Глубокие копи, узкие туннели

Жара в Глубоких Копях стояла такая, что плавилось всё — металл, камень, воздух. Только не терпение гномов — то было крепче митрила . Десятки мускулистых торсов, смуглых, блестящих от пота и покрытых густыми узорами татуировок и шрамов, напрягались в такт ударам кирок. Грохот тут царил оглушительный, ритмичный, словно билось каменное сердце горы, и в него, как древние заклинания, вплетались смачные ругательства. Это была настоящая гномья музыка, чистейший ритм породы, который Гримдур Громовой Молот любил больше любой эльфийской пищалки, чтоб провалиться всем этим длинноухим утыркам в заброшенный штрек. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив на коже черную полосу угольной пыли, и с удовлетворением оглядел работу. Новая жила митрила вскрывалась ровно, без ебучих сколов и залупов — его парни знали, как надо держать кирку, чтоб камень сам раскрывался, как девка под добрым ухарем. Бригадир хмыкнул в густую, заплетённую в сложные косы бороду, тронутую сединой у рта, и снова взялся за инструмент, собираясь показать молодняку, как надо проходить пласт, но тут сквозь рев камня пробился едва слышный писк, тонкий, как комариный пердеж. — Громовой Молот! Владыка Пригорн зовёт! Посыльный — юнец лет тридцати, зеленый как мох на сырой стене — едва переводил дух. Видать, всю дорогу бежал, а путь до самого нижнего уровня, где бригада долбила забой, неблизкий. Семь ярусов вниз, через лабиринт штреков и квершлагов . Гримдур нахмурился, сверкнув черными, как антрацит, глазами из-под нависших бровей. Лицо его, и без того суровое, стало похоже на грозовую тучу над Железными Пиками. — Сам? — проревел он, перекрывая грохот. — Не приказник какой, а лично? Прямо сей блядский час? — Т-точно! — кивнул парнишка, хватая ртом спертый горячий воздух. — Сказал: «Сию проклятую минуту, живо, как будто за ним тролль-баба в течке гонится!» Громовой Молот с силой сплюнул в сторону, плевок с шипением испарился на раскаленном камне. — Чтоб тебя балроги в шахте драли, Пригорн, старый мудила! Чтобы Пригорн Железная Борода, Верховный Мастер Кхазад-Зарама, оторвал главного бригадира от забоя — да в разгар смены, когда жила идет как по маслу… Это пахло пиздецом. Не иначе, где-то случился обвал или прорыв гремучей гари. Сердце Гримдура сжалось в каменный ком. Он нехотя бросил кирку, и та со звоном ударилась о камень. — Ебать-копать. Пойдем, поглядим, что за дрянь на этот раз. Да чтоб мне в разлом задницей провалиться, если это не обернётся хернёй. Оказалось — всё было куда, блять, хуже, чем он мог представить.

***

Перед входом в тронный зал ему сунули в руки чистую рубаху — белую, хрустящую, пахнущую лавандой. Гримдур посмотрел на неё, как на врага. Если Пригорн требует приличий — значит, жди беды покруче обвала. Он-то пришел в том, в чем долбил: кожаные штаны, сапоги, на которые налипло густой породы на полпуда, и голый торс, покрытый потом и угольной пылью. Прямо поверх всей этой благородной грязи он рубаху и натянул, с мрачным удовлетворением наблюдая, как ткань тут же пошла серыми разводами — а нехер мастера от дела отрывать. Только после этого его пустили внутрь. Зал сиял огнем кованых жаровен и многочисленных факелов, отражающимся в парадных доспехах стражи. Владыка Пригорн, седой как лунный камень и широкий как горный обвал, восседал на своем стуле из черного обсидиана, что поглощал любой свет, как бездонная шахта. А напротив него… Четверо ебучих эльфов, тонкие и вытянутые, как буровые штанги, — выше Гримдура на две головы, как их только ветром не переламывает. Рожи бледные, как будто солнца отродясь не видели, глаза стеклянные. Шмотье на них — как женские платья — длинные, почти прозрачные тряпки, струящиеся мягкими складками, от которых разит сладкими цветочками. Никакой, мать ее, практичности. Один — явно главный — стоял чуть впереди с задранным подбородком и снисходительно смотрел сверху вниз. Остальные трое выстроились позади — и всем им, без исключения, было здесь не по себе. Хоть эти остроухие цацы и пытались держаться прямо, будто им в задницы жерди позасовывали, но Гримдур прекрасно видел, как пальцы нервно сжимают рукава платьишек. Небось жарковато древолазам в настоящей горе, где камень дышит огнём, не то что в их прохладных дуплах. — Гримдур Громовой Молот, — представил его Владыка. — Наш лучший проходчик и мастер горного дела. Главный ушастый дернул носом и чуть склонил голову, будто одарил гнома великой милостью. За ним повторили остальные. — Наши почтенные гости из Лунного Леса, — продолжил знакомство Пригорн. — Великий лорд Фаэлориэн Дай’Миранэль, Хранитель Полуночных Рощ, и его советники по торговле и ремеслам. Лорд Даймнехрен, гальванит ему в зад. Гримдур расшаркиваться не стал, еще чего не хватало. Эти тощие ублюдки и так мнили себя пупом земли, не дождутся, чтобы он, Громовой Молот, перед ними гнулся. Он просто скрестил руки на мощной груди, которая под натянутой тканью рубахи выглядела ещё более внушительно. Пригорн недовольно сжал губы, но ничего не сказал. Наоборот, тяжело вздохнул и заговорил самым мягким голосом, на какой только эта старая колода была способна. — Господа эльфы хотели бы увидеть наши разработки, Гримдур. Проведи им экскурсию, покажи нашу мощь. Пусть своими глазами поглядят, что гномий труд значит. Вот оно что, срань подгорная! Если бы Громовой Молот сжал зубы чуть сильнее, их скрип напугал бы почтенных гостей до усрачки. Сразу стало понятно, почему Пригорн позвал именно его, хотя для этого плёвого дела сошел бы любой штейгер с верхних уровней. Потому что Гримдур был самым ди-пло-ма-тичным, что бы эта херня ни значила. Потому что любой другой работяга легко мог сорваться и сразу объяснить остроухим, где их место — желательно кулаком по ебалу или хорошим пинком в сторону ближайшего вентиляционного ствола. А Гримдур умел держать себя в руках, как крепёжный болт держит кровлю штрека. Он даже однажды не нахамил хоббитскому торговцу, который назвал митриловую кольчугу «этой милой блестящей рубашечкой». Но это всё совершенно не значило, что ему охота выгуливать этих падких на блестяшки сорок по туннелям вместо того, чтобы херачить новую богатейшую жилу. План выработки, между прочим, никто не отменял, а норма — дело святое. Советники уже повернулись на выход, и Громовой Молот поплелся было за ними, но Владыка вцепился в него железной хваткой и подтянул к себе прямо под пристальным взглядом великого лорда-хранителя кустов. — Сделка важная, — прошипел Пригорн прямо в ухо. — Они хотят убедиться, что мы не врем про запасы. Покажи им камушки, что понаряднее, жилы, что побогаче, Гримдур. И постарайся никого не скинуть в шахту, слышишь? Нам эта торговля нужна позарез. — Как прикажешь, Владыка, — фыркнул он в ответ. — Только если сами не свалятся, ноги-то как спички. — Постарайся, чтоб не свалились, — Пригорн тяжело похлопал его по плечу. — На тебя вся надежда, Громовой Молот. Ну охуенно. Просто заебись.

***

Гримдур повёл ушастых по самому скучному, но безопасному маршруту — на второй уровень, где добыча шла спокойная, без взрывных работ. Камешки здесь были чистые, как слезы ебучего единорога, и такие же мелкие — годились разве что на бусики для эльфиек. — Вот, полюбуйтесь, — буркнул он, тыча толстым, покрытым мозолями пальцем в россыпи. — Запасы, мать их, как у дракона в заднице. На тыщу лет вам хватит, чтоб безделушки свои клепать. Советники опасливо озирались, приподняв полы своих тряпок, чтобы не испачкать. Лорд Хренитель Хрензнаетчего брезгливо сморщил нос и скривил свои тонкие губы. — Весьма… скромно, — произнёс он с видом, словно кислый лимон сожрал. — Мы ожидали чего-то более… монументального. Эти крупицы едва ли достойны украшать копыта наших лошадей. Один из его советников добавил с подчеркнутым презрением: — В самом деле, уважаемый… проходчик. У нас такими камешками дети играются. «Молотом тебе по башке, мелочная ты падаль!» — проревел Гримдур мысленно, но вслух лишь хрипло хмыкнул. — Ну, хотите монументального? — прорычал он. — Придержите ваши юбки покрепче, благородные господа. Он загнал делегацию в грузовой подъёмник и спустил на третий уровень. Здесь воздух гудел от работы паровых молотов и был пропитан едкой вонью серы и пота десятков гномов. Лица эльфов мгновенно побледнели — тонкая их шкурка не привыкла к запаху настоящего дела. Они прижали к носам надушенные кружевные платочки, спасаясь от реальности — и как их только не выворачивает от собственной изнеженности. Зато камни тут были что надо — жирные, с кулак величиной, булыжники, настоящие сокровища. Мощная жила кроваво-красного граната искрилась в свете факелов, будто кто-то растопил закат и вплавил его в породу. Высокомерные уроды мигом позабыли о своей брезгливости. Пока лорд и двое советников, держась за стены, жадно осматривали россыпь, ахая и причитая на своем журчащем наречии, словно девки на ярмарке, Гримдур окинул взглядом последнего эльфа. Он стоял чуть в стороне от остальных, накручивая на тонкий палец прядь длинных и гладких платиновых волос, и глядел вовсе не на гранат. Тяжелый и влажный взгляд его огромных, синих, словно сапфиры из глубинных жил, глаз был прикован к херачащим гномам. К мощным голым спинам, где мускулы играли в такт ударам под лоснящейся от пота кожей. К крепким задницам в кожаных штанах, натянутых на литые бедра. Блондинчик тяжело сглотнул и украдкой потянул за воротник своего платьишка, расстегнув верхнюю пуговицу, — под ним открылась тонкая белая шея с большим острым кадыком и пульсировавшей жилкой. Воздуха ему, видно, не хватало, да и не только воздуха. Эльф вдруг почувствовал взгляд Гримдура, обернулся, встретился с ним глазами — и сразу уставился в сторону, но щёки его порозовели. Гном усмехнулся в бороду. Вот оно как, значит, этому остроухому не камушки интересны. — Проходчик, — прохрипел лорд Даймнехрен, выпрямляясь, — мы видели достаточно. Образцы великолепны, но эта… атмосфера… чудовищна. Мы вернёмся на поверхность. Его советники тут же облегчённо закивали и потянулись к подъёмнику. — Как прикажете, — холодно ответил гном. — Только ниже, на Четвёртом Уровне, мы добываем настоящую красоту — огромные друзы, каких вы отродясь не видывали. Вам бы это… — Нет! — воскликнул лорд, побелев, как известняк. — Нам… нам хватило. Мы получили исчерпывающее представление о ваших… возможностях. — А там… внизу… ведутся работы? — вдруг тихо спросил синеглазый, стараясь не смотреть на Гримдура прямо. — А то ж, — хмыкнул Громовой Молот, прищурившись. — Четвёртый Уровень — наш основной забой, самая богатая жила в этом крыле. Там и жарче, и народа — тьма-тьмущая. Самые крепкие парни горбатятся, слабакам там делать нечего. — Я… я бы хотел увидеть, — выдохнул эльф неуверенно, но Гримдур заметил, как заблестели синие глазенки. — Увидеть, как организована добыча таких крупных образцов. В целях, разумеется, оценки целесообразности расширения торговых связей. Даймнехрен посмотрел на него так, словно тот предложил вываляться в болотной жиже и понюхать задницу у дракона. — Аэл’тарандиэль! Ты с ума сошёл? Этот адский климат невыносим! Ты свалишься в обморок через пять минут! — Я… я выдержу, — произнёс эльф с внезапной твёрдостью, выпрямив и без того прямую спину еще сильнее. — Работа есть работа, Лорд Фаэлориэн. Мы же за этим сюда и пожаловали — оценить производство. — Ладно, как хочешь, — махнул рукой главный остроухий, явно мечтающий побыстрее свалить из полыхающего нутра горы. — Оставайся, раз тебе так приспичило. Но, проходчик, клянусь звёздами, ты вернёшь его нам целым и невредимым! Если с ним что случится… Гримдур презрительно сплюнул на камень. Шибко он нужен, этот озабоченный прутик — Трындель, или как его там. — Не облупится, — буркнул себе под нос и махнул рукой местному бригадиру. — Эй, Камнегрыз! Проводи этих хрустальных уродов наверх, не то расплавятся. А я гостя дорогого сопровожу. Посмотрим, на какие камни он падок — те, что в породе, или те, что у мужиков в штанах звенят.

***

Жара на четвертом уровне стояла адская. Воздух дрожал, искажая очертания, как над раскаленной наковальней. Факелы горели тускло — кислорода не хватало даже им. Здесь работало три бригады одновременно — больше сорока крепких, мускулистых, опытных гномов, каждый из которых мог бы голыми руками медведя завалить. Трындель замер, едва выйдя из подъемника. Глаза его расширились, губы приоткрылись, дыхание сбилось — то ли от угара, а то ли от вида этого великолепия. Выглядел он так, будто в первый раз мужика нормального увидел, а не своих лесных принцесс с яйцами размером с орешек. Гримдур усмехнулся и повел его вдоль выработки, показывая особо удачные экземпляры камней — пусть хоть вид делает, что по делу здесь. — Вон, гляди, — тыкнул он пальцем в фиолетовые кристаллы, торчащие из породы как зубы дракона. — Аметист. Еще растет, зараза, раза в три больше будет, как дозреет. А это… — он пнул сапогом золотистый камень, — топаз. Держит свет, как гном — своё слово. Крепкий, сука, не расколешь. А вон, видишь, серебро пошло? Это митрил, мать его, уже пробивается. Он пониже будет — любит жару, паршивец, чем глубже, тем жирнее. Трындель кивал, но гном видел насквозь его стеклянные глазёнки. Остроухий пялился, словно голодный тролль на жареного барана. Взгляд его лип к потным торсам, скользил по буграм бицепсов, застревал на особенно мощных спинах, на толстых бычьих шеях, на которых жилы вздувались от натуги. Мимо них прошёл Хоррик Каменная Длань — здоровенный детина, грудь бочкой, руки как брёвна. Весь в шрамах и татуировках, борода заплетена в косы, в которые вплетены костяные бусины — трофеи с битв. Он тащил на плече здоровенный мешок с рудой — с трех таких Трынделей — и даже не пыхтел, будто перышко нес. Эльф застыл на месте, провожая его взглядом, как завороженный. Его тонкие пальцы сами собой потянулись к воротнику и расстегнули еще одну гребаную пуговицу. Под тканью мелькнули острые бледные ключицы. Весь он был какой-то заострённый — жёсткий и колючий, как щебень после дробилки. Совсем не чета мягким гномьим бабам, в чьи пышные прелести так приятно вжать пальцы и помесить, как крутое тесто. Да и на гномов-мужиков не похож — эти как из камня высечены, того самого который они сами и долбят. Жопы мощные, мускулистые — хрен промнешь, хоть молотом бей, только звон пойдет. А у этого, поди, одни кости под дурацким платьем, ни руды, ни породы. Ебучий булыжник. Вот уж не думал Гримдур Громовой Молот, что когда-нибудь, стоя на четвёртом уровне, среди серы и пыли, будет с таким блядским интересом разглядывать тощую задницу эльфа. Что-то горячее и тяжёлое, как раскалённая болванка, шевельнулось у него в паху. Хер начал наливаться свинцовой тяжестью, упираясь в прочную кожу штанов — добротную, крепкую, но сейчас чертовски тесную. «Да какого балрога…» — пронеслось в голове, затуманенной жаром и внезапным осознанием. А взгляд будто прикипел к жилке на шее, что отчаянно пульсировала, как крошечный молот, отбивающий ритм похоти. Мимо, пыхтя как паровые машины, прошли ещё двое — Грунд и Балин, здоровенные, как пещерные тролли. Так близко, что Трындель шарахнулся к стене, чтобы не снесли нахрен. Проводил он их взглядом жадным, голодным, будто неделю не жравши — и сглотнул, снова заставив ту самую жилку затрепетать. — Жарко, а? — прохрипел Гримдур, и собственный голос показался ему далеким, незнакомым, как если б звучал из глубины штольни. — Н-невыносимо, проходчик, — пролепетал эльф, и его щеки покрылись алым румянцем, дико контрастирующим с мертвенной бледностью. — Тебе бы наверх, парень, — Гримдур сделал шаг ближе. — А то расплавишься тут, как олово в тигле. Не ровён час, в обморок грохнешься — таскать тебя потом, заразу длинную. — Нет, — быстро сказал Трындель. — Нет, я… я в порядке. Я хочу… — он запнулся, кончик языка промокнул пересохшие губы, — хочу увидеть ещё… камни… Их взгляды встретились — и Гримдур почувствовал, как член окончательно встал в тугую, болезненную дугу, упёршись в толстую кожу. Слава Горному Отцу, что рубаха была длинной, прикрывала срамную гордость гномьей породы. — Ещё? — переспросил он с усмешкой. — Ну ладно, остроухий. Ты сам напросился. Пошли. Покажу тебе кое-что особенное. Такое, что не каждому показывают. Он резко развернулся и зашагал прочь от грохота и огня основной выработки, в зев бокового туннеля. Узкого, тёмного, пропахшего плесенью и старым деревом — используемого как склад. Аэл’тарандиэль последовал за ним безмолвной тенью, не произнеся ни слова.

***

Туннель становился всё уже, всё темнее — словно глотка каменного чудовища, пожирающая свет и звук. Факелов здесь было мало, только чтобы в стену еблом не впечататься да не свернуть шею на перекошенном настиле. Грохот работ немного стих, превратился в мерный далёкий гул — как биение сердца самой горы, глухое и неумолимое, что никогда не затихает. Эльф семенил следом, спотыкаясь о собственные ноги, непривычные к неровным полам. Дышал часто, нервно. Пальцы его дрожали, когда он поправлял волосы, убирая прилипшие к влажным вискам пряди. — Что… — голос его дрогнул, сорвался, — что именно ты хочешь показать, проходчик? Гном резко остановился. Остроухий едва не влетел в него, но Громовой Молот был быстрее. Его большие, заскорузлые ладони вцепились в узкие бёдра эльфа, развернули его с лёгкостью и втолкнули в боковую нишу, заваленную мешками с песком. Аэл’тарандиэль тонко, по-птичьи пискнул. — Вот это, — сказал Гримдур хрипло, и шагнул вслед за ним в тесное пространство. Трындель охнул, заозирался, делая вид, что не понимает, что происходит. Но когда гном схватил его за плечи, развернул лицом к стене и прижал всем своим весом, притворства поубавилось. Эльф заверещал, задергался, но вырваться из могучей хватки главного бригадира Кхазад-Зарама было все равно, что выползти из-под горного обвала — невозможно. Эльф был выше, но Громовой Молот сильнее. Намного сильнее. Мускулы его были как камень, руки — как тиски. Он уперся лбом между острых лопаток и медленно провел ладонями вниз, по бокам, по тоненькой талии, что можно было одной рукой обхватить, по бедрам. И с наслаждением сжал задницу. Ягодицы под тонкой шёлковой тканью оказались не такими уж костлявыми, как он ожидал. Немного упругого мяска там было — в самый раз, чтобы сжать как следует, потискать, оставить следы от пальцев. Гримдур с грубым удовольствием смял их, развёл в стороны, свёл обратно. Чувствовал, как эльф напрягается, как дрожит под его руками, пытается сжать зад, защититься. Бесполезно. Из эльфийской глотки вырвался новый писк — тоньше, отчаяннее прежнего. — Ты… Ты что творишь, варвар?! — попытался возмутиться Трындель и задергался. — Убери немедленно свои грязные лапы! Я… я протестую! — Не-а, — Гримдур ухмыльнулся в его спину и сжал сильнее. — Нихрена не уберу. — Я… я дипломат! Представитель Лунного Леса! — голос становился все тоньше и истеричнее. — Если ты посмеешь… если ты хоть пальцем… — Ещё как посмею, — засмеялся гном, прижимаясь плотнее. — И пальцем, и не только пальцем. Сам напросился, Трындель. — Не смей называть меня… — эльф задыхался, голос его дрожал, срывался на визг, — моё имя Аэл’тарандиэль Саэллендор из дома Вэлорн, и ты… ты недостоин даже произносить его, грязный… ах! Гримдур подхватил подол его дурацкого платья — шёлк скользнул по ладоням, мягкий, дорогой, непрактичный, годный разве что на тряпки для полировки — и задрал вверх одним рывком. Обнажились длинные тощие ноги — бледные, гладкие, без единого волоска, как у девки. — Что ты делаешь?! — завопил эльф, и в голосе его прорезалась настоящая паника. — Останови… ты не можешь… это оскорбление! Унижение! Я благородного рода! — А мне на твой род плевать с высоты вентиляционного ствола, — Гримдур запустил руку под ткань, огладил обнажённый зад. Кожа горячая, мягкая, нежная — необычная. Он привык к грубой гномьей шкуре, что не поцарапаешь и напильником. А тут — как мягкий воск под пальцами. — Ты весь ебучий день пялился на моих парней. Думал, я не замечу? Думал, я слепой, как крот в норе? Пальцы его сжались на ягодице — эльф вскрикнул. — Я не… я не пялился! — запротестовал он дрожащим голосом, но слова звучали неубедительно. — Я просто… оценивал рабочий процесс! Эффективность труда! Организацию… — Ага. Процесс, — Гримдур развёл ягодицы в стороны и сунул палец между ними. Провёл вниз, с нажимом, прямо по горячей дырке. Та тут же сжалась в ужасе, пытаясь спрятаться. — Да ты от этого процесса весь слюнями истёк, шлюха остроухая. Хочешь гномий хер — так что, я тебе не подойду? Или тебе кого покрасивее подавай? Он надавил пальцем сильнее, и эльф взвыл — тонко, протяжно, как раненый зверь. — Это… это ложь! — верещал Трындель, извиваясь. — Ты всё выдумал, грубый увалень! Примитивный дикарь! Вонючее животное! Неотёсанный… безмозглый… ты даже читать, наверное, не умеешь! Гримдур громко, раскатисто рассмеялся — звук покатился по туннелю эхом, множась, усиливаясь, отражаясь от сводов. — Животное? — рыкнул он. — Ну ладно, Трындель. Раз я животное — буду вести себя, как животное. Покажу тебе, как трахаются звери в Глубоких Копях. Он резко опустился на колени, больно ударившись о камень, развёл ягодицы руками и медленно провёл языком по ложбинке между ними. Дипломат замер. Совсем. Даже дышать перестал. Превратился в статую — окаменел от шока. А потом взвыл. — ЧТО ТЫ… ЧТО… — голос его взлетел на октаву, сорвался на истеричный визг. — ЭТО ЖЕ… ТЫ НЕ МОЖЕШЬ… ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНО! ДИКОСТЬ! — Отвратительно? — Гримдур ухмыльнулся, растянув губы в хищном оскале, и лизнул снова, настойчиво, смакуя, от самого низа, где болтались сморщенные яйца, до копчика. — А чего тогда жопу оттопыриваешь, Трындель? И правда — эльф уже не сопротивлялся. Прижимался к стене грудью, щекой, ладонями, пытаясь зацепиться за камень длинными ногтями, а задницу выпячивал назад, подставляя под язык. — Я… я не… Это дикость! Варварство! У нас так не… эльфы никогда не… — А у нас так, — Гримдур развёл ягодицы шире, так что кожа натянулась, побелела, и лизнул прямо по сжатому розовому колечку. — Привыкай, это только начало. Он вылизывал методично, тщательно, наслаждаясь каждым звуком, писком, каждым содроганием длинного тощего тела. Эльф извивался, как червяк на крючке, пытался отстраниться и одновременно прижаться теснее, ругался на эльфийском — слова журчали, переливались, музыкальные и бессмысленные. Гримдур не понимал ни хера, но общий смысл был ясен. Что-то про осквернение, про позор, про то, что он пожалуется лорду и что гномы ответят за это. Гримдур плевать хотел на лорда. И на жалобы. И на весь ебучий Лунный Лес с его древолазами. Он надавил языком сильнее, и мышцы поддались — язык проник внутрь, неглубоко, но достаточно, чтобы Трындель завопил так, что эхо покатилось по туннелю, ударяясь о стены и множа само себя. — ТИХО! — рявкнул Гримдур, отстраняясь и шлёпая эльфа по заднице. Звук получился звонкий, мясистый. На бледной коже тут же проступил красный отпечаток ладони. — Или хочешь, чтобы весь уровень сюда сбежался? Хочешь, чтобы они увидели, как эльфийский дипломат стоит с голой жопой и просит ещё? Может, тебе просто одного хера мало? Хочешь сразу два, а? Или всю бригаду по очереди? — Я не… я не прошу! — прохрипел Аэл’тарандиэль, но голос его дрожал от возбуждения. — Ты… ты заставляешь меня… насилуешь… — Заставляю? — Гримдур хмыкнул и сунул палец в рот. Обильно смочил слюной, до самого основания, покрутил языком. Вытащил — слюна потекла по подбородку, он вытер её тыльной стороной ладони. — Насилую? Ну ладно, Трындель. Раз заставляю — терпи. Раз насилую — молчи и принимай, как положено. Он приставил палец к влажному входу — и надавил. Резко, без предупреждения. Эльф взвыл снова — тоньше, протяжнее, отчаяннее. Мышцы сжались вокруг пальца, как тиски — горячие, тугие, пытаясь вытолкнуть чужеродное вторжение. Но Гримдур, как хороший шахтер, был настойчив. Он давил, проворачивал палец, вкручивал его, как сверло в породу. И наконец колечко поддалось. Палец вошёл по первую фалангу. Потом по вторую. Жар внутри был невероятный — горячее, чем в самом забое. — Ох… охххх… — эльф задыхался, весь дрожал, как осиновый лист на ветру. — Слишком… ты слишком… — Толстый? — Гримдур ухмыльнулся и протолкнул палец глубже, до основания. Нащупал внутри горячие упругие стенки — тесно, влажно, охуенное ощущение. — Это ты ещё мой хер не видел. Он двигал пальцем медленно, методично — вытаскивал почти полностью, потом загонял обратно. Растягивал тугие мышцы, разрабатывал вход. Аэл’тарандиэль пищал, извивался, ругался всё тише и невнятнее. Слова превращались в стоны, стоны — в хрипы, хрипы — в жалкое мяуканье. Когда один палец стал входить свободно, скользить без сопротивления, Гримдур добавил второй. — Нет! — завопил эльф, и голос его сорвался на фальцет. — Не… не влезет! Слишком много! Ты порвёшь меня! — Влезет, — Гримдур раздвинул пальцы внутри, растягивая вход в стороны. Мышцы протестующе сжались, но поддались — гора всегда поддаётся, если знаешь, как надавить. — Ещё как влезет. Ты же сам хотел посмотреть, как работают гномы, да? Как мы долбим породу? Вот смотри. Чувствуй. Запоминай. Он двигал пальцами быстрее, грубее, безжалостнее. Вкручивал их, разводил, сводил. Нащупывал внутри каждый изгиб, каждую складку. И нашел наконец особенное местечко — небольшой бугорок, упругий, горячий. Надавил. Эльф выгнулся дугой — спина изогнулась, как лук перед выстрелом, голова запрокинулась — и застонал. Долго, протяжно, бесстыже — приличные эльфы так не делают. — Вот оно, — пробормотал Гримдур удовлетворённо, и в голосе его прозвучал триумф. — Нашёл твою слабость, остроухий. Вот где ты таешь, как воск на огне. Вот где твоя жила проходит. Он массировал это место, надавливал, поглаживал. И Аэл’тарандиэль превращался в бесформенную массу желания — стонал, извивался, насаживался на пальцы сам. Задницей двигал, как шлюха в портовом борделе. Забыл про гордость, про дипломатию, про то, что он представитель великого лорда-хренителя. — Пожалуйста… — прохрипел он наконец, и голос его был жалкий, умоляющий. — Пожалуйста, я… мне нужно… дай мне… — Что нужно? — Гримдур вытащил пальцы, и эльф всхлипнул. — Говори, Трындель. Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Хочешь гномий хер в своей тощей заднице? Проси как следует. — Да, — выдохнул эльф, и в голосе его не осталось ничего, кроме голода. — Да, хочу. Тебя. Внутри. Сейчас же! Трахни меня, варвар! Гримдур рыкнул, схватил эльфа за бёдра и швырнул на мешки с песком — уж слишком длинным был дипломат, ебать его стоя было бы неудобно. Тот охнул, упал на спину, платиновые волосы рассыпались по грубой мешковине. Ноги раскинуты, платье задрано до груди, обнажая бледный живот, впалый, с выступающими рёбрами. Длинный тонкий член торчал вверх — возбужденный, красный, весь истекающий прозрачной жидкостью. Капли стекали по стволу, собирались у основания. Картина была непристойная, невозможная, прекрасная. Гримдур замер на мгновение, разглядывая — не привык он к таким вот… хрупким. Потом стянул рубаху через голову. Обнажился мощный торс, покрытый густыми тёмными волосами. Он расстегнул штаны — пальцы дрожали от нетерпения, пуговицы не слушались — и вывалил наружу толстый налитый кровью хер. Трындель уставился на него расширившимися глазами. — Это… это не влезет, — прошептал он. — Ты меня разорвёшь… убьёшь… — Влезет, — Гримдур ухмыльнулся хищно и сплюнул на ладонь, размазал по стволу. — Ещё как влезет. Задери ноги выше, ушастый. Давай, не стесняйся. Покажи мне свою дырку. Аэл’тарандиэль послушно задрал ноги — длинные, тощие, дрожащие как веточки на ветру — и обхватил бёдра ладонями, прижав колени к груди. Дырка открылась взгляду — влажная, покрасневшая, слегка зияющая после пальцев. Гримдур пристроился между ног, упёр блестящую багровую головку во вход. — Смотри на меня, — прорычал он, хватая эльфа за подбородок и заставляя поднять голову. — Хочу видеть твою остроухую рожу, когда буду тебя иметь. Хочу видеть, как ты корчишься на моём хере. Огромные затуманенные синие глаза уставились на него, полные страха и желания одновременно. Гримдур толкнулся. Головка вошла, растягивая мышцы до предела. Эльф выгнулся, рот распахнулся в беззвучном крике. Вены на шее вздулись, а жилка бешено пульсировала — билась так часто, что казалось вот-вот лопнет. — Дыши, — Гримдур замер, давая привыкнуть. Рука его легла на живот эльфа, погладила. — Дыши, Трындель, глубоко. Иначе порвёшься, и мне потом объясняй твоему лорду, куда дипломат делся. Скажу, что в шахту свалился? — Ты… слишком огромный… — прохрипел эльф, и слёзы выступили на глазах, покатились по вискам. — Не влезешь… не поместишься… — Влезу, — гном толкнулся снова — ещё на дюйм, ещё на два. — Ещё как влезу. Весь, до яиц. Будешь хером моим набит, как тачка рудой, Трындель. Он входил медленно — дюйм за дюймом, преодолевая сопротивление. Чувствовал, как тугое тело протестует, сжимается, пытается вытолкнуть. Потом поддаётся, расслабляется. Потом обхватывает его член жаром и теснотой, засасывает внутрь. Гримдур вставил до конца, яйца прижались к ягодицам эльфа, — и замер, тяжело дыша. — Охренеть, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Магму мне в зад, ты… охренеть, Трындель. Такой узкий… Эльф не ответил — только застонал, долго и протяжно, обхватил ногами бёдра гнома и притянул ближе. — Двигайся, — прохрипел он наконец. — Двигайся, ты, тупой… грубый… ублюдок… трахни меня уже! Долби же! Гримдур двинулся. Он ебал эльфийскую задницу жёстко, глубоко, размашисто. Насаживал на себя, как на кол, сжимая бедра до черных пятен, приподнимая тощий таз и вгоняя в него свой ствол с силой, от которой у Трынделя глаза закатывались. Мешки под ними ёрзали, песок шуршал. Дипломат вопил — тонко, звонко, его голос эхом разносился по туннелю. — Тише… — рычал Гримдур, целуя, кусая бледную шею. — Тише, блядь, или нас услышат… — Пусть… слышат… — Аэл’тарандиэль запрокинул голову, подставляя горло под поцелуи. — Пусть знают… как гном… трахает эльфа… как животное… — Животное? — Гримдур ускорился, вбиваясь глубже, жёстче. Яйца шлёпали по ягодицам с похабным мокрым звуком. — Я тебе покажу животное, потаскун остроухий! Он менял угол, разводил бедра эльфа шире, искал то самое место внутри, и когда нашёл — тот взвыл так, что камни с потолка чуть не посыпались, и вцепился длинными ногтями в широкие плечи гнома, раздирая кожу. — ТАМ! ТАМ! О, звёзды Валинора, ТАМ! — Нашёл, — Гримдур ухмыльнулся и долбил именно туда, снова и снова, не давая передышки. — Нравится тебе, Трындель, на гномьем хере? — Да! Да, нравится! Ещё! Сильнее! Глубже! — вопил он, царапая его спину до крови. — Ты… грубый… мерзкий… прекрасный… ах! Не останавливайся! — А ты… тощий… надменный… охуенный… — рычал гном, кусая трепыхающуюся жилку на шее, оставляя багровые засосы. — Сучка моя остроухая… Эльф кончил первым — без рук, только от толчков, забрызгав свое платье и живот Гримдура. Внутренности его сжались так сильно, что гном не сдержал протяжный стон. — Да чтобы тебя тролль дубиной… — прорычал он и вбился в последний раз, глубоко, до яиц, изливаясь внутрь. Повисшую следом тишину нарушало только тяжёлое дыхание и далёкий гул шахты. Гримдур вышел медленно, с чавкающим звуком. Из открывшейся дырки по ягодицам сразу же медленно потекло его семя. — У тебя подводка размазалась, — фыркнул он, заправляя член обратно в штаны. Эльф попытался придать своему лицу выражение оскорблённого достоинства, но это плохо получалось, учитывая, что он лежал раскинувшись, с расплывшейся косметикой, засосами на шее и запёкшейся между бёдер спермой. — А ты… а у тебя спина в крови, — парировал он наконец, с трудом приподнимаясь на локтях. Гримдур потянулся через плечо, провёл рукой по спине. Пальцы стали красными. — Ты как баба, Трындель. — А ты трахаешься как животное, — эльф медленно сел, поморщившись от боли. — Варвар. — Тебе понравилось. — …Да, — наконец признал Аэл’тарандиэль тихо, опуская взгляд. — Чтоб тебе корни в жопу проросли! Да, понравилось. Они долго смотрели друг на друга, тяжело дыша. Потом дипломат начал приводить себя в порядок. Оправил платье — бесполезно, пятна никуда не делись. Попытался собрать волосы — безуспешно, они торчали во все стороны. — Я… выгляжу ужасно, — в отчаянии констатировал он. — Ага, — хохотнул Гримдур, вытирая руки о штаны и натягивая рубаху. — Как будто тебя хорошенько отодрали в шахте. Что, собственно, и произошло. Аэл’тарандиэль вздохнул. — Как я теперь вернусь к лорду? Что я скажу? — Скажешь, что осматривал глубинные выработки, — Гримдур пожал плечами. — Что пыльно было, жарко. Что споткнулся. Придумаешь что-нибудь, дипломат ты или кто. — Да, — эльф кивнул. — Придумаю.

***

Они вернулись наверх молча, как будто ничего и не было. Эльф шёл осторожно, слегка прихрамывая. Гримдур чувствовал, как саднит спина под рубахой. У Владыки Пригорна их уже ждала остальная делегация. Лорд Фаэлориэн Дай’Миранэль окинул своего советника долгим оценивающим взглядом. — Аэл’тарандиэль, — произнёс он медленно. — Ты выглядишь… взволнованным. Всё в порядке? — Всё… прекрасно, лорд Фаэлориэн, — Трындель выпрямился, расправил плечи, задрал подбородок. Голос его звучал ровно, дипломатично, без единой трещинки. — Просто жара в шахтах весьма… интенсивна. Непривычно для нас. Но ничего критичного. — Понятно, — Лорд прищурился, явно не до конца убеждённый. — Ну, и каковы твои впечатления? Стоило ли спускаться в эти… глубины? Аэл’тарандиэль бросил быстрый взгляд на Гримдура. Их глаза встретились на мгновение. — Разработки… впечатляют, — сказал эльф уверенно. — Объёмы… добычи действительно значительны. Организация труда достойна высших похвал. Мастерство рабочих… выдающееся. Я полагаю, мы могли бы не только возобновить, но и… расширить наше торговое соглашение. — Расширить? — Лорд поднял бровь. — Каким образом? — Возможно, стоит пригласить делегацию гномов в Лунный Лес, — советник облизнул губы, и Гримдур проследил за движением языка. — Чтобы и они оценили то, что можем предложить мы. Наши ремёсла, наши… ресурсы. Установить более тесные связи между нашими народами. Пригорн вопросительно глянул на Гримдура, приподняв седую бровь. — Что скажешь, Громовой Молот? — спросил он. — Готов съездить к древолазам? Или пошлём кого помоложе? Гримдур почесал бороду, делая вид, что раздумывает, взвешивает. Внутри же всё уже решилось — ещё там, в боковом штреке, когда он вбивался в тощую эльфийскую задницу. — Ну… — протянул он наконец, пожав могучими плечами. — Можно и съездить. В порядке исключения. Посмотреть, что они там наковыряли в своих дуплах. Тресни моя кирка, если не любопытно. — Отлично, — Пригорн кивнул удовлетворённо, и лицо его разгладилось. — Значит, договорились. Торговля возобновляется, связи укрепляются. Хорошее дело. Эльфы церемонно раскланялись и удалились к подъёмнику, что вёл на поверхность. Аэл’тарандиэль шёл последним, и у самого выхода обернулся. Посмотрел на Гримдура — долго, многозначительно, из-под полуопущенных ресниц. И улыбнулся — Гримдур ухмыльнулся в ответ.

***

Спускаясь обратно на седьмой уровень, к своей бригаде, к незаконченной проходке, он уже думал о поездке в Лунный Лес. О том, как будет трахать Трынделя в его собственной постели — на шёлковых простынях, что наверняка у него есть. Под звёздами, которые так любят эльфы. Может, даже свяжет его этими длинными волосами — крепкие они, не порвутся. Или заткнёт рот кляпом, чтобы не верещал на весь лес. Вариантов была тьма — как руды в новой жиле. И Гримдур Громовой Молот, главный бригадир Глубоких Копей Кхазад-Зарама, собирался опробовать их все. До единого, чтоб ему в штрек провалиться.