материнское сердце: - Всегда... Молодой барон уехал в столицу, а баронесса вернулась к своим привычным обязанностям. Но непонятная грусть из за старшего сына усиливала и продлевала тоску по покойному мужу. Анне отчаянно хотелось окунуться в ласковые супружеские объятия и … говорить… или просто молчать, чувствуя родственную душу и поддержку. Да, именно ее сейчас так не хватало вдове. Анна через несколько дней поехала на кладбище. Там она просидела несколько часов в молитве и раздумьях. Как ей следовало поступить, чтобы развеять подспудные сомнения в сердце сына относительно их прошлого? А она их почувствовала женской интуицией, несмотря на его усилия держать лицо. Кто и зачем решил так испортить личную жизнь их сына? Анна ничего не знала, но предполагала, что нашлись сплетники, решившие покапаться в чужом белье. Нет, им с мужем нечего было стыдиться, но… злые языки могли извратить любую правду… Анна смотрела на могильный крест и мыслями обращалась к мужу. Что ей делать? Как помочь их взрослому уже сыну? Оба родителя всегда чувствовали к нему особую привязаность. То ли потому что он был первым, либо из за трудностей его рождения... Она должна, просто обязана что то сделать! Хотя бы разобраться…. Верная служанка баронессы, Домна, уже стала беспокоиться о хозяйке, неподвижно сидевшей у могилы мужа. Казалось, она уже свыклась с его смертью, а тут который час как изваяние. - Аннушка Викторовна,- осторожно коснулась она барского плеча,- не пора ли домой? Скоро темнеть начнет, не гоже тут дальше оставаться…. Анна очнулась и согласно кивнула: - Едем, Домнушка…. Это решение созрело у нее в душе, пока она молилась. Анна была уверена, что муж ее так поддержал. И ехать ей предстояло не в имение, а в столичный дом к сыну… Оставив младших детей на прислугу баронесса Штольман впервые отправилась в дальнюю дорогу одна. Это было нелегко, потому что тоскливо и отдавалось очередной болью по покойному любимому мужу. Но она старалась держаться. Сейчас в их семье появилась проблема: неприятная и затрагивающая будущее детей. А о них баронесса Штольман всегда пеклась в первую очередь. Ее ребенок, пусть уже взрослый, самостоятельный и гордый очень нуждался в некой опоре и поддержке, добром слове и тех же обьяснениях … Это был сложный шаг, Анна еще ничего толком не решила, кроме того, что должна быть рядом. Мысли ее возвращались к их разговору, в котором она не сказала главного. К правде, которую нельзя было обнажить наполовину. Начать говорить- означало вскрыть все. Не только об отце Платона Яковлевича, но и об его деде. Это то, чего она сама всегда старалась избегать…. Анна закрыв глаза успокаивала себя: «Не ему судить». Но тут же материнское сердце возражало: «Но он уже судит. Себя!»…. Это были трудные муки совести и чувств. Платон Яковлевич удивился приезду матери, но и обрадовался искренне, без тени неловкости. - Вы так… без предупреждения, матушка? Я бы хоть приготовил комнаты для Вас. - Я надеялась, что Вы не будете против,- улыбнулась она ему мягко.- А комнаты успеются… Я не устала… - Вы же знаете, я всегда рад Вам, матушка. Развеяться в столичной суете, считаю хорошей идеей. - Нет, увольте, дорогой,- отмахнулась Анна Викторовна. - Суета уже не про меня…. - А жаль матушка.- добродушно улыбнулся ей Платон.- Я уже обрадовался, что завтрашний выезд в Свет совершу не в одиночку, а в Вашей компании. - В Свет?- скептически повела бровью баронесса.- Удобно ли мне? Я еще в трауре… - Темное платье Вам будет к лицу, уверен. Так что не приму никаких возражений. Отдыхайте и будьте готовы к завтра…. Молодой барон, действительно, все больше радовался приезду матери. Он знал как она была привязана к мужу и насколько сильно была угнетена его смертью. Пусть же развеется и отвлечься. Он постарается угодить матери. Платон ту искренне любил и и очень уважал, по примеру своего отца…. Баронесса Штольман в свои пятьдесят еще очень неплохо выглядела. Конечно, она уже не была столь стройна как в юности, но некую форму песочных часов ее фигура до сих пор хранила. Шея и кожа на плечах оставались белыми и гладкими. Платье Анна Викторовна выбрала себе достаточно скромное, темное, но подходящее ее статусу - из дорогого материала. Платон Яковлевич входил в бальный зал родовитой семьи, куда был приглашен, под руку с матерью, невольно чувствуя гордость от такого общества. Анна Викторовна Штольман еще привлекала внимание. Они учтиво кланялись гостям и улыбались. Обстановка была приятной и вечер обещал быть таким же… Анна не очень стремилась к такому выходу. Столичный свет ее и в молодости не увлекал. А сейчас с уходом мужа и вовсе стало не интересно. Лишь только желание как-то отвлечь и поддержать сына привело ее сюда. Она со стороны наблюдала за ним, как молодой представитель рода Штольманов держится в обществе, за его галантным поведением, гордой осанкой и мужественным лицом, и тайно гордилась. Если б его видел Яков Платонович! На глаза невольно навернулись слезы… Анна продолжала украдкой следить за сыном, когда тот подошел к группе молодых людей. Раскланялся с мужчинами и учтиво поцеловал руку двум дамам. Ладонь последней он задержал на несколько секунд дольше, чем позволяли приличия. Анна невольно заметила как изменилось лицо сына, улыбка стала более теплой, в взгляд зажегся. Лицо же барышни как будто расцвело. Сердце матери екнуло- вот она! Баронесса Штольман стала придирчиво ее рассматривать и вынуждена была признать, что барышня очень привлекательна, хотя не слишком юна. Наверно, ей было уже лет 20. Но во всем остальном настоящая красавица. Каштановые волосы уложенны в изысканную прическу, темные большие глаза, смотрели прямо и открыто. Анне они показались искренними… Ноги сами подвели Анну ближе. Она не спеша приблизилась к группе с приветливой улыбкой. Платон обернулся и галатно представил свою матушку. Ей же назвали присутствующих. Интересующую ее барышню звали Викторией Александровной. Анна слегка удивилась такому редкому имени, но отвлеклась на беседу с ней и остальными. Предполагаемое сердечное увлечение ее старшего сына имела приятный голос, безукоризненные манеры и довольно ощутимый акцент. Тут сменилась мелодия в зале и дам стали приглашать на танец. Викторию Александровну увлек в вальс какой то кавалер. Анна слегка разочаровано не удержалась от намека сыну: - Как то Вы легко смотрите на то, что эта барышня принимает приглашение от других… Платон взглянул на нее недоуменно, желая удивиться, но осекся, прочитав ее взгляд. - Вы догадались?- тихо усмехнулся он. Баронесса повела плечом: - Женская интуиция вкупе с материнским сердцем…. Платон Яковлевич с мягкой улыбкой молча поцеловал руку матери. - Так как же Вы допускаете такое ее поведение?- поинтересовалась Анна Викторовна, бросая ироничный взгляд на сына. Тот сразу закрылся, став невозмутимым: - Мы не можем демонстрировать наши чувства…- сухо пояснил он. - А они у нее к Вам есть?- повела бровью Анна. Платон хотел ответить, но вовремя взял себя в руки и коротко отрезал: - Это уже не важно… Мать в Анне Викторовне требовала выяснений, идя напролом, но зная характер сына интуиция подсказала иное. Женщина выдержала паузу и ровным, почти небрежным тоном протянула: - Судя по произношению Виктории Александровны, она получала иностранное образование… Платон не желал это обсуждать, но был приучен вести себя учтиво с дамами, а с матерью особенно. Поэтому ответил коротко: - Да. Вы правы, матушка…. Анна наблюдала за танцующими с деланным любопытством, сама же выстраивала линию разговора в голове: - Кажется, ей уже лет двадцать… Странно, что с такими данными она все еще в невестах ходит. Может она бесприданница, раз не сватают? - все тем же равнодушным голосом интересовалась баронесса Штольман, обмахиваясь веером. Ее сын не удержался от возмущенного взгляда и тихо шикнул: - Она всем отказывает! Анна Викторовна глянула на сына и усмехнулась: - Не уж Вас дожидается?..- она хотела еще что то сказать, но вдруг осеклась, встретившись с каким то больным взглядом сына. Сердце неожиданно жалостно екнуло. Ее шутка, кажется, попала в самую точку. Мать в Анне тут же встала на защиту своего ребенка и его чувств. - Кто они, Платон? Я ведь и так узнаю.- тихо пробормотала она, бросая взгляд в зал. - Это ничего не изменит, мама,- устало вздохнул тот.- Мне отказывали дважды… Так что…. - Что Вам сказали про нашу семью, Платон?- сурово взглянула Анна в серые глаза сына. Молодой барон делал равнодушный вид, хотя за каждым словом слышалась боль: - Ничего конкретного… но намеки порой бьют больнее… У Анны Викторовны в душе кипело. Сердце рвалось все рассказать, успокоив ребенка. Разум останавливал, призывая к спокойствию и взшенному подходу. Заиграла новая мелодия и кавалеры подводили дам к ним. Анна заметила Викторию и улыбнулась сыну: - Платон Яковлевич, пригласите меня на танец… Тот если и удивился, то не выдал себя, а с галантным поклоном протянул матери руку. Они закружились в медленном вальсе. - Сын, прошу Вас отбросить ненужную скромность и все мне рассказать,- подняла глаза на того баронесса. - Если эта девушка, действительно, очень важна для Вас… Платон смотрел на мать такими для нее любимыми глазами: - Что Вы желаете знать, матушка?- уступил он тихо. - Ваши чувства взаимны, Вы сватались дважды и оба раза получали отказ?- приступила к допросу Анна Викторовна, стараясь быть услышанной за музыкой. Барон Штольман младший сухо подтвердил: - Да… Первый раз сослались на траур по отцу Виты, во второй раз- на запятнанную репутацию рода Штольманов…. Анна прямо взглянула в глаза сына: - Никакой запятнанной репутации нет, Платон. Наша семья чиста перед Богом. А сложные моменты бывают у всех. Но это не повод рушить настоящие чувства... - Я всегда уважал Вас, матушка, за широту взглядов.- мягко, но грустно улыбнулся ей сын.- Но есть семьи, для которых их престиж превыше всего и чистота репутации должна быть неоспорима…. - Настолько уверены в своей непогрешимости?- с болью в глазах усмехнулась Анна Викторовна. Лицо барона стало суровым: - Это очень влиятельная семья, матушка. - Я хочу с ними познакомиться…- ровно произнесла баронесса. Они обменялись задумчивыми взглядами. Музыка стихла, танец закончился. Платон повел мать к их месту. Там оживленно разговаривали. - Кажется, сейчас и представится такая возможность,- тихо сообщил барон, глядя на стоящих впереди дам. Анна придала лицу любезное выражение - впрочем, для нее это было привычным - и медленно направилась к ним. Платон Яковлевич галантно, но без заискивания, с поклоном поздоровался. Рядом с Викторией Александровной стояла сухощавая дама. Она обернулась на приветствие и лицо ее изменилось: улыбка исчезла, губы сжались. Анна невольно вздрогнула. Это было неожиданно… и неприятно. В груди разлился липкий холод, и на короткое мгновение показалось, будто время замедлилось, стало вязким, поднимая на поверхность обрывки почти забытых воспоминаний. И вместе с тем все, наконец, становилось на свои места. - Разрешите представить Вам мою матушку, баронессу Штольман,- говорил тем временем Платон, переводя взгляд с одной дамы на другую. - А это Ее Сиятельство контесса делла Ровере, матушка Виктории Александровны…. Дамы обменялись сдержанными поклонами… Молодые люди наблюдали за ними с недоумением, не понимая происходящего, но ясно ощущая напряжение. Графиня делла Ровере за прошедшие годы заметно изменилась. Анна - тоже: в ее фигуре появилась мягкость, приятная полнота, а в манерах внутренняя уверенность, не требующая доказательств. Нина же, напротив, стала суше и как будто резче; тонкая кожа лица и шеи явственно выдавала возраст, несмотря на усилия скрыть его пудрой. И только глаза оставались прежними- живыми, цепкими, но холодными. Узнав Анну Нина будто добавила важности, стараясь скрыть внезапную растерянность, и чуть вздернула подбородок. Улыбка ее изображала учтивость, но взгляд и манеры дышали надменностью. - Вы одна… госпожа баронесса?- протянула она с оттенком сочувствия, в котором слишком явственно проскальзывала насмешка. Анна выдержала паузу, не выказывая боли от упоминания этой темы и с достоинством возразила: - Я никогда не бываю одна, сударыня. Забота и покровительство баронов Штольманов меня окружали всегда. Явно и незримо… даже теперь. Нина кивнула, будто соглашаясь, но отвела глаза, пытаясь скрыть досаду. Ей очень хотелось продолжить, уколоть точнее, но появившаяся в Анне уверенность лишала такой возможности. Еще пара дежурных фраз были произнесены и разговор иссяк. Нежинская/делла Ровере улыбнулась дочери и со словами: «Виттория, мы уже собирались уезжать…» кивнула на прощание и прошествовала вглубь зала. Барышня улыбнулась баронессе, бросила робкий прощальный взгляд на ее сына и последовала за матерью. Платон провожал ее глазами, которые едва скрывали эмоции. Анну в первые минуты общения с Нежинской накрыло ощущение тревоги и робости. Она вновь и остро почувствовала свое одиночество. Так не хватало присутствия рядом плеча мужа, уверенного пожатия его пальцев и успокоительных слов. Но быстро пришло понимание, что только она одна сможет теперь помочь сыну. Как и чем? Это предстояло обсудить. Но картина неудачного сватовства барона третьего прояснилась и пришло твердое понимание своих действий. - Платон Яковлевич,- тихо и очень спокойно заговорила она, не глядя на сына.- Нам нужно поговорить…. Барон, наконец, обратил внимание на мать и вздохнул: - О чем? - О многом,- решительно посмотрела на него баронесса Штольман.- Вы узнаете всю предысторию нашего брака с Вашим отцом… Без прикрас и утаивания… Поверьте, там будет над чем подумать… И тогда уже решите для себя: что для Вас важно, а на что можно закрыть глаза. - Вы уверены, что мне необходимо это знать, матушка?- нахмурился барон. - Я уверена в том, что пришло время, наконец, Вам все узнать… и принять для себя решение- достойна ли Вас эта девушка, насколько необходима и что Вы готовы совершить ради своих чувств… - Я… люблю ее,- тихо, но решительно выдохнул Платон Яковлевич, глядя на мать. В это мгновение в памяти Анны Викторовны неожиданно всплыло лицо Якова Платоновича и его голос. Те их признания, выплеснутые в отчаянии, но с облегчением, повлекли за собой много важных решений. Выбор, сделанный ими казался пугающим, невозможным, почти безрассудным… и все же он определил всю их дальнейшую жизнь…. Баронесса мысленно улыбнулась и вернулась в настоящее, глядя на сына мягким, но уверенным взглядом. - Что ж, тогда нам предстоит многое обсудить… Решение же будет за Вами,- с достоинством заключила Анна Викторовна, склонив голову набок. Ее сын внимательно вгляделся в до сих пор яркие голубые глаза своей матери, как будто видя впервые и подставил руку. Штольманы уверенно покинули этот зал….