Lingua Tactus

      Он не расставался с ней вот уже целых пять лет. Драко помнил, как впервые взял в руки ту самую волшебную палочку, будучи мальчишкой, в лавке Олливандера. Казалось, разбуди его ночью, и Драко с лёгкостью опишет, как чувствовался прилив магии к кончикам пальцев. Лёгкое покалывание, перерастающее в терпимое жжение. Магия просилась наружу, буквально рвалась на свободу, и он выпустил её. Нарцисса негромко извинилась перед хозяином магазина, взмахом своей палочки возвращая разрушенный фасад здания в первозданный вид. Она вытянула Драко на улицу и смерила его строгим взглядом. Но даже за всей этой напускной серьёзностью он рассмотрел в глазах матери немой восторг от магического потенциала её единственного сына. Воспитательный момент в её взгляде, всё же, остался.       Сейчас, когда десятидюймовая яблоневая палочка с волосом единорога в сердцевине одиноко лежала в старом ящике, запечатанная под куполом охранных чар, Драко поистине ощущал себя обнажённым. Он смерил недовольным взглядом охранника и, стряхнув с угольно-чёрного пиджака невидимую пыль, прошёл через контрольно-пропускной пункт, следуя за сопровождающим.       Если бы у Малфоя спросили: «Чем пахнет Азкабан?» — он бы не раздумывая ответил:       —Смертью.       Запах плесени и гнили был настолько ярким, что дышать становилось буквально невозможно. Ощущая лёгкие рвотные позывы, он брёл по узким коридорам, содрогаясь от эфемерного холода. Азкабан являлся пристанищем сотен дементоров, что кружили по его периметру денно и нощно, но Малфою казалось, что все они сосредоточены прямо над его головой. Тянут свои костистые лапы, дабы полакомиться свежим счастьем. Повезло, что у Драко его попросту не осталось. Он бы легко сошёл за одного из стражей Азкабана: таким пустым был. Минуя одинаковые коридоры, сбившись со счёта от количества одинаковых поворотов, Малфой начинал чувствовать себя неуютно. Он совершенно точно не понимал, как в здании тюрьмы возможно ориентироваться без сопровождения. Быть может, работники Азкабана подвергались своего рода поисковым чарам, потому что ну невозможно было запомнить дорогу в ту секцию, к которой они вели Драко.       Западное крыло тюрьмы служило пристанищем для особо опасных преступников. Остановившись возле одной из камер, Малфой выслушал сухую инструкцию по проведению посещения заключённого. Он замер взглядом на высокой фигуре в углу темницы, до которой едва ли дотягивался лунный свет, проникший в это проклятое место сквозь узкую щель между камнями стены. Когда шаги конвоира затихли на другой стороне длинного коридора, Драко встал напротив невидимого защитного барьера и тихим голосом, слегка дрогнувшим, позвал:       — Отец?       Люциус Малфой пробыл в Азкабане без малого всего три месяца, но то, что сотворило заключение с его телом за столь короткий срок, заставляло Драко сжаться от немого ужаса. Будто вместо привычного трёхразового питания Люциуса водили на свидание с дементором, который, видимо, не найдя ни единого намёка на счастье в бледном преступнике, принимался сосать из него само малфоевское естество. Люциус выглядел ужасно. Его силуэт дрогнул и медленно двинулся ближе к Драко. И если до этого Малфой-младший считал, что заключение в волшебной тюрьме истаскало его отца, то сейчас, когда Люциус вышел к свету, Драко исправил себя. Заключение буквально убивало всё то, что когда-то считалось Люциусом Малфоем.       — Сын.       От отца остались лишь глаза, скрытые за поволокой безумия. Он медленно, сжимая каждый палец отдельно, будто боялся испачкаться, вцепился обеими руками в решётку и прислонился к ней лицом.       — Я рад, что ты сумел навестить меня перед отъездом.       Драко ничего не ответил. Он знал, что это было его долгом, как сына и наследника рода. Но, видит Салазар, лучше бы он провёл это время рядом со своей матерью, что каждый день становилась всё больше похожа на тень, чем на великую Нарциссу Малфой. Арест мужа сильно ударил по ней, но ещё сильнее разбивало Нарциссу то, что теперь становилось практически неизбежным. Отпуская Драко в Азкабан, она шептала ему вещи, которые с лёгкостью могли бы быть расценены как настоящее предательство Волдеморта. Если бы хоть кто-то узнал, что подобное слетало с тонких губ миссис Малфой, её бы вряд ли ждала безболезненная Авада Кедавра. Таких, как Нарцисса, Тёмный Лорд любил наказывать публично, в назидание остальным. Драко скорее умрёт, чем позволит кому-то узнать, что мама прошептала ему:       — Не дай Люциусу ввести тебя в заблуждение, Драко. Мы обязательно придумаем что-то.       Малфой-младший протолкнул подкативший к горлу комок горечи, и тот рухнул обратно в живот, разрывая внутренности — таким огромным он был. Драко лишь коротко кивнул отцу. Люциус сильнее вжался в решётку камеры. Кожа на его щеках натянулась от упирающихся в щеки прутьев, Драко мог разглядеть красные, воспалённые дёсны отца.       — Драко, — с придыханием шепнул Люциус, и до Малфоя-младшего определённо долетел бы смрад из его рта, если бы не магический барьер, разделяющий их, — я знаю, что наделал ошибок, и я раскаиваюсь в этом.       Тон Люциуса действительно был пропитан горечью. Драко едва ли удержался, чтобы не вздёрнуть в неверии бровь. Слышать раскаяние от Люциуса — всё равно что воочию лицезреть его устную благодарность домовому эльфу. Совершенно немыслимо. Драко повёл плечом, пытаясь сбросить обрушившееся на тело напряжение. Было странно осознавать, что отец действительно сожалел о том, что подверг их семью опасности, ведь для Малфоев семья — незыблемый приоритет испокон веков. Так было задолго до рождения самого Люциуса и останется надолго после смерти самого Драко. Видимо, всё же кровные узы оказались сильнее, чем…       — Я подвёл Тёмного Лорда и горько сожалею об этом.       Ушат ледяной воды колючими иглами впивался в каждую клеточку тела Драко, пока стекал с самого темечка до кончиков пальцев ног. Он вспарывал заживо, руша блеклую надежду на то, что отец, всё же, хоть немного заботился о них с матерью. Кажется, Малфой забыл, как правильно нужно дышать. Люциус придвинулся ближе к сыну, насколько позволяла преграда между ними, и понизил тон своего голоса:       — Ты обязан искупить вину за мой проступок перед Тёмным Лордом, Драко. Это твоя обязанность как единственного наследника рода Малфой.       Юноша медленно моргнул. Слова застряли комом в глотке — так много он хотел сказать прямо сейчас, но всё, на что был способен, — продолжать молча стоять перед камерой Люциуса и слушать.       — Ты обязан, во что бы то ни стало, обелить имя нашей семьи, сын. Теперь это твой долг.       — Мой долг? — истуканом повторил Драко едва слышным шепотом.       — Малфои всегда были и будут преданы исключительно Лорду Волдеморту, Драко, — голос Люциуса ожесточился. — Его идеология — это то, за что мы боремся с грязными полукровками вот уже несколько поколений. Лишь Тёмный Лорд способен очистить наш мир от этой проказы, проникшей в волшебную кровь.       Драко не находил слов, просто слушал грозное шипение отца, наблюдая, как по прозрачному барьеру стекают вниз крохотные капельки слюны Люциуса.       — У тебя нет выбора, мой мальчик, — снисходительно усмехнулся он, — либо служение, либо смерть. Ты должен защитить нашу семью.       — Ты должен был защитить нашу семью, — резко ответил Драко, скривившись от ярости.       Люциус повёл плечом, лицо его расслабилось, приобретая блаженное выражение.       — Этим я и руководствовался, выбирая служить Тёмному Лорду. Но я просчитался.       Драко слегка отшатнулся назад, он чувствовал головокружение. Прикрыв глаза, он глубоко вздохнул. Короткий кивок — это всё, что получил от него Люциус, прежде чем Малфой-младший стал стремительно удаляться от камеры, теряясь во тьме бесконечного лабиринта коридоров. Спустя три поворота, которые Драко не помнил, как преодолел, его за локоть схватил один из конвоиров.       — Я провожу вас, мистер Малфой.       Резкое желание наблевать себе под ноги лишь при одном упоминании его собственной фамилии затопило его без остатка. Сглотнув горечь, он натянул на лицо максимально спокойное выражение, на которое остался способен, и проследовал за мужчиной. Когда чугунные ворота Азкабана закрылись за его спиной с оглушительным щелчком, а по чёрным извивающимся прутьям принялся расползаться защитный барьер, Малфой наконец сумел вздохнуть полной грудью. Порыв ледяного ветра ударил его в грудь так, будто это был клятый бладжер. Драко отшатнулся и нашёл опору в кованом заборе. Он надавил пальцами на веки и только сейчас увидел, как дрожали его руки. Северное море бушевало, как и всегда. Драко схватился за палочку в кармане пиджака и с громким треском аппарировал в Уилтшир.       Гравий мерно шелестел под размашистыми шагами юного наследника, поместье встречало Драко хмурым взором потухших окон. Он скользнул взглядом к северному крылу мэнора, цепляясь за единственное светлое пятно во всём особняке. Драко взбежал по винтовым лестницам на третий этаж и свернул налево. Третья дверь слегка приоткрыта, в тёмный коридор струится мягкий свет от канделябров, зажжённых в спальне Нарциссы.       Вместо голубых глаз матери Драко встретил могильный смрад тёмной магии, ударивший по ноздрям. Грязно-серая мантия Волдеморта ниспадала с его бледных жилистых рук, пока тот крутил в пальцах палочку, глядя в окно. Драко выпрямился так резко, что на мгновение в его глазах потемнело. В спину будто всадили стальной стержень, прямо вдоль малфоевского позвоночника.       — Повелитель, — хрипло прошептал Драко, поклонившись затылку Волдеморта.       Глаза отчаянно пытались скоситься в сторону в поисках матери, но Малфой усилием воли переборол это желание. Её здесь не было. Зато был он. Тёмный Лорд медленно обернулся, будто и вовсе не хотел отвлекаться от созерцания владений Малфоев, растянувшихся за окном спальни Нарциссы. В его движениях не было ничего, кроме лени, и от этого кровь Драко стыла в его жилах. Из-за сгустившейся тьмы в помещении было практически нечем дышать. Малфою хоть и доводилось раньше прочувствовать рядом с собой отголоски тёмных проклятий, используемых кем-то, но не им самим, а концентрация этой энергии, что буквально волнами исходила от Волдеморта, заставляла органы заходиться болезненными спазмами. Драко едва удавалось сохранять нейтральное выражение лица, когда хотелось по тоненькому лоскутку содрать с себя собственную кожу, потому что даже его тело казалось тесным, когда смерть буквально стояла напротив него. Волдеморт оглядел Малфоя пустым взглядом.       — Как дела у Люциуса? — вяло поинтересовался он.       — Раскаивается в своих ошибках, повелитель.       — И правильно делает, — тонкая верхняя губа дернулась в отвращении. — Не суметь победить горстку недоученных полукровок — это позор. Я крайне разочарован твоим отцом.       — Я сожалею, повелитель, — хрипло отозвался Малфой. Он слегка поморщился от того, насколько его голос казался слабым. Драко прочистил горло. — Род Малфой живёт, чтобы служить вам, повелитель.       — Прекрасно, что ты осознаешь это, Драко. Это похвально.       Волдеморт медленно прошёл к тёмно-зелёному балдахину, нависающему над кроватью матери, и провёл кончиками чёрных когтей по мягчайшему бархату. Реддл оглядел ложе Нарциссы с нескрываемым удовольствием.       — Мамочка будет скучать по всем этим удобствам, пока ты будешь в Хогвартсе.       Занавес. Волдеморт не церемонился, не растягивал удовольствие от этого момента — он вспарывал Драко словами на живую. Он ещё не озвучил то, что собирался сказать, но к этой секунде Малфой понял всё. Теперь у него нет права на ошибку.       Драко не изменился в лице, лишь пальцы, сомкнутые в замок на его пояснице, сжались так сильно, что жалобно побелели.       — Я сделаю всё, что прикажете, повелитель.       Волдеморт хищно улыбнулся. Стоило Малфою вслух признать, что поводок Реддла отныне туго затянут на его бледной шее, как всё стало до жути реальным. Нарциссы не было в поместье. Волдеморт держит её где-то… Драко даже не хотел думать об условиях содержания военных пленников в рядах Тёмного Лорда. Он лишь надеялся, что Волдеморт сдержит своё слово. Слово, которое он ещё не дал ему вслух, но которое Малфой с лёгкостью прочитал между строк.       — Ты убьёшь Альбуса Дамблдора, Драко.       Короткий кивок — быстрый, незамедлительный, чтобы не взять себе ни секунды, чтобы не дай Салазар, не дрогнуть — всё, что получил от Малфоя Реддл. И этого ему было более чем достаточно.

***

      Его личные вещи размеренно плавали в воздухе, плавно перемещаясь из угла в угол, выстраиваясь в своеобразную очередь, будто ожидая своего часа, чтобы запрыгнуть в расшитый драконьей кожей чемодан. Малфой сидел в небольшом кресле, вяло чертя палочкой руны в воздухе, заставляющие вещи парить. Собирать вещи было проще, чем думать. Свитера, рубашки, мантии, пары ботинок, пергаменты, перья, учебники из списка, присланного Макгонагалл неделей ранее. Всё как обычно. Кроме дыры в груди и гула в голове. Когда последние принадлежности вскружили над чемоданом, готовые спикировать вниз, Драко встал, попутно уворачиваясь от летящего мимо учебника по зельям, и подошёл к шкафу. Зайдя в кладовую, скрытую внутри гардероба заклятием незримого расширения, он истуканом уставился на блестящий черенок своей метлы. В этом году в Хогвартсе пройдёт кубок школы по квиддичу, и Малфой должен был дебютировать в игре в качестве ловца. Длинные бледные пальцы коснулись гладкого дерева. Всё, чем он должен был заниматься в Хогвартсе в этом году, — это отсиживать пары, прогуливаться возле Чёрного озера с Блейзом и Тео, летать на метле и отбиваться от полчища пятикурсниц, переживших летом свой заветный пубертат. «Бывшие гусеницы», — так называл их Тео.       Драко схватил черенок с такой силой, что услышал тихий треск древесины.       Ему этим летом исполнилось всего лишь семнадцать лет. Он должен был вести себя как обычный семнадцатилетний парень. Драко выдохнул, убирая руку. Уменьшив размер метлы заклинанием, он не глядя отправил её в чемодан и закрыл его, не прикасаясь.       Когда Малфой спустился по винтовым лестницам в главный зал поместья, чтобы воспользоваться камином и перенестись на Кингс-Кросс, он застыл на предпоследней ступеньке, не веря в происходящее. Возле камина стояла Нарцисса. Её платье, как и всегда, было утончённым и изящным. Нежно-голубой велюр струился по её тонкой фигуре практически до пола, лишь носы острых туфель выглядывали из-под длинной юбки. Волосы забраны на скорую руку, но это не помешало причёске выглядеть так, будто целая бригада стилистов трудилась над ней не один час. А в этом и было всё великолепие Нарциссы Малфой — изящность и простота. Она была великолепна.       Когда Драко взглядом коснулся её лица, то замер, не дойдя до матери. Нижняя губа рассечена и явно не получила должной медицинской помощи, чтобы в будущем не оставить и шрама на гладкой коже. Чем больше Малфой приглядывался к лицу Нарциссы, тем ужаснее детали подмечал. Её не было в поместье всего лишь пару дней, за которые Драко, наверное, состарился от нервов на добрый десяток лет, но миссис Малфой выглядела так, будто отсутствовала целую вечность. Она заметно исхудала, чего ну просто-напросто не могло произойти так быстро естественным путём. Драко сжал кулаки, ручка чемодана жалобно скрипнула в стальной хватке пальцев. Больше всего досталось её глазам. Теперь они казались потухшими. Некогда ясный и пронзительный голубой взгляд был пустым, только если тщательно приглядеться, то за бесконечной усталостью и изнеможением можно было увидеть родительскую любовь, всё ещё жалобно плескающуюся на дне глаз. Трепыхающуюся, словно рыба, выброшенная на берег. Цепляющуюся за жизнь.       — Драко, милый.       Малфой моргнул. Он поспешил навстречу матери и заключил её в объятия, зарываясь носом в платиновую макушку. Драко втянул носом запах волос Нарциссы, с горечью отмечая, что больше не чувствует ноток гортензий. Лишь… пыль.       — Что он сделал с тобой? — сипло прошептал Малфой, жмурясь.       — Всё в порядке, милый, тебе не о чём беспокоиться.       Нарцисса поспешила высвободиться из сильных рук сына и взяла его острое лицо в свои ладони. Миссис Малфой одним лишь взглядом, наполненным напускной безмятежностью, почти обрушила весь ментальный щит, который Драко упорно выстраивал в течение последних суток, чтобы скрыть свои эмоции от окружающих. Теперь от мощной защиты его разума осталась лишь труха, хлопьями опускающаяся к ногам Нарциссы. Драко чувствовал, как дрожат его губы. Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза, прислоняясь лбом ко лбу матери.       — Я всё исправлю, — тихо шептал он, — обещаю, мама.       — Драко, — тон Нарциссы ожесточился, заставляя его открыть глаза. — Драко, ты должен быть сильным. Ты не обязан делать того, что…       — Это мой долг, мама, — возразил Малфой, — теперь я единственный, кто может о тебе позаботиться.       — Драко, не…       — Душещипательно.       Почувствовав постороннее присутствие в гостиной, щит Драко сиюсекундно восстановился, став ещё прочнее. Он перевёл острый взгляд на арку, ведущую в коридор.       — Тётя.       — Здравствуй, милый, — Беллатриса обнажила ряд желтеющих зубов. — Цисси, нам пора. Тёмный Лорд ожидает тебя.       Драко напрягся так сильно, что, казалось, он вот-вот провалится сквозь мраморный пол под весом обрушившейся на него безысходности. Нарцисса лёгким движением руки вернула его взгляд к своему лицу. Она наклонила его голову ниже и оставила невесомый поцелуй на лбу сына.       — Вернись живым.

***

      Кингс-Кросс хоть и был каждый год особенно многолюдным в первый осенний день, но именно сегодня Драко показалось, что от скопления людей на платформе ему практически невозможно вздохнуть. Он дрожащими пальцами оттянул галстук, пытаясь добыть хотя бы крохи кислорода, которого так жаждали горящие огнём лёгкие. Он миновал практически весь состав Хогвартс-экспресса, прежде чем услышал откуда-то из толпы:       — Эй, блондиночка!       Драко не был уверен, что слабая, практически вымученная улыбка, которую он смог из себя выдавить, не была похожа на звериный оскал, потому что Нотт на мгновение замер прямо перед ним, оглядывая лицо Малфоя.       — Ты выглядишь…       В те секунды, когда Теодор был вот таким серьёзным, Драко становилось не по себе. Он прекрасно знал Нотта с самого раннего детства и помнил, что под всей его бравадой вечного весельчака и эгоиста скрывалось что-то очень проницательное. И сейчас, когда Теодор перебирал слова, которыми бы мог описать весь тот крах, в котором оказался Малфой, и который, видимо, всё же отразился на лице Драко, блондину на мгновение показалось, что Нотт с первого взгляда всё поймёт.       — …дерьмово, — заключил Тео.       — Всё ещё лучше, чем ты.       — С этим я бы поспорил, — Нотт задорно тряхнул кудрями, что казались влажными, будто он только-только вышел из душа. Зная его непосредственность, Малфой бы всё своё наследство поставил на то, что так и было.       На плечо Драко опустилась ладонь.       — Тебя не было на нашей ежегодной прощально-летней посиделке, приятель, — заявил появившийся из толпы Блейз, — был занят пытками нюхлеров, маленький засранец?       — Пошёл ты, Забини, — фыркнул Малфой.       Этим летом Драко исполнилось всего лишь семнадцать лет. И в эту секунду ему показалось, что всё как прежде. И он будет вести себя как обычный шестикурсник. Расслабленный галстук вновь сдавил трахею. Если бы не планирование убийства самого великого волшебника их времени.       К моменту, когда поезд тронулся, слизеринцы уже заняли купе, и маленькое пространство погрязло в похабных рассказах о том, как они провели лето. Драко тонул в бесперебойном обсуждении Тео и Блейза, не в силах вымолвить ни слова. Пару раз он получал скомканной обёрткой от конфет в лицо, что служило своеобразным призывом влиться в беседу и не выглядеть так, будто он едет на собственные похороны. Были бы силы, Малфой бы усмехнулся от того, насколько точным был брошенный упрёк Теодора.       Часом позже в их купе заявилась Паркинсон и предложила пересесть к остальным. Пока слизеринцы протискивались сквозь снующих по узким коридорам поезда первокурсников, Драко почувствовал невесомое прикосновение на своём запястье.       — Ты сам не свой, — тихо заметила Пэнси, идущая рядом с ним.       Вопрос только в том, что Драко действительно с трудом понимал, как должен теперь вести себя. Кем он был на самом деле?       Рассевшись вокруг стола, Малфой попал в новый вихрь нескончаемых обсуждений Хогвартса и предстоящего года обучения. Он и сам не заметил, как яростью заволокло всё его естество. Все его однокурсники звучали так, будто ничего не происходило. Будто три месяца назад никого из знакомых их родителей не упекли в Азкабан. Как будто они игнорировали возвращение Волдеморта. И лишь Драко оказался втянут в это по самое горло. Он словно утопал в этом дерьме.       Внезапно раздался оглушающий хлопок, и всё заволокло чёрной дымкой. Драко бы соврал, если бы сказал, что не испугался. С недавнего времени чёрный дым ассоциировался у него лишь с одним волшебником. Сам того не ведая, он вскочил на ноги и вытащил из кармана палочку, направляя её в пустоту. Дымка оседала, но Малфой не спешил возвращаться на место. Он всматривался в окружение, будто искал жертву. Лишь сейчас он осознал, что от всего того, что на него навалилось, Драко действительно нервничал. Паранойя грызла изнутри. Пэнси позвала его сесть обратно, и он, переведя застрявшее в глотке дыхание, вернулся на своё место.       Кем бы сейчас ни являлся Малфой, а ему непременно предстоит осознать себя в новом амплуа, он вдруг вспомнил, кем его видели окружающие.       — Хогвартс, — он пренебрежительно фыркнул, — жалкое подобие школы.       Гул голосов, окружавших его, мгновенно затих. Словно звук поставили на паузу. Пэнси выглядела удивлённой тем, что он сказал.       — О чём ты?       — Я бы скорее прыгнул с Астрономической башни, чем… — чем был по уши в дерьме, — …чем проучился там ещё два года.       Блейз прыснул со смеха. Это лишь подстегнуло ярость Драко. Только вот злился он совершенно по неочевидной для окружающих причине. И чтобы выплеснуть скопившееся внутри напряжение, Малфой выпустил клыки.       — Посмотрим, кто будет смеяться последним.       Резкий импульс заставил его взглянуть на полки с багажом, тянущиеся по всему вагону над головами студентов. Один из чемоданов, что лежали прямо на их столе, слегка съехал в сторону.       Честно признаться, Малфой не знал, что делает, он доверился своему инстинкту. Поэтому, когда вагон опустел, а шторки на окнах единовременно опустились вниз, скрывая происходящее внутри, он выставил палочку и выкрикнул:       — Разве мать тебя не учила, что подслушивать невежливо, Поттер?       Оглушающее проклятие слетело с губ легко. Невидимая цель, поражённая Петрификусом, рухнула с багажной полки на пол вагона. Драко действительно надеялся, всем сердцем желал, чтобы он оказался просто конченым параноиком. Уголок его губ нервно дернулся, искажая лицо в усмешке. Но смеяться Малфою совсем не хотелось. Он откинул в сторону мантию-невидимку и впился острым взглядом в грёбаный шрам на лбу, который презирал с самого первого курса.       Поттер, пожалуй, мог бы стать помехой в его задании — не нужно было быть гением, чтобы понимать это. Вездесущий Мальчик-Который-Выжил. Чёртов Избранный. Драко не осознавал, что говорит, пока всплескивал на обездвиженного гриффиндорца всю накопленную ярость. Он ударил Поттера каблуком ботинка прямо в лицо, желая проломить ему череп. На лакированном покрытии его обуви зияли бордовые брызги крови. Драко вложил в Петрификус максимальную концентрацию магии и был уверен, что Поттер не очнётся ещё несколько часов. Его же паранойя дала ему шанс облегчить своё существование. Брезгливо скривившись, он поднял палочкой мантию, лежащую рядом, и накинул на гриффиндорца, быстро выходя из вагона.

***

      Большой зал буквально гудел. Вибрировал. Драко не помнил, как прошёл приветственный ужин в Хогвартсе. Он оторвался от собственных мыслей лишь тогда, когда скамья, на которой он сидел, пошатнулась, а на его плечо опустилась ладонь.       — Проснись и пой, — Теодор буквально светился от улыбки.       Малфой слабо ухмыльнулся в ответ и встал, направляясь в подземелья следом за всеми.       Выходя из Большого зала, в его барабанные перепонки беспардонно ворвался шепот, доносившийся сзади:       — Тебе не кажется, что он неважно выглядит?       — Кто?       — Малфой.       Драко остановился так резко, что первокурсник, идущий следом, врезался в его спину и рухнул на пол. Он перевёл убийственный взгляд вправо, и всё, что успел рассмотреть, была блядская копна кучерявых волос, подпрыгивающая в такт шагов обладательницы.

Грёбаная грязнокровка.